ужасы
Тишина. Белая комната. Шесть коек. Реанимация. Врач говорит медсестре: «Невероятно. Все шестеро вернулись». Кома — общая, одновременная, шесть дней. Анализы — чистые. Только у всех — следы на теле, которых не было до комы: у Фаргуса — ожог на спине, …
Тишина. Белая комната. Шесть коек. Реанимация. Врач говорит медсестре: «Невероятно. Все шестеро вернулись». Кома — общая, одновременная, шесть дней. Анализы — чистые. Только у всех — следы на теле, которых не было до комы: у Фаргуса — ожог на спине, …
Магия — это не выдумка и не суеверие. Это нейробиология.
Алиса знает об этом всё. Победительница телешоу экстрасенсов, она построила карьеру на том, что превращала древнюю ворожбу в нейропсихологию для бедных: продавала иллюзию контроля над будущим т…
Магия — это не выдумка и не суеверие. Это нейробиология.
Алиса знает об этом всё. Победительница телешоу экстрасенсов, она построила карьеру на том, что превращала древнюю ворожбу в нейропсихологию для бедных: продавала иллюзию контроля над будущим т…
Сиринити работала на ферме, где поили скот из пруда, который не пересыхал даже в засуху. Воду пили, ею поливали, ею крестили. Пока Сиринити не заметила: каждый, кто пил из пруда, начинал считать. Считали шаги, вдохи, моргания — и не могли остановитьс…
Сиринити работала на ферме, где поили скот из пруда, который не пересыхал даже в засуху. Воду пили, ею поливали, ею крестили. Пока Сиринити не заметила: каждый, кто пил из пруда, начинал считать. Считали шаги, вдохи, моргания — и не могли остановитьс…
Парень Фаргус работал звонарём при храме, которого давно нет на картах. Колокола звенели сами — всегда в три часа ночи, всегда по одному и тому же ритму. Он думал, это ветер. Пока не разобрал слова. Каждый удар складывался в имя — и каждый названный …
Парень Фаргус работал звонарём при храме, которого давно нет на картах. Колокола звенели сами — всегда в три часа ночи, всегда по одному и тому же ритму. Он думал, это ветер. Пока не разобрал слова. Каждый удар складывался в имя — и каждый названный …
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Выключенный телефон продолжает получать сообщения. Старый …
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Выключенный телефон продолжает получать сообщения. Старый …
Они ждали ангела сто лет. Он пришёл. И оказался страшнее любого демона.
В глухой деревне Чертополох произошло падение. С неба сошла сущность из вращающихся колец и сотен глаз — библейский ангел в его истинном обличии. Не вестник добра, а безжалостный…
Они ждали ангела сто лет. Он пришёл. И оказался страшнее любого демона.
В глухой деревне Чертополох произошло падение. С неба сошла сущность из вращающихся колец и сотен глаз — библейский ангел в его истинном обличии. Не вестник добра, а безжалостный…
Сан-Антонио, наши дни. Сверхъестественные существа живут открыто: вампиры владеют клубами, некромантия под законом, охотники работают как судебные исполнители. Карла Авила - некромант и охотник на вампиров класса А. Полиция зовёт её туда, куда другие…
Сан-Антонио, наши дни. Сверхъестественные существа живут открыто: вампиры владеют клубами, некромантия под законом, охотники работают как судебные исполнители. Карла Авила - некромант и охотник на вампиров класса А. Полиция зовёт её туда, куда другие…
Что останется после нас? Пыль под ногами или эхо наших голосов?
Представьте город-призрак. Представьте театр, ставший саркофагом цивилизации. И представьте, что его обитатели — не мертвые души, а ожившие механизмы, чьи шарниры помнят каждое движение …
Что останется после нас? Пыль под ногами или эхо наших голосов?
Представьте город-призрак. Представьте театр, ставший саркофагом цивилизации. И представьте, что его обитатели — не мертвые души, а ожившие механизмы, чьи шарниры помнят каждое движение …
Выключенный телефон продолжает получать сообщения. Старый радиоприемник знает о каждом следующем шаге своего владельца. В стоге за домом кто-то ворчит.
«Страх и прочие обстоятельства» - восемнадцать избранных рассказов Алексея Румянцева о людях, стол…
Выключенный телефон продолжает получать сообщения. Старый радиоприемник знает о каждом следующем шаге своего владельца. В стоге за домом кто-то ворчит.
«Страх и прочие обстоятельства» - восемнадцать избранных рассказов Алексея Румянцева о людях, стол…
Каждое утро он просыпается в новом мире. Дом без выхода, где стены дышат, а соседи шепчут из розеток. Трасса без конца, где единственный попутчик — фигура без лица, голосующая на обочине. Больница без смерти, где регистратура требует заплатить память…
Каждое утро он просыпается в новом мире. Дом без выхода, где стены дышат, а соседи шепчут из розеток. Трасса без конца, где единственный попутчик — фигура без лица, голосующая на обочине. Больница без смерти, где регистратура требует заплатить память…
В солнечном испанском городе невдалеке от Барселоны девочка начинает брать уроки у пожилой учительницы. Что может пойти не так?
В солнечном испанском городе невдалеке от Барселоны девочка начинает брать уроки у пожилой учительницы. Что может пойти не так?
Прима нашла у заброшенной мельницы венок из можжевельника — тёмный, сухой, пахнущий ладаном и кровью. Надела на голову — и увидела. Лес открылся: мёртвые деревья зашептали имена, туман выстроился в коридоры, подземные корни загудели, как артерии земл…
Прима нашла у заброшенной мельницы венок из можжевельника — тёмный, сухой, пахнущий ладаном и кровью. Надела на голову — и увидела. Лес открылся: мёртвые деревья зашептали имена, туман выстроился в коридоры, подземные корни загудели, как артерии земл…
Сонный паралич. Немота. Чужие холодные руки на лбу. Инквизитор не может двинуться, пока его жертвы шепчут слова прощения. Но одна тень молчит. Она стоит в темноте, не моргая, не дыша. Это не сон. Это совесть? Или тот, кто не простил. И он всё ещё зде…
Сонный паралич. Немота. Чужие холодные руки на лбу. Инквизитор не может двинуться, пока его жертвы шепчут слова прощения. Но одна тень молчит. Она стоит в темноте, не моргая, не дыша. Это не сон. Это совесть? Или тот, кто не простил. И он всё ещё зде…














