социальная фантастика
В 2089 году аудитор общественных алгоритмов Мира Карель приезжает под чужой фамилией в санаторий «Тихая мера». Здесь людей лечат от неспособности верить, а согласованные решения пациентов питают климатическую сеть трёх городов. Мира должна разоблачит…
В 2089 году аудитор общественных алгоритмов Мира Карель приезжает под чужой фамилией в санаторий «Тихая мера». Здесь людей лечат от неспособности верить, а согласованные решения пациентов питают климатическую сеть трёх городов. Мира должна разоблачит…
После катастрофы «Разрыв тождеств» город Веретено выживает благодаря временным личностям — специализированным версиям людей, созданным для опасных миссий. Инженер Артём Вей умеет собирать их лучше многих, но одна из его версий совершает самостоятельн…
После катастрофы «Разрыв тождеств» город Веретено выживает благодаря временным личностям — специализированным версиям людей, созданным для опасных миссий. Инженер Артём Вей умеет собирать их лучше многих, но одна из его версий совершает самостоятельн…
На океанической Нерее власть принадлежит тому, кто знает, где вода отступит завтра. Полевая картограф Иара Вей служит Палате часов — единственному центру, способному открывать дороги между затопляемыми поселениями. Но однажды секретный приоритет спас…
На океанической Нерее власть принадлежит тому, кто знает, где вода отступит завтра. Полевая картограф Иара Вей служит Палате часов — единственному центру, способному открывать дороги между затопляемыми поселениями. Но однажды секретный приоритет спас…
В 2089 году аудитор общественных алгоритмов Мира Карель приезжает под чужой фамилией в санаторий «Тихая мера». Здесь людей лечат от неспособности верить, а согласованные решения пациентов питают климатическую сеть трёх городов. Мира должна разоблачит…
В 2089 году аудитор общественных алгоритмов Мира Карель приезжает под чужой фамилией в санаторий «Тихая мера». Здесь людей лечат от неспособности верить, а согласованные решения пациентов питают климатическую сеть трёх городов. Мира должна разоблачит…
СССР закончился. Его магия осталась.
Лето 1992 года. В Черноярске чудеса давно стали частью обычной жизни. Здесь Фарт прячется в трёх полосках «Адидаса», наколках, кожанках и крепком слове.
Шестнадцатилетний Жека Семёнов единственный на районе, у ког…
СССР закончился. Его магия осталась.
Лето 1992 года. В Черноярске чудеса давно стали частью обычной жизни. Здесь Фарт прячется в трёх полосках «Адидаса», наколках, кожанках и крепком слове.
Шестнадцатилетний Жека Семёнов единственный на районе, у ког…
Колесо Сансары перемалывает эпохи, но некоторые души упорно отказываются забывать свои старые привычки. Что делать, если вчера ты переходил Рубикон, а сегодня стоишь на броне танка над Москвой-рекой? Если ты был Цезарем, а стал президентом, которому …
Колесо Сансары перемалывает эпохи, но некоторые души упорно отказываются забывать свои старые привычки. Что делать, если вчера ты переходил Рубикон, а сегодня стоишь на броне танка над Москвой-рекой? Если ты был Цезарем, а стал президентом, которому …
Белояр, 2039 год. Муниципальная лаборатория «Обратный адрес» создаёт Павла Круглова из писем, черновиков и медицинских записей человека, погибшего почти век назад. Павел говорит узнаваемым голосом, помнит чужие обещания и хочет доказать, что он тот, …
Белояр, 2039 год. Муниципальная лаборатория «Обратный адрес» создаёт Павла Круглова из писем, черновиков и медицинских записей человека, погибшего почти век назад. Павел говорит узнаваемым голосом, помнит чужие обещания и хочет доказать, что он тот, …
В Бережске можно взять напрокат чужое семейное воспоминание: воскресный обед, возвращение дочери, голос матери. Оценщица Надежда Крылова знает, что пережитое в кресле не доказывает родства. Но когда её мать Вера перестаёт узнавать собственных детей, …
В Бережске можно взять напрокат чужое семейное воспоминание: воскресный обед, возвращение дочери, голос матери. Оценщица Надежда Крылова знает, что пережитое в кресле не доказывает родства. Но когда её мать Вера перестаёт узнавать собственных детей, …
В 2148 году климатолог Мира Авдеева замечает невозможный циклон: глобальная атмосфера отвечает на закрытую конфигурацию человеческой сети. Но каждое новое «слово» этого собеседника длится сезон и меняет чьи-то осадки, урожай или безопасность.
Пока го…
В 2148 году климатолог Мира Авдеева замечает невозможный циклон: глобальная атмосфера отвечает на закрытую конфигурацию человеческой сети. Но каждое новое «слово» этого собеседника длится сезон и меняет чьи-то осадки, урожай или безопасность.
Пока го…
На океанической Нерее власть принадлежит тому, кто знает, где вода отступит завтра. Полевая картограф Иара Вей служит Палате часов — единственному центру, способному открывать дороги между затопляемыми поселениями. Но однажды секретный приоритет спас…
На океанической Нерее власть принадлежит тому, кто знает, где вода отступит завтра. Полевая картограф Иара Вей служит Палате часов — единственному центру, способному открывать дороги между затопляемыми поселениями. Но однажды секретный приоритет спас…
Иногда, чтобы понять, был ли ты нужен, нужно встать на край. И услышать голос, который скажет правду. Но правда оказывается страшнее обиды. Она предлагает выход. Но есть одна деталь, которую он замечает слишком поздно.
Иногда, чтобы понять, был ли ты нужен, нужно встать на край. И услышать голос, который скажет правду. Но правда оказывается страшнее обиды. Она предлагает выход. Но есть одна деталь, которую он замечает слишком поздно.
Стремление к лучшей жизни – вот, на чём играют тёмные силы. Они обещают золотые горы, вседозволенность и могущество; дурманят и порабощают простой наивный народ, обращая против честных людей и всего светлого. Так начинаются кровопролитные братоубийст…
Стремление к лучшей жизни – вот, на чём играют тёмные силы. Они обещают золотые горы, вседозволенность и могущество; дурманят и порабощают простой наивный народ, обращая против честных людей и всего светлого. Так начинаются кровопролитные братоубийст…
Вторая книга дилогии «Хроники нового средневековья». Роман о том, что происходит, когда безопасность становится тюрьмой, забота — скальпелем, а эмоции — самым дорогим товаром. И о тех, кто отказывается забывать, как звучит живой голос.
Для читателей …
Вторая книга дилогии «Хроники нового средневековья». Роман о том, что происходит, когда безопасность становится тюрьмой, забота — скальпелем, а эмоции — самым дорогим товаром. И о тех, кто отказывается забывать, как звучит живой голос.
Для читателей …
Дизельпанк-эпопея о цене свободы в мире постапокалипсиса, экономике войны и людях, которые поднимаются с самого низа.
Вторая Вертикаль — это ад. Рабский труд, донорские ячейки, дети, рождённые в бараках, чтобы умереть в неволе. Агент Анка уходит туд…
Дизельпанк-эпопея о цене свободы в мире постапокалипсиса, экономике войны и людях, которые поднимаются с самого низа.
Вторая Вертикаль — это ад. Рабский труд, донорские ячейки, дети, рождённые в бараках, чтобы умереть в неволе. Агент Анка уходит туд…
Санкт-Петербург, двадцать пять лет после Катастрофы. Небо скрыто пеплом, по мёртвым улицам бродят Бесцветные — люди, потерявшие души. Выжившие прячутся в метро, но спасение призрачно: из глубин поднимается Пение, и тот, кто слышит его слишком долго, …
Санкт-Петербург, двадцать пять лет после Катастрофы. Небо скрыто пеплом, по мёртвым улицам бродят Бесцветные — люди, потерявшие души. Выжившие прячутся в метро, но спасение призрачно: из глубин поднимается Пение, и тот, кто слышит его слишком долго, …
Мир, где за каждое «люблю» нужно платить по тарифу.
В Москве недалекого будущего больше нет места неконтролируемым страданиям, разбитым сердцам и пьяным дракам. Великая Реформа принесла в страну абсолютную Стабильность: каждому гражданину еще в роддо…
Мир, где за каждое «люблю» нужно платить по тарифу.
В Москве недалекого будущего больше нет места неконтролируемым страданиям, разбитым сердцам и пьяным дракам. Великая Реформа принесла в страну абсолютную Стабильность: каждому гражданину еще в роддо…
В Позёмске утренний рассказ о сне определяет жильё, работу и даже право быть свидетелем. Лев Нечаев умеет превращать двусмысленные образы в убедительные категории — и пользуется этим ради карьеры. Но после недели бессонницы успешный регистратор сам с…
В Позёмске утренний рассказ о сне определяет жильё, работу и даже право быть свидетелем. Лев Нечаев умеет превращать двусмысленные образы в убедительные категории — и пользуется этим ради карьеры. Но после недели бессонницы успешный регистратор сам с…
Зимой 1997 года северный Ветловск готовят к закрытию: шахта остановлена, дома остывают, жителей вывозят по ненадёжному зимнику. Архивистка Ирина Ладога пытается сохранить документы и дом покойного отца — и находит письмо, написанное будто бы её будущ…
Зимой 1997 года северный Ветловск готовят к закрытию: шахта остановлена, дома остывают, жителей вывозят по ненадёжному зимнику. Архивистка Ирина Ладога пытается сохранить документы и дом покойного отца — и находит письмо, написанное будто бы её будущ…
В небе были замечены космические объекты. Но расстояние слишком велико, чтобы опознать их. Точно можно было определить лишь их траекторию. Они двигались точно к Земле.
В небе были замечены космические объекты. Но расстояние слишком велико, чтобы опознать их. Точно можно было определить лишь их траекторию. Они двигались точно к Земле.
Приходит тут как-то битард в букач... Или нет, лучше так: заявились как-то кастанедовцы к битарду... А может... Залетел ли букач в Кастанеду? Ах да, 70 требуемых сииволов набиты, бредить больше не обязательно.
Приходит тут как-то битард в букач... Или нет, лучше так: заявились как-то кастанедовцы к битарду... А может... Залетел ли букач в Кастанеду? Ах да, 70 требуемых сииволов набиты, бредить больше не обязательно.