Коренная Сибирь

Три пути разошлись, но у всех трёх под ногами одна земля — со своими хозяевами, которым по-прежнему оставляют ленточки на перевалах. С этой земли, из Прииртышья, наследников Сибирского ханства, мы и начнём рассказ о народах.

Глава 2. Сибирские татары: наследники ханства

2.1. Кто такие сибирские татары

У сибирских татар есть старое самоназвание, которое звучит почти как название нашей первой книги: топ-иерлы-халк. Этнографы переводят его как «старожилы», люди коренной земли. Так называли себя тюркские жители Иртыша, Тобола и Барабы, чтобы отличить себя от пришлых, — задолго до того, как русские сибиряки стали называть себя «старожилами» в отличие от «расейских». Две группы людей на одной земле, не сговариваясь, пришли к одному слову. Это не случайность: обе искали способ сказать, что Сибирь — их дом, а не место, куда их занесло.

Но у сибирских татар судьба сложилась так, что им пришлось отстаивать свою «старожильческую» особость не только от русских, но и от других татар.

Сибирских татар традиционно делят на три большие группы.

Самая многочисленная — тоболо-иртышские татары. Они живут в Тюменской и Омской областях, по Тоболу, Иртышу, Туре, Ишиму. Внутри неё свои подгруппы: тюменско-туринские, тобольские, заболотные (ясколбинские), курдакско-саргатские, тарские. Именно в их землях стояли Чимги-Тура и Искер — столицы Тюменского и Сибирского ханств.

Вторая — барабинские татары, жители Барабинской степи между Иртышом и Обью, в нынешней Новосибирской области. Это край озёр, болот и лесостепи, где татары веками жили охотой, рыболовством и скотоводством.

Третья — томские татары: эуштинцы, чаты и калмаки. Эуштинцы жили там, где в 1604 году был поставлен Томск, и их князь Тоян сам ездил в Москву просить царя о защите от кыргызов. Калмаки — потомки телеутов, осевших у Томска и принявших ислам.

У каждой группы свой говор, свои обычаи, свои предания. Лингвисты выделяют три диалекта, иногда настолько разных, что барабинец и тоболяк не сразу понимают друг друга. Общий у них язык кыпчакской ветви тюркских языков, близкий к казахскому и поволжско-татарскому, но самостоятельный. Своя письменность у сибирских татар была — на арабской основе, — но в XX веке она была утрачена. Сегодня они пишут на литературном языке поволжских татар, который для многих из них, как признают этнографы, остаётся «вторым языком».

Сибирские татары называли себя по-разному. Общее самоназвание — сибиртар или сибиртатарлар. Но в жизни чаще называли себя по месту: тоболик, тарлик, тюменик, бараба. В старых документах встречаются и другие имена: ясаклы («ясачные»), «инородцы», «чувальщики» (от чувала — очага с трубой).

Интереснее всего прозвища, которыми их наделяли соседи. Русские звали их «цалдонами» за особое цоканье в речи. Казанские татары, переселявшиеся в Сибирь в XIX веке, прозвали местных курчаклар — «кукольниками». Дело в том, что сибирские татары, будучи мусульманами, сохраняли древний обычай почитания домашних духов-покровителей в виде кукол. Правоверному казанцу это казалось язычеством. Местные в ответ называли пришлых «самоходами». В этих прозвищах слышна вся история отношений двух групп: гордость пришельцев, считавших себя более «правильными» мусульманами, и обида коренных жителей, чью землю эти пришельцы делили.

Точно сосчитать сибирских татар очень трудно, и причина не только в переписях.

По подсчётам историков, в конце XVII века всех групп сибирских татар было около 16,5 тысячи человек. К переписи 1897 года — больше 47 тысяч. Этнографы Фаук Валеев и Николай Томилов, авторы главы о сибирских татарах в академическом томе «Тюркские народы Сибири», оценивают их сегодняшнюю численность примерно в 180 тысяч. Ещё несколько тысяч живут за рубежом, в основном в Турции, куда часть сибирских татар эмигрировала после революции.

Но в переписях этих 180 тысяч не найти. Советские переписи записывали их просто татарами. Постсоветские разрешили указывать «сибирских татар», но сочли их подгруппой татарского народа. В 2010 году так записались лишь несколько тысяч человек. Остальные по привычке, по убеждению или по совету переписчика назвали себя просто «татарами». Всего татар в Сибири около полумиллиона, и понять из переписи, кто из них потомок ясачных людей Кучума, а кто — внук переселенца из-под Казани, невозможно.

За этими цифрами стоит спор, который идёт уже больше века. Кто такие сибирские татары: особый народ со своей историей или часть единого татарского народа?

Этнографы, писавшие о них, признают, что в XVII–XVIII веках общего самосознания у сибирских татар не было. Русские называли их татарами, но сами они «таковыми себя сначала не считали». Общее имя сибиртатарлар появилось в конце XIX века. Сибирские татары приняли его именно тогда, когда в Сибирь хлынули переселенцы с Волги и нужно было отличить себя от них. До революции отношения с пришельцами были напряжёнными. Приезжие и местные селились в разных концах деревень, спорили из-за покосов и пашен.

Потом всё изменилось. Смешанные браки, общий ислам, общий литературный язык, общие школы в 1920–1930-е годы сделали своё дело. Поволжские и сибирские татары начали сближаться, и сложилась то, что учёные называют общетатарской «метаэтнической общностью». Сегодня многие сибирские татары называют себя «просто татарами» и не видят в этом никакого противоречия.

Другие думают иначе. С 1990-х годов активисты сибирских татар в Тобольске, Тюмени, Омске добиваются признания сибирских татар отдельным народом со своим языком, историей и правом на своё имя. Против выступают власти Татарстана и значительная часть татарских учёных, которые видят в этом раскол единого народа. Этот спор всплывает перед каждой переписью.

Самое удивительное в этой истории — одна деталь, которую приводят Валеев и Томилов. С конца 1940-х годов татарский язык перестали преподавать в сибирских школах, и детей учили только по-русски. Казалось бы, это должно было ускорить исчезновение. Но вышло наоборот. Лишившись казанского литературного языка, дети росли на местных говорах, и отличие сибирских татар от поволжских сохранилось. Русификация, сама того не желая, законсервировала сибирско-татарскую особость.

Мы не будем решать спор об идентичности за самих сибирских татар. Ни этнографы, ни переписчики, ни чиновники Москвы или Казани не вправе сказать человеку, к какому народу он принадлежит. Валеев и Томилов, обсуждая, нужна ли сибирским татарам собственная письменность, написали простую фразу, которую стоило бы повесить в каждом кабинете, где решают судьбы народов: «Следовало бы спросить сначала об этом само татарское население».

Для нашей книги важно другое. Сибирские татары — коренной народ Западной Сибири в самом прямом смысле. Их предки жили на Иртыше и Тоболе до Ермака, строили ханства, торговали с Бухарой, молились в мечетях, когда на месте Тобольска ещё не было ни одного русского дома. Они первыми из народов Сибири встретили русское завоевание. Их земли первыми стали пашнями переселенцев, их мечети первыми ломали миссионеры. И при этом, в отличие от малочисленных народов Севера, у них нет ни статуса, ни льгот, ни даже уверенности в том, как их запишут на следующей переписи.

Народ, который назвал себя «старожилами» задолго до русских старожилов, до сих пор вынужден доказывать, что он существует.

2.2. Ханство после Кучума

История Сибирского ханства и похода Ермака подробно рассказана в «Старой Сибири». Здесь нам достаточно напомнить главное и посмотреть на эту историю с другой стороны — со стороны тех, кто жил в татарских юртах по Иртышу и Тоболу.

Сибирское ханство не было государством в привычном нам смысле, с границами, чиновниками и единым законом. Это была сеть улусов, связанных данью и верностью правящему роду. В каждом улусе правили свои беки и мурзы. Хан в Искере собирал дань, водил войска, заключал союзы, но во внутренние дела улусов почти не вмешивался. Основу общества составляли «чёрные» улусные люди, рядовые общинники, жившие соседскими общинами. Кроме самих татар, ханству платили ясак ханты, манси, селькупы, часть башкир.

За власть над этой сетью боролись две династии. Тайбугиды были местным родом, правившим Иртышом с XV века. Шибаниды — потомки Чингисхана, правившие в Тюменском ханстве. В 1563 году власть захватил шибанид Кучум, пришедший из степей. Он убил тайбугидских князей Едигера и Бекбулата, которые незадолго до этого соглашались платить дань Москве. Многие татары считали Кучума чужеземцем и завоевателем. Этим и объясняется то, что потом так поражало русских летописцев: часть татарской знати без долгих раздумий переходила на сторону Ермака.

В «Старой Сибири» мы уже писали, что такой переход не был «изменой». Для местных обществ смена власти в Искере означала прежде всего смену получателя дани. Князь, выбиравший между Кучумом и Москвой, выбирал не родину, а способ сохранить свой улус. Его выбор мог оказаться ошибкой, но это был выбор человека, у которого были свои интересы и своя голова.

Взятие Искера в 1582 году не означало конца ханства. Кучум воевал ещё шестнадцать лет, пока в 1598 году его не разбили на Оби. Он ушёл в степи и погиб в изгнании. Но его сыновья и внуки, кучумовичи, продолжали борьбу ещё почти столетие. Опираясь на ногайцев, калмыков и казахов, они совершали набеги на русские остроги и татарские волости до 1670-х годов, пытаясь вернуть себе Сибирь. Для русских это были «воры» и «изменники». Для многих татар Барабы и Тары — законные наследники, к которым можно было откочевать, если русская власть становилась невыносимой.

Эту долгую войну обычно пропускают. Школьная история заканчивается Ермаком, а дальше будто бы наступает мирная «Сибирь в составе России». На деле юг Западной Сибири ещё весь XVII век оставался пограничьем, где остроги горели, а татарские волости уходили в степь и возвращались.

После падения ханства татарское общество перестроилось под новую власть. Русская администрация разделила татар на несколько сословий, и принадлежность к ним на века определила судьбу каждой семьи.

Служилые татары — потомки тех, кто перешёл на сторону русских. Они составили особые татарско-казачьи отряды, воевали с Кучумом и кучумовичами, служили переводчиками, проводниками, гонцами в Бухару и к калмыкам. За службу они получали жалованье и землю и не платили ясака. Для русских острогов XVII века служилые татары были незаменимы: без них никто не знал ни дорог, ни языков, ни степной дипломатии. Татарско-казачье войско просуществовало до второй половины XIX века.

Ясачные татары — основная масса, рядовые общинники, платившие ясак мехами, а позже деньгами. Их волости выросли прямо из прежних улусов ханства, только теперь они служили не хану, а казне. Внутри волостей жили однодеревенские общины со сходами и круговой порукой.

Захребетные, или «гулящие», татары жили при служилых и ясачных, работали на них и не имели собственного хозяйства. Были и бухарцы — выходцы из Средней Азии, торговцы и духовные лица. Русская власть давала им особые привилегии, потому что через них шла торговля с Бухарой и Китаем. Бухарцы селились в татарских слободах Тобольска, Тары, Тюмени и постепенно растворились среди сибирских татар, оставив им ремёсла, книжность и немало слов.

Устав Сперанского 1822 года причислил сибирских татар и бухарцев к «оседлым инородцам». Это означало собственные волости, но и уравнение по налогам с русскими государственными крестьянами. Для многих татарских общин это стало тяжёлым ударом: подать оказалась в несколько раз выше прежнего ясака.

Главная перемена, однако, была не в сословиях, а в соседстве. Вокруг татарских юрт один за другим вырастали русские острог, слобода, деревня, пашня. Уже к концу XVII века татары во многих местах жили как острова среди русских сёл. Этнографы пишут, что сегодня нет ни одной компактной территории сибирских татар: их деревни разбросаны среди русских, и почти в каждом татарском селе живут русские.

Эта жизнь бок о бок была разной. Была вражда за покосы и пашни, о которой речь пойдёт дальше. Но было и другое. Татары и русские торговали на общих ярмарках, праздновали общие праздники, учили языки друг друга. Этнографы описывают деревни, где татары и русские соседи жили «как бы одной общиной». Сибирские татары, при всей верности исламу, отличались, по словам исследователей, «гостеприимством и терпимостью» к иноверцам. Русские старожилы, в свою очередь, переняли у татар немало слов, обычаев, блюд.

Именно эта жизнь на одной земле и сделала сибирских татар тем, чем они стали: народом, не похожим ни на поволжских татар, ни на русских, со своей особой памятью о ханстве, служилом прошлом и долгом соседстве. Посмотрим теперь, как этот народ был устроен изнутри.

2.3. Как было устроено общество

В основе общества сибирских татар лежал тугум — группа семей, связанных общим предком. Это не был строгий род с запретами на браки, как сеоки южносибирских тюрок. Скорее — родня, которая помнит, откуда она происходит, держится вместе и почитает общих покровителей. У тугума был свой совет стариков, свои обряды и свои священные места.

Названия тугумов говорят сами за себя. У заболотных татар были медвежий, журавлиный, лебединый тугумы. У томских эуштинцев — тугумы «мыши» и «комара». Звери и птицы, от которых вели своё начало семьи, были не просто эмблемами: на лебедя и журавля нельзя было охотиться, их нельзя было есть. Под исламом, принятым века назад, жила память о временах, когда человек считал себя родственником птицы.

К началу XX века тугумы превратились в генеалогические группы, открытые для пришлых людей. Принадлежность передавалась обычно по отцу, но иногда и по матери. Человек, пришедший в деревню со стороны, мог со временем стать своим. Тугум был не крепостью, а домом, где хватало места и для новых жильцов.

Главной единицей жизни была община — деревня, где все знали друг друга и решали общие дела на сходе. Сход распределял покосы и пашни, решал, кому помочь, разбирал споры, отвечал перед властью за подати. Круговая порука, которую русская администрация ввела для удобства сбора налогов, у татар легла на давнюю привычку отвечать друг за друга.

Взаимопомощь была не добродетелью отдельных людей, а обязанностью всех. Строили дом всей деревней. Помогали погорельцу, вдове, сироте. Коллективно ловили рыбу, и в северных деревнях это было главным занятием: улов делили между всеми участниками. Пословица сибирских татар говорит о главном: «Берёшь лошадь — советуйся с соседями, берёшь жену — советуйся с роднёй своей». Человек не решал важных дел в одиночку.

В XVIII–XIX веках многие татары занимались извозом. Татарские ямщики водили обозы от Нижнего Новгорода до Кульджи на китайской границе. Этнографы пишут, что извоз «расширил сферу культурного взаимодействия» — с русскими, казахами, бухарцами, китайцами. Сибирские татары были не отсталыми жителями глухих деревень, а людьми дороги, которые видели мир шире многих своих соседей.

Этот общинный мир начал трескаться в начале XX века, после столыпинской реформы. В Томском округе четверть татарских хозяйств жили наймом, а пятая часть нанимала батраков. Реформа, задуманная для «развития», как и повсюду в Сибири, раскалывала общину на богатых и бедных. Коллективизация 1930-х довершила разрушение по-своему: во многих деревнях исчезла коллективная рыбная ловля, которая веками кормила людей и держала их вместе.

Семья у сибирских татар была небольшой, пять-шесть человек, хотя встречались и большие неразделённые семьи до тридцати человек. Глава семьи опирался на собственность и на мусульманские нормы. Женщины жили в рамках этих норм, и этнографы XX века перечисляют ограничения: ранние браки, выбор жениха родителями, запрет ходить с открытым лицом.

Брак заключался тремя путями: сватовством, добровольным уходом девушки к жениху и умыканием. За невесту платили калым — гашур, от 30 до 150 рублей, у богатых до тысячи. Для бедной семьи это были огромные деньги, свадьбы откладывались на годы. Поэтому умыкание было гораздо чаще, чем можно подумать: его устраивали по согласию и девушки, и её родни, чтобы не платить калым. Иногда вся деревня знала, что «похищение» — спектакль, но обычай соблюдали. Молодые находили способ обойти то, что стояло между ними. Песня сибирских татар сохранила эту беду: «Мы не можем встретиться друг с другом, потому что у тебя нет денег, чтобы выкупить меня».

Сегодня от этого мало что осталось. Калыма почти нет, браки заключаются по взаимному согласию, мусульманский обряд никах совершают в основном люди старшего поколения. Этнографы с некоторым удивлением отмечают, что глава семьи стал понятием «скорее номинальным»: деньгами в татарских семьях чаще распоряжается женщина. Нередки свадьбы с русскими, на которых поют и русские, и татарские песни.

Сибирские татары — мусульмане уже пятьсот лет. Но их ислам лёг на более древний мир и не стёр его.

Душа человека, по старым представлениям, улетает после смерти в виде маленькой чёрной мухи. Отсюда выражение «он улетел». Души умерших предков, эрвах, приходят домой по четвергам, и для них жарят блины, чтобы они могли насытиться запахом масла. Эрвах наказывают родных, если те нарушают мусульманские нормы. Так древний культ предков встал на защиту ислама.

Почитали огонь: прыгали через костёр, клялись словами «пусть побьёт солнце». У заболотных татар почти до 1950-х годов сохранялись священные деревья. Помнили древнюю покровительницу рожениц Умай и небесного бога Тенгри. У барабинцев и томских татар до самой революции были свои шаманы, камы. А в каждом доме жили курчак — «куклы», домашние духи-покровители, которых кормили и одаривали. Муллы требовали их уничтожить, и «кукол» прятали в бане и амбаре.

Поминки сибирских татар этнографы называют «синтезом» исламского и домусульманского. На них читали Коран, но могли и зарезать жертвенного петуха. Для мусульманского богослова это было смешение. Для самих татар — просто их вера, в которой нашлось место и для Аллаха, и для предков.

И последнее. Фольклор сибирских татар сохранил сказания о Кучуме и Ермаке, об Идиге — богатыре Золотой Орды, песни о любви и разлуке. Но больше всего в их пословицах достаётся не чужакам, а своим: жадным муллам и баям. Народ, который жил общиной, умел смеяться над теми, кто ставил себя выше общины. В этой насмешке, пожалуй, больше правды о социальных традициях сибирских татар, чем в любых описаниях сословий: сила здесь принадлежала не богатым, а миру.

О том, что сделала с этим миром русская колонизация, — в следующем параграфе.

2.4. Под давлением

Сибирские татары первыми из народов Сибири оказались под русской властью. Поэтому они первыми испытали на себе всё, что потом пришлось испытать другим: отнятие земли, насильственное крещение, переселенцев, которых пускали на их угодья, и попытки государства переделать их жизнь по своему образцу.

В первые десятилетия после завоевания Москва не слишком заботилась о вере татар. Наказы воеводам даже требовали «не крестити» ясачных людей: крещёный переставал платить ясак, и казна теряла доход. Всё изменилось при Петре I. Империя, которая строила регулярное государство, захотела и единой веры.

В 1706 и 1710 годах вышли указы о поголовном крещении сибирских «иноверцев». Исполнять их взялся митрополит Филофей Лещинский. Его миссионеры жгли святилища, рубили священные деревья, крестили целыми волостями. Туринских татар окрестили в 1718–1720 годах, обских — в 1720-м. Указ 1715 года ударил по мусульманской знати: мурзы, владевшие крещёными крестьянами, теряли их, если сами не отрекались от ислама.

При императрице Елизавете гонения стали ещё жёстче. Тобольский митрополит Сильвестр Гловацкий в 1740-е годы принуждал татар к отречению тюрьмой и побоями. Ломали мечети. Татары уходили из Тобольска, где митрополичья власть была ближе всего.

Результат оказался противоположным тому, чего добивалась церковь. Основная масса сибирских татар осталась мусульманами. Барабинцы, которые до того во многом держались старой веры, перешли в ислам массово именно в эти годы. Для многих из них принятие ислама стало ответом на принуждение: способом сказать империи, что их души ей не принадлежат.

Но у этой истории есть и горькая сторона. Туринские и обские татары, которых крестили первыми, со временем растворились среди русских. Этнографы XX века пишут, что они «окончательно слились» с русским населением. Крещение для них стало не сменой веры, а первым шагом к исчезновению. Народ, который выбрал ислам, выжил. Народ, который крестили, исчез.

Барабинские татары в XVII–XVIII веках жили на самой границе двух держав. Они платили дань и русским, и джунгарам, и веками поддерживали торговые и даннические связи с казахами. Для них это был единый мир степи, в котором можно было выжить, лавируя между сильными.

Русское продвижение этот мир разорвало. Линии крепостей отрезали барабинцев от казахов, а джунгарский мир рухнул под ударами Цин. Барабинцы оказались заперты в своей степи, среди русских деревень, которые вырастали вдоль новых дорог.

В 1760-е годы через Барабу и земли тоболо-иртышских татар прошёл Сибирский тракт, главная дорога из России в Сибирь и Китай. Для колонистов это было великое достижение. Для татар, как пишет Форсайт, — бедствие.

Вдоль тракта вырастали ямы, сёла, трактиры. На лучшие земли у дороги селили русских крестьян. Татарские покосы, пастбища и охотничьи угодья отрезались под пашню. К концу XVIII века на землях, где столетием раньше жили почти одни татары, приходилось около 39 тысяч татар на 400 тысяч русских. Ни одна битва не изменила судьбу сибирских татар так, как эта дорога.

Этнографы называют главную причину, по которой расселение сибирских татар стало таким, каким мы его видим сегодня: земледельческое освоение края русскими. Чересполосица, сужение территории, разрезанные на куски группы, деревни-острова среди русских сёл — всё это следствия не войн, а медленного, законного и почти незаметного отнятия земли.

Реформа Сперанского, задуманная как гуманная, для сибирских татар обернулась новой тяжестью. Их причислили к «оседлым инородцам» и во многом приравняли к русским государственным крестьянам. Для оседлых подати по сравнению с прежним ясаком выросли в несколько раз, а иногда, по оценке Форсайта, и в десять. Были общины, которые уходили в леса, лишь бы не попасть в «оседлые».

К концу XIX века добавилась новая беда. В Сибирь хлынули переселенцы, среди них и татары с Волги. Земли для них резали из тех же угодий, которыми веками жили местные общины. Сибирские татары оказались под давлением сразу с двух сторон: русской деревни и пришлых единоверцев, которые считали себя более «правильными» мусульманами и видели в местных «кукольников».

Сибирские татары не молчали. Одним из самых ярких голосов стал Габдрашит Ибрагимов, родившийся в 1857 году в семье тарских бухарцев. Богослов, публицист, издатель, он всю жизнь боролся против того, что сам называл политикой «великодержавного шовинизма» по отношению к мусульманам России. В 1907 году царский суд преследовал его за статьи, и он эмигрировал. Он объездил мусульманский мир от Стамбула до Японии и призывал к освобождению Востока «от колониального гнёта». Умер Ибрагимов в Токио в 1944 году. Мальчик из Тары стал одним из самых известных мусульманских мыслителей своего времени — и почти неизвестен у себя на родине.

Революция дала сибирским татарам короткую передышку. В 1920-е — начале 1930-х годов во всех татарских деревнях открылись школы на родном языке, выходили газеты, делопроизводство велось по-татарски.

Потом пришли 1930-е годы. Коллективизация разрушила общинное хозяйство: во многих деревнях исчезла коллективная рыбная ловля, которая веками кормила людей. Разрушили каменные мечети в Омске, Томске, Таре и сотни деревянных в деревнях. Активисты изымали всё, написанное арабской графикой, даже родословные шэжэрэ, которые семьи хранили десятки и сотни лет. Люди сами сжигали книги или закапывали их на кладбищах, чтобы спасти от осквернения. В 1937–1938 годах репрессировали «десятки и сотни» людей лишь за то, что они учились в медресе и по обычаю назывались муллами.

После войны пришёл последний удар. С конца 1940-х годов татарские школы начали переводить на русский язык, и к 1980-м годам в Новосибирской и Томской областях не осталось ни одной школы, где учили бы по-татарски. Народ, у которого в 1897 году грамотных было больше, чем у русских соседей, за полвека почти лишился письменности на родном языке.

Удивительно, но и это не сломило сибирских татар. О том, как они живут сегодня, — последний параграф главы.