Горький чай для весёлого мертвеца

Чао отвернулся.

Теперь дорога стала понятнее. Они должны были найти Мэй и выяснить, какое право Чао удерживал после смерти.

Кэн ожидал облегчения, но вместо него пришёл новый голос.

«Не продавай лодку, пока не починишь корму».

Потом другой:

«Скажи матери, что я не сердился».

Следом Тар Сун снова засмеялся.

Кэн поднялся.

— Мне надо пройтись.

— Один? — спросила Лиора.

— До кладовой.

— Можно я рядом?

Он почти ответил, что справится. Привычная фраза уже была готова.

Потом вспомнил их договор.

— Можно.

Они вышли в коридор. Здесь голоса звучали тише, но полностью не исчезали.

Лиора остановилась у двери кладовой.

— Сколько?

— Не считал.

— Больше, чем утром?

— Да.

Она ждала продолжения.

Кэн смотрел на дверную ручку. Сказать про Тара означало признать, что архив нашёл место, где ему больнее всего, и дать Лиоре ещё одну причину тревожиться.

Он решил пока не говорить.

— Пока различаю их.

— Свои мысли тоже?

Кэн хотел уверенно ответить «да», но вспомнил кольцо.

— Не всегда сразу.

Лиора выдохнула и прислонилась плечом к стене.

— Тогда до вечера ты не принимаешь решения один.

— Совсем?

— Те, которые могут навредить тебе или другому человеку. Всё остальное решай сам.

— Например, можно ли мне есть?

— Это я готова доверить тебе полностью.

Он улыбнулся.

— Большой шаг.

Лиора тоже улыбнулась, но быстро стала серьёзной.

— Я прошу тебя выдержать этот срок. Не дольше.

— До вечера.

— И если станет хуже, срок заканчивается раньше.

— Договорились.

Она не проверяла ему лоб и не пыталась вызвать показатели без разрешения. Просто пошла рядом обратно к очагу.

Кэн заметил это.

Вечером Чао продолжал работать с расписками. Юнь сверяла каждую его фразу с журналом, а Нара готовила запросы по Мэй. Ло Фэй больше не отвечал.

Кэн держался за ближайшую цель: поесть и до вечера проверить голос. Разговор о статусе мог подождать.

Это помогало недолго.

Однажды он поймал себя на мысли, что должен непременно вернуть старый ключ человеку по имени Сай. Он даже поднялся.

— Куда? — спросила Лиора.

Кэн остановился.

— Не знаю.

Он снова сел.

Юнь записала случай.

Через час произошло ещё хуже. Кэн пообещал Чао утром проверить его долговой список. Через несколько минут в голове прозвучала фраза: «Я обещал вернуть книгу до дождя».

Кэн не мог понять, говорил ли её сам.

Он открыл журнал и нашёл свои последние обещания. Книги там не было.

С этого момента он перестал доверять памяти о собственных словах без записи.

Перед вечерней проверкой Лиора снова налила горький чай. Кэн различил вкус правильно. Имя Юнь помнил. Имя Лиоры тоже. Мог пересказать утренний разговор и назвать причину статуса.

Снять его всё ещё было нельзя без риска вернуть нагрузку.

Они продлили срок до следующего утра, но только при постоянном свидетеле.

Кэн согласился.

Чао неожиданно сказал:

— Если найдём Мэй, может, всё закончится?

— Может, — ответил Кэн.

— Хорошее слово. Ничего не обещает.

— Поэтому и полезное.

Тар Сун тихо засмеялся внутри.

Кэн закрыл глаза.

Среди чужих фраз появилась ещё одна. Сначала он решил, что она принадлежит обычному следу.

Голос был его собственный.

Спокойный, знакомый, без хрипа и усталости.

«Я здесь временно».

Кэн открыл глаза. В комнате никто этих слов не произносил. Лиора сидела напротив и сверяла журнал, а дорожная сумка по-прежнему стояла у стены в его комнате. Теперь чужие голоса повторяли не только просьбы умерших. Один из них уже говорил его словами.

Глава 6. Лицо на чужом портрете

К полудню перед закрытой дверью «Тёплой сливы» стояли шесть человек. Первый принёс старый семейный портрет, второй держал свёрнутую в ткань деревянную дощечку с именем покойной жены. Остальные пришли после того, как по Камышовым Воротам разошёлся рассказ о странных провалах памяти.

Лиора открыла только переднюю половину зала. Чашку с осколками Чао оставили у малого очага. Кэн сидел рядом, а Юнь держала журнал открытым на вчерашней странице. После назначения статуса его решили не оставлять без свидетеля.

Мужчина с портретом положил его перед Лиорой.

— Это мой отец.

На потемневшей бумаге стояли трое: пожилая женщина, мальчик и мужчина в праздничной одежде.

— Который? — спросила Лиора.

Посетитель указал на мужчину.

— Вот.

— Имя?

— Хо Дэн.

Нара сверила запись, которую он принёс из семейной книги.

— Здесь написано: Хо Дэн умер двенадцать лет назад. Возраст совпадает.

Мужчина смотрел на портрет и постепенно хмурился.

— Только лицо не его.

Лиора не стала задавать следующий вопрос сразу.

— Чьё?

— Соседа. Он жил через два дома.

— Сосед жив?

— Умер прошлой зимой.

Посетитель потёр лоб.

— Я помню отца. Помню, как он чинил лодки. А лицо приходит другое.

Юнь записала его слова.

Лиора поставила на стол маленькую чашку с горячей водой и добавила щепоть вчерашнего чайного осадка. Крум предупреждал: такой настой ничего не возвращает. Горечь только помогает заметить место, где память перестала сходиться сама с собой.

— Выпьете?

— Вернёт отца? — спросил мужчина.

— Нет. Может помочь понять, где именно память расходится.

Он согласился.

После первого глотка лицо у него изменилось.

— Горько.

— На портрет посмотрите.

Он поднял глаза и долго молчал.

— Отец носил шрам возле уха.

На портрете шрама не было.

— А сосед?

— Нет.

Мужчина снова посмотрел на изображение.

— Теперь понимаю. Я взял лицо соседа, а шрам оставил от отца.

Лиора попробовала остаток настоя сама. Горечь появилась не сразу. Сначала чай казался обычным, потом возникло неприятное ощущение, что два знакомых вкуса соединили неправильно. Ни один не исчез, но вместе они не подходили друг другу.

Она поставила чашку.

— Память не пропала целиком.

Нара подняла голову от журнала.

— Связь изменилась?

— Похоже.

Кэн сидел у малого очага, прижав пальцы к виску.

— Я слышу похожие вещи.

— Что именно? — спросила Лиора.

— Мужчина пытается вспомнить лицо брата, а видит хозяина мастерской. Женщина уверена, что мать любила другой чай. Всё рядом, но не своё.

— Значит, это уже не только рядом с Чао? — спросила Юнь, оторвавшись от записей.

— След мог начаться здесь, — сказала Нара. — Но последствия остались у людей после контакта.

Следующего посетителя Лиора приняла у того же стола. Женщина принесла дощечку с именем мужа и помнила его голос, но любимую песню приписывала старшему брату. После горького настоя она сама заметила ошибку.

Третий мужчина отказался пить чай. Лиора не уговаривала. Он оставил письменное свидетельство и ушёл.

К середине дня журнал стал толще ещё на несколько страниц.

Лиора закрыла дверь.

— Хватит.

— Там ещё люди, — сказала Юнь.

— Запишем их имена и время. Проверку сегодня больше не проводим.

Она вышла на крыльцо и объяснила ожидающим, что харчевня временно не принимает новые случаи. Тем, у кого исчезло важное воспоминание, предложила ничего не восстанавливать по чужим подсказкам и записать только то, в чём они уверены сами.

Вернувшись, Лиора увидела, что Кэн стоит у окна.

— Состояние?

— Слышу.

— Сколько?

— Больше, чем утром.

Он ответил сразу, и это уже было лучше, чем вчера.

— Свои мысли различаешь? — спросила Лиора.

— Пока да.

— «Пока» мне не нравится.

— Мне тоже.

Он не улыбнулся.

После назначения Носителем Кэн стал реже шутить. Его молчание иногда успокаивало Лиору, но чаще заставляло ждать нового сбоя.

Нара разложила записи по времени и попросила Юнь отметить людей, которые находились рядом с Чао лично.

Через несколько минут стало ясно, что прямого выбора жертвы не было. Чао не знал ни отца Хо Дэна, ни умершего соседа, чьё лицо оказалось в чужой памяти. С женщиной, перепутавшей песню мужа, он тоже никогда не разговаривал.

— Он не выбирает, у кого брать, — сказала Нара.

Чао, до этого молчавший, поднял голову.

— Очень рад.

— Это не оправдание механизма.

— Но хотя бы меня не обвиняют в охоте на чужих родственников.

Нара показала на записи.

— Архив поддерживает твою связность. Когда ему не хватает материала, он берёт ближайший подходящий фрагмент.

— Подходящий чем?

— Смыслом.

Лиора взяла портрет Хо Дэна.

— Отец заменился другим умершим мужчиной, которого человек хорошо помнил.

Юнь вернулась к предыдущим записям.

— Напев Бэйши перешёл к Чао, потому что тоже был связан с умершим человеком.

— Вероятно, — сказала Нара. — При восстановлении пустое место заполняется первым непротиворечивым фрагментом. Происхождение памяти протокол не проверяет.

— Значит, если во мне чего-нибудь не хватает, он крадёт подходящее у живых? — спросил Чао.

Нара не стала смягчать ответ.

— Судя по нашим наблюдениям — да.

— Хорошая система.

— Она считает расход допустимым. Мы это уже видели на осколках.

Чао отвернулся к очагу.

Лиора вспомнила первую запись: напев Бэйши, который Чао считал обычной рабочей мелодией. Тогда он не знал, откуда она появилась. Теперь причина становилась понятнее. Архив взял подходящий фрагмент и встроил его в след так, чтобы тот оставался цельным.

Но одна часть по-прежнему не сходилась.

— Почему именно Чао начал распадаться сейчас? — спросила она.

Нара ответить не успела.

На журнале появился знак Илмара.

Кэн сел ближе.

Строки проявлялись медленно:

«Удалённый доступ к записи Чао Вэня приостановлен».

Ниже возникло имя:

«Ответственный архивариус: Ло Фэй».

Лиора ждала продолжения.

«Проверка состояния Носителя проводится при личной регистрации в Илмаре».

— Он закрыл записи, — сказала Юнь.

Нара попробовала повторить запрос о происхождении чашки Мэй. Интерфейс ответил одной строкой:

«Требуется присутствие Носителя незавершённого».

Кэн тихо выругался.

— Значит, хотят меня.

— Хотят регистрацию статуса, — поправила Нара.

— Разница меня пока не радует.

— Мы туда ещё не идём, — сказала Лиора.

— Мэй там.

— У нас только старая запись Чао.

Юнь вдруг поднялась.

— Подождите.

Она ушла в кладовую, где хранились старые дорожные книги харчевни. Через несколько минут вернулась с тяжёлым журналом, покрытым пятнами от воды.

— Мы отмечали путников ещё до того, как очаг стал системным. Имя Мэй могло попасть сюда.

Лиора освободила стол.

Юнь начала с записей семилетней давности. Тогда она была ребёнком и журнал вела Бэйша вместе с Лиорой.

Страницы пахли старой бумагой и дымом. Почерк Лиоры изменился мало, а записи Бэйши сразу узнавались по крупным начальным буквам.

На нужную строку вышли после второго просмотра.

Юнь провела пальцем под именем.

— Мэй Вэнь.

Чао резко повернулся.

— Где?

— Здесь. Семь лет назад.

Короткая отметка сообщала о женщине, которая провела там одну ночь и принесла небольшой дорожный сундук.

Лиора прочитала направление.

— Илмар.

Чао подошёл к краю доступного ему пространства.

— Она уехала туда?

— Так написано.

— Когда?

Юнь назвала дату.

Чао молчал.

Кэн спросил:

— Ты тогда был жив?

— Да.

— Помнишь её отъезд?

— Нет.

— Ссорились?

— Мы часто ссорились, — сказал Чао.

— Из-за чайной?

Ответ пришёл не сразу.

— Возможно.

Нара подвинула журнал к себе.

— Не угадывай. Если не помнишь, так и говори.

— Не помню.

Чао отступил от края стола. Несколько секунд он выглядел почти обычным человеком, которому сообщили, что сестра уехала семь лет назад и он даже не знает почему.

— Если поедете в Илмар, я иду с вами.

— Ты в оправе, — напомнила Юнь.

— Тем более меня трудно потерять.

Никто не засмеялся.

— Я хочу услышать, что скажет Мэй. Сама. Даже если мне не понравится, — сказал Чао.

Лиора не отвечала сразу.

— Если она не захочет говорить?

Он опустил глаза.

— Тогда не будет говорить.

— И ты не получишь права требовать прощения.

— Я понял.

Нара внимательно посмотрела на него.

— Нам важно именно это.

Чао кивнул.

Кэн провёл ладонью по лицу. Голоса снова мешали ему. Лиора заметила задержку.

— Что?

— Один просит вернуть матери гребень.

— Твой?

— Нет.

— Хорошо.

Он усмехнулся.

— Рад, что чужая семейная проблема получила одобрение.

Лиора налила ему горького чая. После вчерашнего договора проверку проводили через определённые промежутки. Кэн попробовал, назвал вкус и правильно вспомнил, зачем они ищут Мэй.

Затем Лиора спросила:

— Что ты собирался сделать до того, как я дала чай?

Кэн задумался.

— Проверить дорогу в Илмар.

— Точно?

Он замолчал дольше.

— Или отнести гребень.

— Вот поэтому сам маршрут пока не открываешь.

— Согласен.

Это слово прозвучало без спора.

Лиора поставила чашку на стол. Если они продолжат сидеть в Камышовых Воротах, статус Кэна будет забирать всё больше места. Если отправятся в Илмар, придётся вести туда человека, на которого архив уже получил прямой доступ.

Оставаться оказалось не безопаснее дороги.

Они начали собирать группу.

Нара первой отказалась от общего названия вроде «охрана». Ей нужна была конкретная обязанность.

— Я слежу за отказом, — сказала она. — Если Мэй не хочет разговаривать, её решение не обсуждается. Если Кэн отказывается от действия, статус не считается согласием вместо него.

— Тогда ты защитник отказа, — сказала Лиора.

Нара записала формулировку.

Юнь закрыла старый дорожный журнал.

— Я веду записи.

Лиора посмотрела на неё.

— Уверена?

— Да. После бабушкиного голоса тем более.

— Второй свидетель нужен при каждом изменении.

— Я помню.

Кэн поднял руку.

— Я, видимо, официальный слушатель мёртвых.

— Единственный переводчик до следующей проверки, — сказала Нара.

— Звучит хуже.

— Зато точнее.

Кэн согласился.

Чао попросил отдельную должность.

— Ты улика, — предложил Кэн.

— Обидно.

— Тогда постоялец по дорожному тарифу.

— Уже лучше.

Лиора не стала записывать это в журнал.

До отъезда нужно было закрыть харчевню. Она вышла к двери и перевернула дощечку стороной «закрыто». Потом сняла доску заказов.

На несколько дней они потеряют всю обычную выручку. Но после истории с портретами оставлять очаг открытым для людей было хуже.

Юнь сходила к соседям и привела двух местных работников, которые иногда помогали с дровами и доставкой. Лиора объяснила им только то, что требовалось для дома. В малый очаг не заходить. Архивную оправу не трогать, если группа ещё не уехала. Если Контур выдаст сообщение, переписать его дословно и больше ничего не подтверждать.

Один из помощников спросил:

— А чай продавать можно?

— Пока нет.

— Даже обычный?

— Даже обычный.

— Тогда половина улицы будет недовольна.

— Пусть.

Кэн услышал и улыбнулся.

— Вот теперь я уверен, что мы уезжаем. Лиора добровольно отказалась от выручки.

— Я могу ещё отказать тебе в ужине.

— Угроза убедительная.

Она хотела ответить, но Кэн снова повернул голову к пустому углу.

Лиора подождала, пока он вернётся вниманием.

— Сколько сейчас?

— Много.

— Стало хуже?

— Нет. Скорее громче.

— Это и есть хуже.

Он подумал.

— Тогда стало.

Лиора кивнула. Такой ответ ей был нужен больше попыток её успокоить.

Ближе к вечеру Нара получила подтверждение старой дороги в Илмар. Переход открывался через станцию возле восточного берега. До неё можно было добраться за день.

Ло Фэй прислал ещё одно сообщение.

«Удалённая выдача архивной записи Чао Вэня запрещена до очной проверки Носителя».

Следом появилось предложение зарегистрировать Кэна заранее.

Лиора закрыла окно подтверждения.

— Это решение Кэна.

— Я не подтверждаю, — сказал он.

На этот раз система приняла отказ и исчезла.

Нара отметила это как отдельный факт.

Перед ужином Лиора поднялась в комнату Кэна. Дверь была открыта. Он стоял возле дорожной сумки и перекладывал в неё рубаху.

Та же сумка лежала у выхода в первый день этой беды. Пять месяцев Кэн жил в харчевне так, чтобы собраться за несколько минут.

Теперь это опять оказалось полезно.

Лиора остановилась у двери.

— Можно?

— Входи.

На кровати лежала карта. Кэн уже отметил станцию.

Она помогла сложить одеяло, потом спросила:

— Ты вернёшься?

Кэн поднял голову.

— Из Илмара?

— Да.

— Конечно.

Ответ прозвучал без задержки.

Лиора положила одеяло в сумку.

— Я спрашиваю именно про эту поездку. Не про всё остальное.

Он понял.

— Из поездки вернусь.

— Хорошо.

Она не спросила, считает ли он харчевню домом. Не стала превращать дорогу в проверку отношений. Но между ними осталось то, что оба услышали.

Кэн сел на край кровати.

— Ты хотела другой ответ?

— Хотела точный.

— Я дал точный.

— Да.

Он взял её за руку.

— Кэн.

— Я не собираюсь исчезать в Илмаре, — сказал он.

— Это тоже обещание?

Он задумался.

— Нет. Я не могу обещать, что там ничего не случится. Но я не пойду туда с намерением оставить всё на тебе.

Она сжала его пальцы.

— Этого достаточно.

В коридоре Юнь позвала их: Нара получила дорожный ответ.

На столе лежала новая карта. Камышовые Ворота были отмечены маленьким знаком очага. От города линия уходила на восток, затем обрывалась у символа станции.

Дальше начинался Илмар.

На схеме город находился под широким стеклянным сводом. Над ним темнела огромная масса воды. Лиора провела пальцем вдоль дороги и остановилась у ворот.

— Здесь нужен пропуск.

Нара прочитала условие.

— Да.

— Какой?

Нара повернула лист к остальным.

«Допуск в Илмар для незарегистрированного Носителя: два совместных хранителя одной живой памяти».

Чао наклонился над оправой.

— Это что значит?

— Пока не знаю, — сказала Лиора.

Кэн перечитал условие.

— Память должна принадлежать живому?

— Похоже.

— И хранителей двое.

Нара кивнула.

Юнь открыла журнал на чистой странице.

Лиора сняла парный ключ и положила его рядом с дорожной сумкой Кэна. На металле загорелись два знака хранителей.

Часть II. Долг покойника

Глава 7. Семь шуток о долге

Кэн поставил оправу с осколками на середину архивной комнаты и убрал со стола всё лишнее. Перед Чао остались только журнал Юнь, копия дорожной записи Мэй и чистый лист для ответов. До выхода к пристани было несколько часов. Если они собирались регистрировать общую память для прохода в Илмар, сначала надо было понять, что именно там придётся заканчивать.

Лиора сидела у окна и разбирала старые бумаги харчевни. Нара ушла за городским реестром. Юнь уже подготовила новый раздел журнала и на полях поставила отметку: «Каждый ответ сверять отдельно».

Чао осмотрел стол.

— Похоже на допрос.

— Это проверка, — сказал Кэн.

— Все допросы так начинаются.

— Тогда тебе повезло. Я торгую лучше, чем допрашиваю.

Кэн решил не спрашивать прямо, чего Чао хочет от сестры. За три дня тот успел несколько раз назвать долг, обиду и неправильное завершение, но каждый раз смысл немного менялся. След не врал намеренно. Он просто возвращался к той версии, которая сохранилась вместе с ним.

Кэн положил ладонь на журнал.

— Начнём с простого. Что должна тебе Мэй?

Чао оживился.

— Извинение.

Юнь записала.

— За что?

— За семейную чайную.

— Что с ней?

— Она решила, что может всё поменять без меня.

— Что именно?

Чао задумался.

— Название. Порядок работы. Возможно, цены.

Кэн посмотрел на Юнь. Та отметила: «не уверен».

Он сменил подход.

— Представим, что я Мэй. Ты встретил меня сегодня. Что скажешь первым?

Чао сразу ответил:

— Где чашка?

— Какая?

— Её.

— Почему она у тебя?

— Потому что я старший брат.

Юнь снова записала.

Кэн продолжил:

— Теперь я покупатель. Пришёл в вашу чайную через неделю после твоей смерти. Кому плачу?

— Мэй.

— Значит, чайная её?

— Нет. Она ведёт дела.

— Разница?

Чао нахмурился.

— Большая.

— Объясни.

— Семейное дело не становится собственностью младшего только потому, что старший умер.

Лиора подняла голову от бумаг, но не вмешалась.

Кэн сделал короткую отметку у себя. Первая устойчивая деталь была ясна: семейная чайная. Вторая уже повторилась дважды — право старшего брата.

Он дал Чао передышку, потом спросил иначе:

— За что Мэй должна была попросить у тебя разрешения?

— За уход.

— Из семьи?

— Из чайной.

— Это одно и то же?

Чао помолчал.

— Тогда я считал, что да.

Юнь подняла глаза на Кэна.

Ответ отличался от первых. В нём впервые появилось «тогда».

Кэн продолжил мягче:

— Если бы она получила всё, что хотела, что стало бы с тобой?

Чао улыбнулся.

— Я бы умер.

— Ты и так умер.

— Вот видишь, она победила.

Юнь едва удержалась от улыбки, но Кэн не дал разговору уйти.

— Серьёзно.

— Моя подпись больше ничего бы не значила, — сказал Чао.

Третья деталь повторилась: подпись.

Кэн сменил формулировку и спросил, что Чао считает своим до сих пор.

— Возражение против передачи чайной Мэй.

— Почему ты его оставил?