Горький чай для весёлого мертвеца

— Из-за задержки?

— Покупатель предупреждал.

Она помолчала.

— Я просила тебя остаться.

— Я сам согласился.

— Это не возвращает заказ.

Кэн едва не ответил привычной шуткой, но оставил её при себе. Он и правда остался сам. От этого неприятность не исчезала.

Лиора перевела взгляд на его сумку. Клапан снова был закрыт, но сверху всё ещё лежало дорожное одеяло.

— Ты собирался после встречи уехать?

— Нет. На складах мог задержаться до утра.

— Тогда почему одеяло всегда в сумке?

Кэн ответил не сразу.

— Чтобы не собираться каждый раз.

Лиора кивнула. Вопрос оказался хуже прямого упрёка. Они пять месяцев жили рядом, а его вещи по-прежнему были готовы уйти вместе с ним за несколько минут.

— Сегодня я никуда не ухожу, — сказал Кэн. — Ночью надо следить за Чао.

— Это про сегодняшнюю ночь.

— Да.

Она приняла ответ. Продолжать разговор рядом с чашкой, архивным счётом и чужим голосом не имело смысла.

К вечеру Чао поставили ближе к кухне и отделили ширмой. Нара прикрепила к ней правила. Чао прочитал всё дважды.

— Тут только мои обязанности.

— Это временные ограничения, — сказала Нара.

— А обязанности хозяев?

— Какие именно?

— Свет. Разговор. Право не сидеть всю ночь одному.

Лиора согласилась только с последним. Ночью возле ширмы должен был дежурить один из них.

— Первую половину беру я, — сказал Кэн. — Утром мне надо уйти.

— Во сколько вернёшься? — спросила Лиора.

— До полудня.

Она записала время.

Чао переводил взгляд с одного на другого.

— Вы всегда назначаете встречи через журнал дежурств?

— Это не встреча.

— Тогда поставьте две кровати рядом. Для экономии надзора.

— В хозяйственном смысле предложение разумное, — сказал Кэн.

— Ещё слово, и твоя кровать будет возле ширмы.

— Я уже передумал.

Чао поднял руку.

— Мою кровать можно не ставить. Я экономный постоялец.

После этого вопрос закрыли. Нара ушла проверять старые реестры Илмара, Юнь закончила запись и отправилась отдыхать.

Перед уходом Лиора ещё раз напомнила Кэну:

— Если появится голос или изменится состояние ячейки, будишь меня.

— Любой голос?

— Любой.

— Хорошо.

Она задержалась рядом. Кэн видел, что ей хочется сказать ещё что-то, но вместо этого Лиора вернулась к потерянному заказу.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Я не рассчитывала, что ты останешься до вечера.

— Я тоже.

Она коснулась его плеча. Кэн накрыл её руку своей.

— Иди спать. В два разбужу.

Первые часы прошли спокойно. Чао успел оспорить нынешнюю цену чая и потребовать объяснить, почему ему не положен ужин, если запах он всё равно чувствует.

— Семь лет назад чай стоил разумнее, — сообщил он.

— Семь лет назад тебя тоже было дешевле хранить?

— Вот это надо выяснить.

К полуночи Чао утомился от собственных претензий и замолчал. Кэн перечитывал записи. Иногда подходил к кухне и прислушивался к пустой посуде. Больше ни одна чашка не заговорила.

В два часа Лиора пришла уже одетая.

— Голоса?

— Нет.

— Чао менялся?

— Около полуночи стал бледнее. Потом вернулся.

Она сверила время.

— Иди спать.

— Моё дежурство закончилось две минуты назад.

— Поэтому и иди.

Кэн уступил ей место. У двери комнаты он оглянулся. Лиора села напротив ширмы, поставила рядом кружку воды и открыла журнал на чистой странице. Они делили тревогу по часам, потому что такой порядок был понятнее разговора о том, почему ни один не хотел оставлять другого рядом с чашкой надолго.

В комнате Кэн снял сапоги и лёг поверх одеяла. Дорожная сумка стояла у стены. Он мог достать из неё любую нужную вещь почти вслепую. Раньше это казалось удобством. После вопроса Лиоры стало ясно, что дело не только в удобстве.

Он уснул быстро.

Во сне перед ним была низкая зелёная дверь. Женская рука провела по косяку и остановилась возле выцарапанного имени. Кэн знал, что за дверью лежит семейная книга с порванным углом. Ему нужно было войти и добиться, чтобы имя вернули на место.

Он проснулся и сел.

Комната была его. Дверь — обычная. Зелёного косяка он никогда не видел, семейную книгу в руках не держал. Но несколько секунд ясно помнил, где у неё порван угол.

Кэн записал сон и время. Будить Лиору не пошёл. Голоса он не слышал, а сон пока можно было принять за последствие длинного дня.

Под утро уснуть не удалось. Он оделся и вернулся в зал. Лиора была на кухне; оттуда донёсся стук крышки чайника. Чао стоял над чашкой и выглядел бодрее, чем любой из живых.

Чао заметил, что Кэн спит хуже мёртвого, а потом спросил про потерянный заказ. О вечернем разговоре он, оказывается, слышал всё. По его словам, Лиора говорила тихо, зато Кэн «громко молчал».

Кэн сел у ширмы.

— Отдыхай, покойник.

— Умершие не спят.

— Тогда не жалуйся на тариф.

Чао на несколько секунд притих, потом сам сменил тему.

— У меня есть сестра. Мэй. Терпеть не могла, когда я командовал в чайной. Поэтому я, разумеется, командовал чаще.

Кэн отложил лист.

— Она жива?

— Должна быть. Если опять не сделала всё наперекор мне.

Чао улыбнулся, но быстро посерьёзнел. Кэн услышал за его голосом другую фразу, яснее прежней:

«Он оставил мою жизнь под своей подписью».

Чужой голос пришёл сам: Чао оставался в зале, а чашки никто не касался. До рассвета было недолго, и Кэн решил не ждать следующего дежурства.

Глава 3. Память, которой нет в журнале

Юнь затянула ремешок на плетёной корзине и проверила, не качается ли чашка. На дно она положила сложенное полотенце, верх оставила открытым: после вчерашней кладовой никто не хотел выяснять, куда Чао перейдёт, если закрыть якорь наглухо.

На столе лежал короткий маршрут до лавки старой посуды. Рядом Лиора поставила песочные часы.

— Полчаса. Если Чао бледнеет, появляется чужой голос или человек рядом что-нибудь забывает, возвращаетесь сразу.

— Я поняла.

— Проверку можно прервать. Дойти до конца любой ценой не нужно.

Юнь кивнула. Обычно Лиора просто поручала дело и ждала результата. Сегодня она дождалась ответа.

Кэн стоял у двери с сумкой. Перед завтраком он внёс в журнал вторую фразу женского голоса: «Он оставил мою жизнь под своей подписью». Нара предположила, что запись связана с просьбой вернуть имя в семейную книгу.

— Я иду с Юнь, — сказал Кэн. — У соседнего прилавка закрою вчерашний заказ.

— Не отходи далеко, — ответила Лиора.

Из корзины показалось лицо Чао.

— А мне разрешено участвовать в торговле?

— Тебе разрешено отвечать на вопросы.

— Это сильно ограничивает торговлю.

Юнь взяла корзину обеими руками. Вчера Чао казался неудобным гостем, которого можно поставить у стены и просто вести за ним записи. Теперь рядом с ним исчезали вещи, которые нельзя положить обратно на полку.

На торговой улице уже открылись лавки. Хозяева поднимали ставни, таскали ящики из подсобок, растапливали маленькие жаровни. Юнь шла медленнее обычного и отмечала время у каждого поворота.

Чао сначала молчал. Потом узнал место, где раньше продавали бумагу, и долго возмущался, что теперь там торгуют нитками. Кэн заметил, что рукав тоже иногда нуждается в починке. Чао нехотя признал довод.

Лавка старой посуды стояла в середине улицы. Её хозяин Лин Тэ знал Юнь много лет и различал мастерские по краю глазури.

Юнь поставила корзину на прилавок.

— Дядя Лин, посмотри печать. Чашку пока не трогай.

— После такой просьбы всегда хочется сначала потрогать.

Она передала ему рисунок Нары. Лин Тэ надел очки и поднёс лист к окну.

— Похожую видел на посуде с восточным караваном. Илмар. Давно было.

— Для чего ставили?

— Я считал, для поминальных вещей. Формы обычные, а глазурь дорогая.

Чао высунулся выше.

— Значит, я всегда выбирал достойную посуду.

Лин Тэ отшатнулся.

— Это ещё что?

— Чао Вэнь. Временный постоялец.

Хозяин лавки осмотрел его и вдруг прищурился.

— Вэнь… Не из чайной у восточного моста?

Чао оживился.

— Может быть. У вас там долг был?

— У меня — нет.

— Жаль. Хоть одна хорошая новость могла случиться.

Лин Тэ рассмеялся. Чао сразу стал заметнее: сквозь плечо уже не просвечивал край корзины.

Юнь отметила это в журнале.

— Дядя Лин, вспомни кого-нибудь из умерших родных.

Он перестал улыбаться.

— Зачем?

— Проверяем, что происходит рядом с ним.

Лин Тэ назвал отца, который много лет назад учил его проверять чаши на трещины. Он показал пальцем: первый стук возле ручки, потом ещё два ниже.

Юнь записала.

— Хороший мастер, — сказал Чао. — Я бы с таким торговался долго.

— Он бы тебя выгнал. Терпеть не мог тех, кто сбивает цену после третьей чашки.

— После третьей чашки разговор только начинается.

Лин Тэ снова засмеялся. На вороте Чао проявилась пуговица.

Юнь сразу подняла руку.

— Дядя Лин, как отец проверял чашу?

Хозяин постучал возле ручки и замер.

— Потом ниже.

— Сколько раз?

— Один.

Юнь развернула журнал.

— Ты только что сказал: ещё два.

— Разве? — спросил Лин Тэ.

Кэн подошёл от соседнего прилавка. У него в руке были бумаги по сорванному заказу.

Лин Тэ ещё раз попробовал повторить движение отца. Палец остановился у края чаши, и хозяин лавки раздражённо потёр лоб. Юнь видела, что он не притворяется и не пытается угодить проверке: несколько минут назад ответ приходил без усилия. Теперь место в памяти осталось, а нужная мелочь из него исчезла. Она отметила не только слова, но и то, что Чао в этот момент выглядел отчётливее, чем при входе в лавку.

— Возвращаемся.

— Что со мной? — спросил Лин Тэ.

Юнь закрыла журнал.

— Пока не знаю. Проверку прекращаем.

— Это из-за меня? — серьёзно спросил Чао.

— Поэтому и возвращаемся, — ответил Кэн. — Сначала разберёмся.

На обратной дороге Чао молчал. Юнь отмечала время чаще, чем требовалось, и всё ждала нового пропуска.

У перекрёстка она вспомнила любимую бабушкину присказку: «Горячую миску не ругай, сначала поставь на стол». Бабушка повторяла её каждый раз, когда Юнь хватала еду раньше времени.

Слова были на месте.

Юнь попробовала вспомнить голос.

Она знала, что он был низким. Помнила, как бабушка растягивала последнее слово. Но самого голоса в памяти не осталось. Присказка звучала теперь голосом самой Юнь.

По дороге Юнь проверила простые вещи: запасной ключ лежал на месте, утренний рис и вчерашняя кружка чая тоже помнились. Исчез только голос умершей бабушки. Точность потери пугала: бытовые воспоминания сохранились.

Юнь достала из кармана старую записку бабушки и закрыла подпись пальцем. Текст она узнала сразу, но прочла его собственным голосом.

— Скажи первую строку вслух, — попросила она Кэна.

Он прочитал. Слова совпали, интонация осталась чужой. Юнь перевернула лист и записала результат, не пытаясь восстановить голос по догадке.

— Значит, пропало не знание фразы, — сказала Юнь. — Проверяем дальше только то, что можно отделить от подсказки.

Она остановилась.

— Кэн.

Он повернулся сразу.

— Что?

— Я не помню голос бабушки.

Чао закрыл рот ладонью.

Кэн протянул руку к корзине, но Юнь прижала её ближе.

— Я сама донесу.

— Хорошо. Запиши сейчас.

Рука дрогнула на слове «голос». Юнь хотела переписать строку, потом оставила её как есть и поставила время.

В харчевню они вернулись раньше срока. Лиора встретила их у двери.

— Что произошло?

Юнь поставила корзину на отдельный стол.

— У Лин Тэ пропал кусок памяти об отце. Я записала до и после. Потом поняла, что не помню голос бабушки.

Лиора потянулась к журналу и остановилась.

— Покажешь?

Юнь сама передала ей записи. Кэн рассказал, как Чао становился отчётливее после смеха. Лиора сверила время, затем посмотрела на Юнь.

— Тебе сейчас нужна помощь?

Юнь ожидала, что её отправят отдыхать.

— Мне нужно участвовать дальше. Я первая записала Лин Тэ. Если уйду, всё равно придётся пересказывать через другого.

Лиора помолчала.

— Хорошо. Если станет хуже, скажешь сама.

— Скажу.

Кэн стоял рядом и смотрел на Лиору. Потом едва заметно улыбнулся и отвёл взгляд.

Чао сидел над чашкой непривычно тихо.

— Я не хотел брать её бабушку.

— Ты не взял бабушку, — сказала Юнь. — Я её помню.

— Голос не помнишь.

— Да.

Чао опустил руки.

Вскоре Кэн принёс Крума из кладовой. Старую каменную ступку поставили на рабочий стол. Крум потребовал чайный лист из отдельной банки и сразу заворчал, что о правильном помоле вспоминают только после беды.

— Какой лист? — спросила Лиора.

— Тот, который горчит после второго растирания. Не пыль из общего мешка.

Юнь принесла банку. Крум велел насыпать щепоть и давить пестиком коротко, с паузой. Кэн взялся за работу.

— Не крути, — сказал Крум. — Дави и отпускай. Чай не расписка, его не уговоришь стать мельче.

Через несколько движений листья потемнели. Лиора добавила немного горячей воды. На поверхности появился тёмный осадок.

— Чашку ближе.

Юнь подвинула корзину.

Осадок дрогнул. От него протянулась светлая нить к Юнь. Вторая ушла к Кэну, ещё одна — к Лиоре.

— Что это? — спросила Юнь.

— Видно, куда уходит работа, — ответил Крум.

— Чья?

— Если бы знал, не просил бы вас молоть чай.

Лиора переставила чашку на другой конец стола. Нити повернулись за ней. Юнь отошла к двери — её нить вытянулась.

— Значит, дело не в кухне, — сказала она.

Крум велел повторить. Пока Чао молчал, линии оставались бледными. Кэн напомнил его утреннюю шутку про долг Лин Тэ, но это ничего не изменило.

— Там смеялся сам Лин Тэ, — сказала Юнь. — После этого Чао стал плотнее.

Чао покачал головой.

— Не надо специально смешить людей.

— Не будем, — сказала Лиора.

— Ступка, с тебя за проживание тоже берут? — спросил Чао.

— Я работаю.

— Я тоже разговариваю.

— После твоей работы ведут журнал потерь.

Кэн усмехнулся. Юнь тоже улыбнулась, прежде чем успела остановиться.

В осадке вспыхнула светлая нить. Нить легла прямо к руке Юнь и стала ярче.

Юнь перестала улыбаться.

— Есть.

Юнь перелистала записи с самого утра. В харчевне Чао становился заметнее после смеха Юнь и тогда Лиора потеряла продолжение напева Бэйши. На улице повторилось почти то же: Лин Тэ рассмеялся, Чао стал плотнее, затем исчезла мелкая память об отце. Теперь светлая нить вспыхнула после её собственной улыбки. Три наблюдения ещё не объясняли механизм, но направление было одним.

Кэн перенёс чашку к окну. Нить повернулась за ней. Ступку отодвинули, но направление сохранилось.

— На рынке было так же, — сказала Юнь. — Чао становится отчётливее после отклика. Потом пропадает память.

Нара вошла в зал как раз на этих словах. Она прочитала записи и попросила Крума растереть новую щепоть. Без шуток линии были слабее.

— Отклик ускоряет процесс, — сказала Юнь.

— Похоже, — ответила Нара. — Но мы ещё не знаем, как выбирается память.

Чао смотрел на свои руки.

— Значит, я ем ваши воспоминания.

— Твоя связность ими поддерживается, — сказала Нара. — Намерение пока не доказано.

— Это лучше звучит?

Нара не ответила.

Чао повернулся к Лиоре.

— Разбейте чашку.

В зале стало тихо. Юнь ожидала, что Лиора откажется сразу, но та спросила:

— Ты понимаешь, что мы не знаем результата?

— Понимаю. Вчера я полез из кувшина. Сегодня у неё пропал голос бабушки. Мне хватит.

— Если связь сохранится, больше ничего не делаем до новой проверки.

— Согласен.

Юнь записала время. Затем отметила положение чашки и видимость Чао. Кэн убрал со стола другую посуду, а Лиора завернула якорь в полотенце.

— Готов?

Чао кивнул.

Лиора ударила чашкой о каменную плиту.

Глазурь треснула. После второго удара чашка раскололась на несколько крупных частей. Осколки остались в полотенце.

Чао исчез.

Юнь успела сделать вдох.

Потом его голос прозвучал с разных сторон стола.

— Это было плохое решение.

На одном осколке появился край лица. На другом проступила рука. Ещё один удерживал часть плеча.

— Не трогайте руками, — сказала Нара.

Она разложила куски деревянной палочкой. Когда два осколка сошлись по линии скола, лицо Чао стало цельнее.

Кэн принёс металлическую оправу для повреждённых реликвий. Нара уложила туда части и закрепила мягкими скобами. На бирке указала имя Чао, время разрушения и запрет разъединять осколки без свидетеля.

Над собранным якорем снова появился Чао.

— Можно больше не проверять способы моего убийства?

— Ты умер семь лет назад, — напомнила Нара.

— Это почему-то не помогает.

На внутреннем осколке проступили буквы. Юнь первой наклонилась к ним.

— «Расход живой памяти допустим до восстановления личности».

Чао побледнел.

Кэн переписал формулу. Лиора поставила рядом рыночный журнал.

— Значит, потеря предусмотрена.

— Как допустимый расход, — сказала Нара. — Это не доказывает, что Чао выбирает её сам.

Юнь посмотрела на осадок. Светлые нити всё ещё тянулись к людям. Чашка была разбита, а связь продолжала работать.

Голос бабушки тоже не вернулся.

Юнь машинально проверила строку про бабушку, хотя знала, что там написано. Ей впервые стало ясно, почему одной памяти мало для расследования: человек может честно клясться в том, чего больше не способен проверить. До вчерашнего дня журнал казался лишней осторожностью Лиоры. Теперь он был единственным местом, где оставалось прежнее состояние вещей.

— Я хочу второго свидетеля при каждой следующей проверке, — сказала Юнь. — Даже если записываю сама. И мои записи не считаем достаточными без сверки.

— Хорошо, — ответила Лиора.

Юнь ожидала, что после этого её всё-таки отправят отдыхать. Лиора спросила иначе:

— Продолжишь сейчас или нужен перерыв?

— Продолжу. Но я сама скажу, когда остановлюсь.

— Договорились.

Кэн стоял рядом с Лиорой. При этих словах он снова едва заметно улыбнулся, а потом занялся оправой, хотя поправлять там было нечего.

Днём харчевню для обычных посетителей не открыли. Юнь переписала рыночные наблюдения на чистый лист, но первый журнал оставила без исправлений. Лин Тэ прислал мальчика: он помнил отца и его работу, однако число постукиваний всё ещё путал. Значит, пропуск не исчез после возвращения Чао.

К вечеру Нара закончила опись. Для простоты оправу с осколками продолжили называть чашкой. Чао возмущался, что его жильё стало меньше, но теперь шутил осторожно. Юнь отметила и это.

Перед ужином она ещё раз повторила бабушкину присказку. Слова пришли сразу. Голос не вернулся.

Юнь закрыла журнал и положила рядом второй лист для свидетеля. После сегодняшнего утра собственная уверенность больше не казалась ей достаточной.

Когда Лиора вернулась с кухни, на последней странице появилась новая строка. Юнь сначала решила, что её написал Кэн, но чернила светились так же, как нити в чайном осадке. Перо лежало в стороне.

Она позвала остальных и не стала переворачивать страницу. Нара прочитала запись первой, затем подвинула журнал к середине стола:

«Стабилизация недостаточна. Назначить Носителя незавершённого».

Кэн стоял ближе всех. Юнь посмотрела на него, потом на оправу с осколками. Чао больше не шутил.

Глава 4. Дежурство для двоих

Лиора переписала строку из журнала на отдельный лист и положила рядом с оправой, в которой лежали осколки чашки. «Назначить Носителя незавершённого» никуда не исчезало. Чернила уже перестали светиться, но буквы оставались такими же чёткими. До вечера было ещё далеко, однако харчевню для обычных посетителей она не открыла. После двух дней потерь ей не хотелось проверять удачу на людях, пришедших просто поесть.

Соль она насыпала вокруг стола с чашкой узкой полосой. Не для силы: соль сама по себе ничего не решала. Она только задавала границу очага, понятную системе и людям. Нара поставила метку на полу у прохода, а Юнь закрыла двери в жилой коридор.

Чао наблюдал из-за ширмы.

— Я правильно понимаю, что теперь у меня есть комната, но выходить из неё нельзя?

— У тебя есть место проверки, — ответила Лиора.

— Комната звучала приятнее.

— Сегодня обойдёмся без приятных названий.

Кэн принёс из кухни миску с рисом и поставил на свободный край стола. После утреннего рынка он выглядел уставшим, хотя уверял, что просто не выспался. Лиора видела, как он несколько раз задерживал взгляд на журнале, но к строке о Носителе не возвращался.

Она обошла круг ещё раз и поправила соль возле ножки стола. Потом закрыла дверь кухни, оставив только узкий проход к очагу.

— Чао, за линию не выходишь. В чужие комнаты не заглядываешь. С посудой не разговариваешь, если она стоит вне круга. И до утра никаких шуток с посетителями.

— Посетителей нет.

— Поэтому правило легко выполнить.

Чао попытался улыбнуться, но лицо у него дрогнуло. Через несколько минут Лиора заметила, что край его плеча стал прозрачнее. Она отметила время и подсыпала соль к слабому участку линии. Юнь проверила осадок в чашке.

Сначала ничего не произошло. Потом в жилом коридоре хлопнула дверь.

Из комнаты вышел лодочник Рэй, поселившийся у них на две ночи. Он был босиком и держался за стену, словно его резко разбудили.

— Хозяйка, у вас вода есть?

Лиора налила ему кружку.

Рэй сделал глоток и нахмурился.

— Странное дело. Мне брат приснился. Хотел вспомнить, как он меня звал в детстве, и не могу.

Лиора поставила кувшин на стол.

— Брат умер?

— Шесть лет назад.

Она позвала Юнь. Та принесла журнал и записала слова Рэя при нём. Лодочник сначала удивился, зачем это нужно, потом увидел Чао за ширмой и окончательно проснулся.

— Это ваш новый постоялец?

— Временно.

— Он мёртвый?

— Да.

Рэй посмотрел на чашку, потом снова на Лиору.

— Я пойду спать.

— Если вспомнишь прозвище брата, скажи утром.

Он кивнул и ушёл. Лиора закрыла дверь коридора плотнее. Чао за кругом почти исчез: лицо осталось, а рука, лежавшая на столе, просвечивала до локтя.

Кэн подошёл к линии соли.

— Так не работает.

— Мы не знаем, что именно не работает.

— Знаем достаточно. Чем сильнее ты его запираешь, тем хуже ему становится. А память всё равно уходит.

— Предлагаешь отпустить по комнатам?

— Нет. Предлагаю дать ему занятие и посмотреть, изменится ли что-нибудь.

Лиора посмотрела на оправу. После вчерашней кладовой ей хотелось сократить все возможные пути, которыми след мог добраться до живых. Теперь получалось наоборот: жёсткая граница заставляла чашку тянуть сильнее.