Горький чай для весёлого мертвеца

Чао ответил не сразу: сестра хотела уйти, а он удержал её чашку в чайной до возвращения.

— Значит, чашка была условием?

— Тогда я считал, что имею на это право.

Кэн записал вторую опору: подпись Чао не защищала имущество, а удерживала решение сестры.

Шестой вопрос он задал уже без обхода:

— Мэй ушла потому, что хотела жить отдельно от тебя?

— Она сказала, что хочет своё имя.

— Что это значит?

— У неё и так было имя.

— Видимо, она считала иначе.

Чао помрачнел.

— Она хотела, чтобы чайная больше не называлась нашей.

— А как?

— Не помню.

— Ты отказал?

— Да.

— Подписью?

— Да.

Чайная упоминалась при любой формулировке. За ней появлялась подпись старшего брата, затем — чашка, которую Мэй не получила.

Кэн решил провести седьмую проверку последней.

— Представь, что Мэй не просит прощения. Никогда. Что тогда?

Чао улыбнулся, но на этот раз шутка не пришла сразу.

— Значит, останется должна.

— Что именно?

— Признать, что была неправа.

— А чайная?

— Её нельзя передать без моего согласия.

— Ты умер.

— Это уже обсуждали.

— Тогда скажи иначе. Чего ты хочешь от неё сейчас?

Чао долго смотрел на журнал.

— Чтобы она признала семью.

— А если не признает?

— Тогда… — Он запнулся. — Тогда хотя бы вернёт то, что взяла.

— Что?

Чао закрыл глаза.

— Не знаю.

Кэн откинулся на спинку стула. Семь вопросов дали не семь ответов, а три устойчивых опоры и одну обиду, которую сам Чао принимал за долг.

Лиора подошла к столу.

— Ты всё ещё считаешь, что Мэй должна попросить прощения?

— Да.

— За то, что ушла?

— За то, как ушла.

— Это разные вещи.

Чао недовольно посмотрел на неё.

— Для меня тогда не были.

— А сейчас?

Он не ответил.

Кэн услышал внутри знакомый голос Тара Суна: «Раю, сначала проверь узел». Совет пришёл вовремя, и точность чужого голоса раздражала Кэна.

Он закрыл журнал.

— Пока рабочая версия такая: Мэй ушла. Чао оставил возражение, и из-за него что-то не перешло к сестре. В Илмаре надо завершить это право.

— И получить её прощение, — добавил Чао.

— Если она захочет.

Чао открыл рот, но Лиора уже вернулась к бумагам.

— Ты заранее против его версии, — сказал Кэн.

— Я против того, чтобы версия отсутствующего человека считалась установленной.

— Голоса требуют завершения.

— Завершения права. Мы это видели в статусе.

— Может быть, прощение и есть завершение.

Лиора отложила лист.

— Может быть. Но это решит Мэй.

Кэн хотел возразить, что им нужен рабочий план, а не философский спор. В этот момент дверь открылась, и вошла Нара с толстым городским реестром.

— Нашла налоговую запись.

Она положила книгу на стол и сразу предупредила, что часть строк выцвела. Юнь придвинула лампу.

Запись относилась к чайной семьи Вэнь. После смерти Чао сбор за помещение продолжала платить Мэй. Но в строке о переходе права стояла отметка: передача приостановлена.

Нара провела пальцем ниже.

— Причина здесь.

Кэн прочитал.

«Действующее возражение старшего совладельца».

— Семь лет? — серьёзно спросил Чао.

— Семь лет, — подтвердила Нара.

— Но я умер.

— Архивная отметка сохранила твоё право. Правильного подтверждения завершения в местный реестр не пришло.

Кэн почувствовал неприятный холод в животе.

— То есть Мэй семь лет платила за чайную, которой не могла распоряжаться полностью?

— По этой записи — да.

— Она могла продать свою долю?

— Нет.

— Переименовать дело?

— Без согласия старшего совладельца — нет.

— Я не знал, — сказал Чао.

— Ты не мог знать после точки записи, — сказала она. — Но последствие существовало.

Юнь перелистнула страницу.

— Здесь есть ещё отметка. Мэй пыталась оформить переход повторно.

— Когда?

— Через два месяца после смерти Чао.

Нара проверила строку.

— И получила тот же отказ.

Чао отвернулся.

Прежняя версия Кэна начала разваливаться. Он считал задачу простой: вернуть право владельцу и снять статус. Теперь выяснилось, что это требование семь лет работало против живого человека.

— Что значит «возражение»? — спросил Чао.

Нара ответила:

— Ты запретил передавать свою часть управления без личного подтверждения.

— Я мог отозвать?

— При жизни — да.

— А после смерти?

— Должна была сработать процедура закрытия права.

— Почему не сработала?

— Этого в городском реестре нет.

Чао провёл ладонью по груди. Сквозь одежду снова стала видна оправа.

Лиора заметила первой.

— Он бледнеет.

Юнь отметила время.

Кэн спросил Чао:

— Работу дать?

Тот покачал головой.

— Нет. Подождите.

Обычно при ухудшении формы Чао просил считать посуду или пересчитывал старые долги. Теперь просто стоял.

— Я думал, она забрала чайную, — сказал он.

— Не забрала, — ответила Нара.

— Я думал, она всё бросила.

— Она платила сбор минимум три года после твоей смерти. Дальше записи в другом реестре.

Чао усмехнулся, но лицо не поддержало улыбку.

— Отлично. Я умер и всё равно продолжил мешать.

Лиора ничего не сказала. Кэн тоже.

Через некоторое время Чао сам спросил:

— Она могла уйти из Камышовых Ворот из-за этого?

— Могла, — сказала Нара. — Но это версия. У нас есть только дорожная запись.

Лиора посмотрела на Кэна.

Он понял замечание без слов.

Лиора решила не додумывать за Мэй.

К полудню пришёл ответ из Илмара. На листе появилась печать архива и имя Ло Фэя.

«По запросу Носителя незавершённого направляется заверенная копия действующего возражения Чао Вэня».

Следом проступил документ.

Подпись Чао была чёткой. Возражение запрещало передачу управления чайной Мэй Вэнь без личного согласия старшего брата. Внизу стояла отметка о сохранении полномочия в архиве.

Нара прочитала документ дважды.

— Здесь есть проблема.

— Только одна? — спросил Кэн.

— Архив считает активный след равной стороной спора.

Ло Фэй добавил пояснение:

«Рекомендуется урегулирование в Илмаре. Сохранённая сторона обладает полным правом подтвердить или отозвать возражение».

Чао поднял голову.

— Значит, я могу отозвать.

— Возможно, — сказала Нара.

— Тогда поедем и отзовём.

Кэн почувствовал облегчение. Наконец появилось действие, которое можно проверить.

— Вот. Это уже план.

Лиора не разделила его поспешности.

— Сначала говорим с Мэй.

— Зачем, если Чао может снять возражение?

— Потому что мы не знаем, чего ещё оно касается.

— Документ перед нами.

— Документ показывает право Чао, но не то, что пережила Мэй.

Кэн раздражённо постучал пальцами по столу.

— Мы не можем ждать идеального знания.

— Я и не предлагаю ждать. Я предлагаю не ехать в Илмар с готовым решением за неё.

— А если голоса станут сильнее?

— Тогда тем более нельзя принимать первое удобное объяснение.

— Я вообще-то согласен снять подпись, — сказал Чао.

— Это хорошо, — сказала Лиора. — Но твой отказ от права и прощение Мэй — разные вещи.

Кэн услышал эту формулировку и понял, почему она за неё держится. Он хотел одним решением найти сестру, закончить долг и снять статус. Лиора разделяла эти цели, потому что каждая зависела от разных людей.

Такой порядок требовал больше времени, зато каждое решение оставалось за своим владельцем.

— Ладно, — сказал он. — Сначала Мэй.

— Спасибо, — сказала Лиора.

Кэн усмехнулся.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Они продолжили разбирать документ. На обороте стояла отметка о повторном обращении Мэй. Самого текста не было.

Юнь спросила:

— Можно запросить?

Нара отправила короткий запрос. Ответ Ло Фэя пришёл почти сразу:

«Полная запись доступна при личной регистрации Носителя».

— Удобный человек, — сказал Кэн.

— Архивариус, — поправила Нара.

— Я не вижу разницы в степени удобства.

Чао впервые за долгое время рассмеялся. На секунду его лицо стало чётче, но светлые нити в чайном осадке не ушли к окружающим. Нагрузка оставалась на Кэне.

Внутри сразу поднялось несколько голосов.

«Верни печать».

«Закрой окно».

«Скажи ей, что я согласен».

Кэн на мгновение потерял нить разговора.

Лиора заметила.

— Проверка?

Он кивнул.

Она налила горького чая.

— Можно?

— Да.

Он сделал глоток. Вкус был крепким и неприятным.

— Что собирался сделать сейчас? — спросила Лиора.

— Отправить ещё один запрос.

Он остановился.

Нет. Запрос уже отправила Нара.

В голове звучала чужая фраза: «Отправь письмо до полудня».

Кэн поставил чашку.

— Не знаю.

Лиора записала это сама.

— Тогда никаких новых решений до следующей проверки.

Ему не понравилось, но спорить было бессмысленно.

— Хорошо.

Чао наблюдал за ними.

— Тебе плохо из-за моего долга?

— Из-за многих долгов.

— Моего хватает?

— Твой хотя бы уже с документом.

Чао попытался улыбнуться.

— Всегда считал бумагу полезной.

— Семь лет назад тоже.

Шутка попала точнее, чем Кэн хотел.

Чао замолчал.

После короткого отдыха они пошли к пристани. Нара осталась в харчевне сверять реестры, Лиора — искать старые налоговые записи, которые могли указать новое ремесленное имя Мэй. Кэну поручили получить расписание восточных лодок и узнать, какой рейс подходит к станции перехода.

Юнь пошла с ним как второй свидетель.

Оправу с Чао несли в закрытой корзине с открытым верхом. За три дня он привык к этому настолько, что успел потребовать отдельное место на лодке.

— Ты не весишь ничего, — сказал Кэн.

— Тем более билет должен быть дешевле.

— Перевозчик возьмёт за разговоры.

— Тогда я буду молчать.

Через несколько шагов Чао добавил:

— За половину цены.

Юнь записала время его устойчивости и спрятала журнал.

На пристани было людно. Восточная лодка уходила на рассвете следующего дня. Кэн оплатил места до станции, но не стал брать билет дальше: для Илмара требовался отдельный пропуск двух хранителей живой памяти.

Перевозчик посмотрел на корзину.

— Что там?

— Хрупкая посуда.

Чао высунул голову.

— И очень вежливый пассажир.

Перевозчик отступил.

— За это доплата.

— Я предупреждал, — сказал Кэн.

На обратном пути Чао снова вернулся к Мэй.

— Она правда могла всё это время платить за чайную?

— Реестр говорит, что платила.

— А потом уехала в Илмар.

— Да.

— Значит, она всё-таки хотела сохранить дело.

Кэн помолчал перед ответом.

— Может быть.

— Ты теперь тоже говоришь как Нара.

— Плохой признак.

Юнь покачала головой.

— Вы наконец перестали придумывать за неё.

Кэн посмотрел на девушку.

— Ты тоже решила присоединиться?

— Я веду журнал.

— Это уже форма власти.

— Тогда жалуйся письменно.

Чао одобрил порядок.

Кэн засмеялся, и на секунду голоса внутри усилились. Среди них снова появился Тар Сун. На этот раз он говорил про канат у зимней переправы. Кэн не стал вслушиваться.

Когда они вернулись, Лиора уже ждала у архивного стола.

Перед ней лежала ещё одна копия налоговой записи.

— Нашла?

— Подтверждение, что Мэй продолжала платить после смерти Чао. И вот это.

Она показала пометку о попытке изменить название чайной.

Старое название было зачёркнуто. Новое архив не зарегистрировал из-за действующего возражения.

— Как она хотела назвать? — спросил Чао.

Чернила почти исчезли, но Юнь разобрала конец строки.

— Здесь только «Мэй».

Чао опустился ближе к оправе.

— Она хотела свою чайную.

— Похоже, — сказала Лиора.

Он не ответил.

Поздним вечером Нара принесла окончательную сверку. Подпись Чао действительно блокировала переход. Других местных препятствий она не нашла.

— Внешний долг ясен, — сказала она. — Возражение надо завершить.

— А личный? — спросил Кэн.

— Личный пока не установлен.

Чао поднял глаза.

— Она должна простить.

Лиора ответила спокойно:

— Нет. Она может простить. Может не простить. Это не условие возврата её права.

Кэн посмотрел на Чао. Тот явно хотел спорить, но впервые не нашёл лёгкой шутки.

Нара перевернула копию возражения, чтобы проверить печать на обороте.

— Здесь что-то есть.

Под архивной отметкой проступали старые чернила. Юнь поднесла лампу.

Почерк был другим.

Нара прочитала вслух:

— «Прощения он может не получить. Моё имя вернуть обязан».

В комнате стало тихо.

Чао смотрел на оборот возражения. Мэй ещё семь лет назад разделила своё право и его желание получить прощение. Кэн закрыл журнал: в Илмар они ехали вернуть женщине имя, которое удерживала подпись Чао.

Глава 8. Горечь на дорожном листе

Лиора пришла на станцию раньше остальных и положила дорожный лист на стойку. За окнами готовили утренние лодки, а в глубине здания горели знаки перехода. До Илмара оставался один пропуск, который они не смогли оформить вчера. Вдоль длинного зала тянулись скамьи, напротив стояли две стойки. Здесь любое действие оставляло след на дорожном листе. Даже отказ система фиксировала отдельно. После последних дней такая осторожность казалась полезной, пока речь не заходила о памяти.

Пластина над стойкой повторила условие:

«Два совместных хранителя одной живой памяти».

Ниже появилась новая строка:

«Память должна быть общей по смыслу и различаться в личных деталях».

Лиоре не нравилась сама проверка. Архив требовал доказать близость способом, которым потом мог бы её разобрать.

Кэн подошёл с корзиной, где лежала оправа с осколками Чао. Юнь несла журнал, Нара — дорожные разрешения.

— Надо выбрать память до регистрации, — сказала Лиора.

Кэн прочитал условие.

— Берём рынок. День, когда я продал Сэн Мао три мешка риса по цене двух с половиной.

— Я там почти не участвовала.

— Ты была рядом.

— Сейчас и проверим.

Они подошли к окну регистрации. Пластина запросила имена, а потом велела описать событие отдельно. Нара увела Юнь и Чао к дальней скамье.

Между Лиорой и Кэном поднялась матовая перегородка. Сначала говорил он. Лиора слышала голос, но не слова. Потом система вызвала её.

Она рассказала, что Кэн торговался у западного ряда перед дождём, а она ждала рядом со свёртком пряностей. Сделку он закончил сам.

Проверка заняла меньше минуты.

«Совместная память не подтверждена».

Кэн нахмурился.

— Почему?

«Первый хранитель совершал действие. Второй являлся внешним свидетелем. Совместное решение отсутствует».

— Сделка была прекрасная, — сказал Кэн. — Система ничего не понимает в торговле.

— В этот раз я с ней согласна.

Лиора забрала лист. Первый вариант был удобен именно потому, что почти ничего не значил для них двоих. Она вспомнила и сам тот рынок. Она действительно вмешалась только один раз, когда попросила Кэна не задерживать покупателя под дождём. Сделка принадлежала ему, её раздражение — ей. То, что они стояли рядом, ещё не делало событие общим. Станция потребовала не одинакового рассказа, а общего выбора, и это заметно сужало круг подходящих воспоминаний.

Чао выглянул из корзины.

— Возьмите хорошую ссору. У неё обычно два владельца.

— Давай без помощи покойника, — сказал Кэн.

Они отошли к окну. Подходящих воспоминаний было много, но большая часть связана с первым квестом и вещами, которые Лиора не хотела отдавать архиву.

— Можно момент, когда мы открыли малый очаг, — предложил Кэн.

— Там была вся команда.

— Верно.

Лиора помолчала.

— Первый поцелуй.

— Нет, — сказал Кэн.

Ответ прозвучал так быстро, что она удивилась.

— Почему?

— Не хочу отдавать его станции.

— Она только проверяет.

— Архив Илмара тоже называл расход памяти допустимым.

Кэн принял границу и больше не предлагал другую память.

— Хорошо. Не берём.

— Ты не будешь спорить?

— Ты отказался.

— Я приготовил ещё два довода.

— Сохрани для дороги.

Кэн улыбнулся. Неловкость всё равно осталась. Лиора предложила важную для них память, а он поставил границу. Пришлось напомнить себе: это не отказ от самого воспоминания.

Они вернулись к скамье. Чао тут же спросил, что было вторым вариантом.

— Не твоё дело, — ответил Кэн.

— Значит, хороший.

Нара прикрыла корзину крышкой.

— Ещё замечание — и будешь участвовать только голосом.

Лиора села рядом с Кэном и вспомнила день после снятия титула. Квест закончился, связка исчезла, Кэн мог уйти. До первого поцелуя у них был разговор на кухне, после которого он остался без задания и обещанной награды. Она вспомнила, как всё было на самом деле. Титул сняли утром, а к вечеру харчевня вернулась к обычной работе. Кэн впервые за долгое время стоял на кухне без системной метки и без задачи, которую кто-либо назначил ему сверху. Он мог взять дорожную сумку и уйти. Лиора тоже могла оставить его за дверью, сославшись на прошлую ошибку. Ни одно из этих решений не было бы нарушением обещания, потому что обязательной связки между ними больше не существовало.

— Разговор после снятия титула, — сказала она.

— Когда ты дала мне ключ? — серьёзно спросил Кэн.

— Чуть раньше. На кухне.

— С перегоревшим рисом?

— Рис был нормальный.

— Он пах дымом на всю кухню.

— Потому что ты забыл снять котёл.

— Это общее решение? — спросила Юнь.

— Да, — ответила Лиора.

Кэн подумал и кивнул.

— Подойдёт.

Они снова подошли к стойке. Перед подтверждением система показала условия:

«Парный ключ проверяет совпадение смысла. Содержание памяти не сохраняется в дорожном реестре».

Следом:

«Каждый хранитель может отозвать доступ до входа в Илмар или после выхода».

— Вот это важно, — сказала Лиора.

— Для обоих, — ответил Кэн.

Они подтвердили согласие отдельно.

Кэн проходил проверку первым. Когда вызвали Лиору, перегородка закрыла её от остальных.

«Назовите место».

— Кухня «Тёплой сливы».

«Что произошло до разговора?»

— С Кэна сняли временный титул. Он больше не был связан заданием и мог уйти.

«Какое решение приняли вы?»

Лиора вспомнила тот день. Тогда ей казалось, что решает только Кэн, но её выбор тоже был.

— Я разрешила ему остаться рядом, но сказала, что доверие будет возвращаться работой и временем.

«Что решил второй хранитель?»

— Остаться без задания.

Пластина попросила чувственную деталь.

Лиора закрыла глаза. Она помнила запах риса, который пригорел ко дну. Кэн тогда пытался обвинить старый клапан очага.

— Пахло перегоревшим рисом.

«Что вы сказали о будущем?»

— Что я не умею обещать лёгкую жизнь.

Тогда Кэн не попросил обещания навсегда. Он сказал, что лёгкой жизни и не искал.

Последний вопрос появился почти сразу:

«Какой смысл вы признаёте общим?»

Лиора ответила:

— Мы оба получили право уйти и всё равно выбрали продолжить.

Перегородка опустилась.

Кэн ждал напротив.

— У тебя был запах риса? — спросил он.

— Откуда знаешь?

— У меня его не было.

На листе появились две отметки без содержания памяти: у одного хранителя система выделила телесную деталь, у другого — запах.

— Что ты помнил?

— Пол.

— Что с ним?

— Холодный. Я сидел возле кладовой.

Лиора помнила, что он сидел у стены, пока она перебирала ключи. Но холода пола в её воспоминании не было.

— А запах риса?

— Помню котёл. Запаха нет.

На пластине появилось:

«Различие деталей допустимо. Совпадение решения подтверждено».

Лиора выдохнула. После сверки она заметила, что станция нигде не показывала сам рассказ Кэна. Ей не предложили сравнить слова, исправить его версию или выбрать правильную. На дорожном листе остался только результат совпадения. Это немного успокаивало: парный ключ не превращал одну память в официальную. Он признавал, что два человека могли помнить один день по-разному и всё же соглашаться в том, что тогда решили.

— Значит, память общая.

— По смыслу, — ответил Кэн.

Система тут же добавила новое условие:

«Для активации парного ключа требуется временная чувственная цена».

Лиора перечитала.

«На срок одних суток каждый хранитель теряет одну чувственную деталь выбранной памяти. Смысл события и факт решений сохраняются».

— Можно отказаться, — сказал Кэн.

— Можно. Но у другой памяти цена будет такой же.

Нара подошла ближе. Лиора объяснила условие.

— Деталь вернётся? — спросила Юнь.

«Восстановление после завершения срока. Кухонное восстановление не ускоряет возврат».

Лиора подчеркнула эту строку. Обычный способ здесь не работал: правильный чай не возвращал утраченное раньше срока.

Она запросила возможность выбрать деталь самой.

«Цена определяется из расхождения памяти».

Кэн поднял брови.

— Значит, у меня заберут холод пола.

— У меня запах риса.

— Переживём сутки без плохой еды.

— Это был хороший рис.

Лиора ещё раз проверила условия. Смысл оставался, цена имела срок, отказаться можно было до подтверждения.

— Я согласна.

Кэн не спешил.

— Уверена?

— Да. Если бы условие мне не подходило, я бы отказалась.

— Тогда я тоже.

Они подтвердили каждый со своей стороны.

Дорожный лист нагрелся. Между двумя знаками появилась короткая перемычка.

Лиора помнила кухню, стол и Кэна у двери. Помнила свои слова. Знала, что вечером отмачивала котёл.