Тихая революция

Соединенные Штаты напоминают Великобританию и в другом: они были относительно богаты уже на рубеже веков, далеко опережая другие рассматриваемые нами страны. Как и Великобритания (только в меньшей степени), их послевоенный экономический прогресс был медленнее, чем у других западных наций. На протяжении более чем двух поколений Соединенные Штаты имели самый высокий подушевой доход среди всех наций мира. Но в последние десятилетия их темпы роста стали относительно низкими. В 1975 году они опустились на третье место [14]. Таким образом, можно ожидать, что старшие американские когорты будут относительно постматериалистичными, но население в целом должно демонстрировать меньше изменений между возрастными группами, чем любая из различных европейских наций, за исключением, возможно, британцев.

[14] Данные Агентства международного развития указывают, что и Швеция, и Швейцария обогнали Соединенные Штаты в 1975 году. Приведенные комментарии не учитывают такие мини-государства, как Кувейт или Катар; при их включении Соединенные Штаты заняли бы более низкое место.

Данные подтверждают эти ожидания. Таблица 2-2 показывает распределение двух «чистых» ценностных типов в каждой из одиннадцати стран, обследованных в 1972 и 1973 годах [15]. Чтобы упростить сложную таблицу, показаны только два полярных типа: столбец «Мат.» дает процент материалистов, а столбец «П.-мат.» дает процент постматериалистов в каждой группе (если требуется узнать процент, попадающий в смешанные типы, можно просто сложить цифры для двух полярных типов и вычесть из 100). Все одиннадцать стран демонстрируют тот же базовый паттерн, что был обнаружен в 1970 и 1971 годах: младшие когорты имеют гораздо более высокую долю постматериалистов и более низкую долю материалистов, чем старшие когорты. Снова и снова, страна за страной, мы обнаруживаем то же самое свидетельство перемен. Но темп изменений варьируется от страны к стране поразительным, и в то же время последовательным и предсказуемым образом. Американская выборка демонстрирует меньше ценностных изменений, чем любая другая страна, кроме Великобритании. Старшая американская когорта имеет более высокую долю постматериалистов, чем их ровесники в любой европейской стране, отражая привилегированное положение, которое эта страна когда-то занимала. Но младшая американская когорта не продвинулась к постматериализму так быстро, как многие их европейские ровесники.

[15] Швейцарский опрос был проведен университетами Женевы и Цюриха при поддержке совместного гранта Швейцарского национального фонда. Полевые работы выполнены KONSO (Базель) в январе-июне 1972 года, всего 1917 интервью. Я благодарен Душану Сиджански и Герхарду Шмидтхену за предоставление этих данных. Десять других опросов были проведены в 1973 году, все под эгидой Информационной службы Европейских сообществ. Первый был проведен в марте-апреле Организацией Гэллапа (Принстон) с N = 1030. Общественность девяти стран-членов Европейского сообщества была обследована в сентябре-октябре; организации-исполнители и количество интервью по странам: Франция, IFOP, N = 2227; Бельгия, INRA, N = 1266; Нидерланды, Nederlandse Stichting voor Statistiek, N = 1464; Германия, Gesellschaft fur Marktforschung, N = 1957; Италия, DOXA, N = 1909; Люксембург, INRA, N = 330; Дания, Gallup Markedsanalyse, N = 1200; Ирландия, Irish Marketing Surveys, N = 1199; Великобритания, Social Surveys, Ltd., N = 1933. И здесь я вновь хочу поблагодарить Жака-Рене Рабье за привлечение меня к разработке этих опросов и предоставление данных. Заинтересованные ученые могут получить данные всех опросов Европейского сообщества в Межуниверситетском консорциуме политических исследований.

Ирландские, голландские, датские и швейцарские случаи образуют промежуточную группу, как мы и предполагали: темпы изменения их ценностей попадают в средний диапазон шкалы. А немцы находятся в верхней части шкалы, с британцами на противоположном полюсе, точно там, где они были в 1970–1971 годах. Наблюдается замечательная стабильность относительного положения данных стран. Объем ценностных изменений, по-видимому, отражает новейшую историю данной нации.

Мы полагаем, что наши переводы хорошо обеспечивают функциональные эквиваленты различных целей в одиннадцати странах, по которым у нас есть данные. Но кросс-национальные сравнения всегда несколько рискованны: точки отсечения могут не совпадать от одного языка или культуры к другим. Соответственно, мы, как правило, будем сравнивать паттерны, обнаруженные внутри данных стран, а не проводить прямые сравнения «сырых» показателей. Так, мы не акцентировали тот факт, что лишь 31 процент американской общественности попадает в материалистическую категорию, тогда как среди немецкой общественности таковых 42 процента. Вместо этого мы сосредоточились на том, что между возрастными группами в немецкой выборке гораздо больше изменений, чем в американской. Первое сравнение может быть искажено множеством лингвистических и культурных факторов. Второе сравнение, хотя и не полностью безупречно, по крайней мере не предполагает, что немецкий и американский вопросники налагают идентичные точки отсечения в своих культурах: возможно, что немецкий материалист несколько более (или менее) материалистичен, чем американский. Тем не менее, даже если бы это было так, очевидно, что молодые немцы отличаются от пожилых немцев больше, чем молодые американцы от пожилых. Короче говоря, сравнения второго порядка внутри данных выборок могут быть точными, даже если абсолютные уровни несопоставимы от страны к стране.

Сделав эту оговорку о прямой сопоставимости данных опросов из разных стран, давайте тем не менее бросим краткий взгляд на долю материалистов и постматериалистов в каждой из национальных выборок. Нам понадобится хотя бы общее представление о том, как распределены соответствующие типы. Кроме того, у нас есть гипотеза для проверки: с учетом ограничений лингвистической и культурной эквивалентности, мы ожидаем, что более богатые страны покажут относительно высокую долю постматериалистов, хотя, как мы отмечали, должен существовать временной лаг между достижением благосостояния и появлением постматериалистических ценностей. Такая страна, как Германия, ставшая богатой лишь недавно, нуждалась бы в некотором времени, прежде чем ценности ее общественности отразили бы экономический уровень нации. Таблица 2-3 показывает соответствующие данные.

*Таблица 2-3. Распределение ценностных типов по странам, 1972–1973*

| | Материалисты | Постматериалисты | Постматериалисты как % от материалистов |

|---|---|---|---|

| 1. Бельгия | 25% | 14% | 56% |

| 2. Нидерланды | 31 | 13 | 42 |

| 3. Соединенные Штаты | 31 | 12 | 39 |

| 4. Швейцария | 31 | 12 | 39 |

| 5. Люксембург | 35 | 13 | 37 |

| 6. Франция | 35 | 12 | 34 |

| 7. Великобритания | 32 | 8 | 25 |

| 8. Италия | 40 | 9 | 23 |

| 9. Германия | 42 | 8 | 19 |

| 10. Ирландия | 36 | 7 | 19 |

| 11. Дания | 41 | 7 | 17 |

Опрос 1976 года обнаружил 37% материалистов и 10% постматериалистов в Дании, что передвинуло бы эту страну на несколько мест вверх в данной таблице.

Один важный факт сразу очевиден из таблицы: постматериалисты значительно уступают числом материалистам в каждой из одиннадцати стран. Преобладание материалистов варьируется от соотношения примерно два к одному до более чем пять к одному. Западное общество остается преимущественно материалистическим. Лишь среди младших возрастных когорт постматериалисты почти столь же многочисленны, как материалисты.

Ожидание, что более богатые страны будут иметь относительно высокие доли постматериалистов, подтверждается достаточно хорошо. Две нации с наивысшим подушевым доходом на момент этих опросов, Соединенные Штаты и Швейцария, занимают второе и третье места по соотношению постматериалистов к материалистам. Бельгия занимает первое место. Хотя она и не столь богата, как Соединенные Штаты или Швейцария, Бельгия входит в число более зажиточных стран и была относительно обеспеченной в течение длительного времени, что должно быть важно с учетом гипотетического временного лага между экономическими переменами и изменением ценностей. Италия и Ирландия являются двумя беднейшими нациями и занимают относительно низкие места. До недавнего времени Япония была беднее любой из этих стран; будучи включена сюда, она заняла бы последнее место (см. стр. 110). Дания занимает самое низкое место и представляет необъясненную аномалию: занимая пятое место по подушевому доходу, ее общественность представляется решительно более материалистичной, чем ей следовало бы быть. Тем не менее, помимо этого отклоняющегося случая, кросс-национальный паттерн примерно соответствует ожидаемому: менее материалистический взгляд, как правило, обнаруживается среди общественности, которая была относительно процветающей в течение длительного времени.

V. Разработка более широкого индикатора ценностей

Наш индекс из четырех пунктов, по-видимому, измеряет нечто всепроникающее и устойчивое в мировоззрении. Но мы не должны упускать из виду его недостатки. Его наиболее серьезная слабость заключается в том, что он основан всего на четырех пунктах. Следовательно, он может быть чрезмерно чувствителен к краткосрочным воздействиям. Например, один из пунктов индекса касается роста цен. Западные страны пережили необычайную инфляцию в последние годы. Более чем вероятно, что доля респондентов, придающих высокий приоритет «Борьбе с ростом цен», возросла бы не в результате фундаментального изменения ценностей, а просто потому, что это очень серьезная текущая проблема. Такого рода нестабильность, вероятно, была бы гораздо большей, если бы мы просто попросили респондентов оценить важность роста цен отдельно; но в нашем индексе выбор этого пункта ограничен тем, что его нужно ранжировать по отношению к другим желаемым целям. Почти все понимали, что рост цен был более серьезной проблемой в 1973 году, чем в 1970-м; но далеко не все из тех, кто поставил «Свободу слова» выше «Роста цен» в 1970 году, были бы готовы изменить это ранжирование в 1973-м. Четыре пункта дают лучшую меру, чем один, но более широкий индекс распределил бы риск на еще большее число пунктов, снижая вероятность того, что оценка индивида будет чрезмерно искажена каким-либо конкретным недавним событием. Кроме того, более широкий индекс мог бы помочь уменьшить ошибку измерения, что всегда является серьезной проблемой в опросных исследованиях. Значительное число респондентов дает поверхностные ответы, более или менее «навскидку». При одном пункте трудно отличить тех, чьи ответы отражают подлинную установку, от тех, чей ответ по существу бессмыслен. Но набор последовательных ответов на большую серию связанных вопросов, вероятно, действительно отражает подлинное базовое предпочтение.

В наших опросах 1973 года мы попытались разработать более широкий индикатор ценностных приоритетов индивида. Анализ результатов должен дать нам более надежную меру того, происходит ли изменение ценностей. Он также может обеспечить более детальную картину мировоззрений материалистического и постматериалистического типов соответственно.

Опросы 1973 года включали четыре пункта из первоначального индекса ценностных приоритетов, но на этот раз они были дополнены восемью дополнительными целями. Были заданы следующие вопросы:

> Сейчас много говорят о том, какими должны быть цели этой страны на ближайшие десять лет. (ПЕРЕДАЙТЕ РЕСПОНДЕНТУ КАРТОЧКУ А.) На этой карточке перечислены некоторые цели, которым разные люди отдали бы высший приоритет. Не могли бы вы сказать, какую из них лично вы считаете самой важной?

>

> КАРТОЧКА А

>

> A. Поддержание высоких темпов экономического роста.

> B. Обеспечение страны сильными оборонными силами.

> C. Обеспечение людям большего голоса в решениях, принимаемых на работе и в их сообществах.

> D. Стремление сделать наши города и сельскую местность красивее.

>

> А какая будет следующей по важности?

>

> (ПЕРЕДАЙТЕ РЕСПОНДЕНТУ КАРТОЧКУ B.) Если бы вам пришлось выбирать, какую из вещей на этой карточке вы назвали бы наиболее желательной?

>

> КАРТОЧКА B

>

> E. Поддержание порядка в стране.

> F. Предоставление людям большего голоса в важных правительственных решениях.

> G. Борьба с ростом цен.

> H. Защита свободы слова.

>

> А каким был бы ваш второй выбор?

>

> Вот еще один список. (ПЕРЕДАЙТЕ РЕСПОНДЕНТУ КАРТОЧКУ C.) По вашему мнению, что из этого наиболее важно?

>

> КАРТОЧКА C

>

> I. Поддержание стабильной экономики.

> J. Движение к менее обезличенному, более гуманному обществу.

> K. Борьба с преступностью.

> L. Движение к обществу, где идеи важнее денег.

>

> Что следующее?

>

> Теперь, пожалуйста, взгляните снова на все цели, перечисленные на трех карточках вместе, и скажите, какую из них вы считаете наиболее желательной из всех? Просто назовите выбранную вами.

>

> А какая следующая по желательности?

>

> И какая из всех целей на этих карточках наименее важна с вашей точки зрения?

Эта серия вопросов позволила нам получить относительные ранжирования двенадцати важных целей. Вводные предложения помещали вопросы в долгосрочную временную рамку, а варианты выбора касались широких общественных целей, а не непосредственных нужд респондента: мы хотели выявить долгосрочные озабоченности, а не реакцию на текущую ситуацию. Двенадцать вариантов были призваны обеспечить более полное исследование иерархии потребностей Маслоу. Рисунок 2-1 указывает базовую потребность, которую каждый пункт должен был вызывать (четыре пункта из первоначального индекса даны ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ). Шесть пунктов были призваны акцентировать физиологические, или материалистические, потребности: «Рост цен», «Экономический рост» и «Стабильная экономика» нацелены на потребности в пропитании; «Поддержание порядка», «Борьба с преступностью» и «Сильные оборонные силы» нацелены на потребности в безопасности. Остальные шесть пунктов были призваны затрагивать различные постматериалистические потребности [16]. Мы рассматриваем последние потребности как потенциально универсальные: каждый человек имеет потребность в уважении, врожденное интеллектуальное любопытство и эстетическую потребность; он или она будет действовать в соответствии с этими потребностями, если обстоятельства не вынуждают их подавлять. Иными словами, «не хлебом единым жив человек», особенно когда у него вдоволь хлеба. Наше ожидание, следовательно, состоит в том, что акцент на шести материалистических пунктах будет тяготеть к образованию одного кластера, а постматериалистические пункты образуют другой, отдельный кластер.

[16] В американском опросе вместо пункта «Стремление сделать наши города и сельскую местность красивее» использовался пункт «Защита природы от загрязнения и порчи». Как мы увидим, ни один из этих пунктов не оказался особенно эффективным для измерения предполагаемого измерения.

[РИСУНОК 2-1: Пункты, использованные в опросах 1973 года, и потребности, которые они должны были затрагивать. Иерархическая диаграмма потребностей. Верхняя часть: потребности в самоактуализации и принадлежности (постматериалистические): эстетические (красивые города/природа), интеллектуальные (идеи важнее денег), свободы (свобода слова), принадлежности (менее обезличенное общество, больше голоса на работе и в сообществе, БОЛЬШЕ ГОЛОСА В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ). Нижняя часть: физиологические потребности (материалистические): безопасности (сильная оборона, борьба с преступностью, ПОДДЕРЖАНИЕ ПОРЯДКА), пропитания (стабильная экономика, экономический рост, БОРЬБА С РОСТОМ ЦЕН).]

Для проверки этой гипотезы мы провели обычный факторный анализ ранжирований этих целей в каждой из десяти стран [17]. Нагрузки на первый фактор в каждой стране показаны в Таблице 2-4.

[17] Для этого анализа каждый пункт был закодирован как отдельная переменная с кодами от «1» до «6». Если данный пункт был выбран как «наиболее желательный» среди всего набора из двенадцати пунктов, он кодировался как «1»; если он занял второе место в целом, кодировался как «2»; если занял последнее место, кодировался как «6». Если был выбран первым среди своего набора из четырех пунктов (но не первым или вторым в целом), кодировался как «3»; если занял второе место в своем наборе из четырех, кодировался как «4». Пункты, не выделенные ни для высоких, ни для низких ранжирований, кодировались как «5». Наше использование факторного анализа в данном случае несколько нетрадиционно. Наши переменные основаны на относительных ранжированиях, а не абсолютных баллах. Это критически важно для операционализации нашей гипотезы, но означает, что пункты не являются независимыми. С малым пулом пунктов это сделало бы факторный анализ совершенно неприменимым. С двумя пунктами, например, ранг первого определяет ранг второго, автоматически генерируя корреляцию –1,0 между ними. С тремя пунктами следовало бы ожидать отрицательных корреляций около 0,5. С пулом из четырех пунктов этот эффект все еще важен. Но с пулом из двенадцати пунктов степень, в которой ранг одного пункта определяет ранг другого, становится незначительной. Сохраняется некоторая тенденция к отрицательной корреляции всех пунктов; таким образом, неиндексность наших ранжирований распределяет пункты по нескольким измерениям, уменьшая долю дисперсии, объясняемую первым фактором. Однако, как показывают наши эмпирические результаты, этот эффект перекрывается гораздо более сильной тенденцией материалистических пунктов выбираться вместе, с одной стороны, и постматериалистических пунктов выбираться вместе, с другой.

Результаты демонстрируют кросс-национальную согласованность, которая буквально захватывает дух. В каждом случае пять пунктов, одни и те же пять пунктов в каждой стране, группируются у положительного полюса континуума. Шесть пунктов, опять же одни и те же шесть в каждой стране, сгруппированы у отрицательного полюса. Оставшийся пункт попадает вблизи средней точки.

Пункты, группирующиеся у отрицательного полюса, представляют собой шесть материалистических пунктов. А пять из шести постматериалистических пунктов попадают в противоположную группу. Единственный пункт, «Более красивые города» (или «Защита природы от загрязнения» в американских данных), не вписывается ни в одну категорию. Этот пункт явно не ведет себя в соответствии с нашими ожиданиями, что мы должны исследовать подробнее. Но остальные одиннадцать пунктов оправдывают ожидания с почти сверхъестественной точностью. Согласованность ответов на эти пункты нельзя приписать таким обычным источникам ложной корреляции, как установка на ответ: пункты задавались в формате «кафетерия», который не дает подсказок о «правильном» ответе.

[РИСУНОК 2-2: Фактор материализма/постматериализма. Средние нагрузки на первый фактор в анализах опросов десяти стран, 1973. Постматериалистический полюс: больше голоса на работе (0,580), менее обезличенное общество (0,545), идеи важнее денег (0,514), больше голоса в правительстве (0,484), свобода слова (0,434). Средняя точка: более красивые города (0,075). Материалистический полюс: борьба с ростом цен (–0,341), сильная оборона (–0,374), экономический рост (–0,389), борьба с преступностью (–0,410), стабильная экономика (–0,411), поддержание порядка (–0,467).]

Рисунок 2-2 отображает относительное положение каждого пункта на измерении материализма/постматериализма в десяти странах в целом. Конфигурация ответов дает дополнительную поддержку гипотезе о том, что эти пункты затрагивают иерархически упорядоченный набор потребностей. Данные респонденты, как правило, озабочены последовательным набором потребностей, расположенных либо в материалистическом, либо в постматериалистическом диапазоне континуума. Одиннадцать из двенадцати пунктов попадают в два отдельных кластера, отражающих материалистические и постматериалистические приоритеты соответственно (как мы видим при сравнении этих результатов с Рисунком 2-1). Пункт, призванный затронуть эстетические потребности, не вписывается ни в один кластер; с той же последовательностью, с которой одиннадцать других пунктов вписались в ожидаемые места, этот пункт не демонстрирует нагрузки выше уровня 0,300 ни в одной из десяти стран. Почему?

Ответ, по-видимому, состоит в том, что этот пункт не вызывает просто эстетические потребности, как предполагалось. Вместо этого он, похоже, затрагивает измерение «индустриальное/антииндустриальное», в котором коллективное экономическое развитие воспринимается как конфликтующее с личной безопасностью, и демонстрирует удивительно сильную связь с потребностями в безопасности. Исследование второго фактора, выявленного нашим анализом, иллюстрирует этот пункт. Как показывает Таблица 2-5, существуют значительные кросс-национальные различия в составе второго фактора, в отличие от замечательной однородности первого. Эти кросс-национальные различия, по-видимому, отражают уровень развития соответствующих стран. Наши страны разделяются на три отчетливые группы: первая состоит из Германии, Франции и стран Бенилюкса; вторая из Великобритании, Соединенных Штатов и Дании; третья из Ирландии и Италии. Третья группа особенно интересна. В первых двух группах пункт «Более красивые города» имеет сильные отрицательные нагрузки; в целом это пункт с наивысшей нагрузкой на второй фактор. В Ирландии и Италии «Более красивые города» лишь очень слабо связаны с этим фактором. Ирландия и Италия оказываются двумя беднейшими странами среди десяти анализируемых. Они также единственные две страны, в которых более половины населения все еще живет в сельской местности [18].

[18] По европейским странам эти данные взяты из A Survey of Europe Today (London: Reader's Digest Association, 1970), 14; по Соединенным Штатам из Reader's Digest Almanac, 1973, 121.

Тема этого второго измерения варьируется от группы к группе, но в широком смысле, по-видимому, включает реакцию на проблемы городского индустриального общества. В странах Типа 1 она противопоставляет озабоченность «красотой городов» и преступностью акценту на политическом активизме и экономической стабильности; в Ирландии и Италии паттерн сходен с Типом 1, за исключением того, что озабоченность «красотой городов и сельской местности» не присутствует среди ключевых пунктов. Если этот фактор отражает различные реакции на проблемы городской индустриализации, представляется значимым, что озабоченность «красотой» присутствует лишь в тех странах, где экономическое развитие и урбанизация продвинулись достаточно далеко, чтобы общественность стала относительно чувствительна к нехватке красоты в окружающей среде. В таких странах уродство может восприниматься как неотъемлемая часть городской проблемы, связанная с преступностью и беспорядком, которые представляют собой неприглядную сторону экономического развития.

В более бедных, менее урбанизированных обществах, таких как Ирландия и Италия, экономический рост ценится относительно высоко, и существует лишь слабая тенденция считать, что он может быть вреден для красоты окружающей среды, которой в любом случае отдается относительно низкий приоритет. Ирландцы и итальянцы отводят «Экономическому росту» более высокий приоритет, чем любая другая общественность, кроме люксембургской; а «Красивым городам» они отводят более низкий приоритет, чем любая общественность, кроме немецкой (см. Таблицу 2-6 ниже). В Ирландии и Италии антииндустриальное измерение присутствует, но озабоченность красотой окружающей среды не играет в нем существенной роли. В остальных восьми странах озабоченность красотой входит в состав антииндустриального синдрома; но, будучи отрицательно коррелирована с акцентом на экономическом росте и стабильности (как и следовало ожидать), она положительно связана с озабоченностью потребностями в безопасности. Ее позиция двойственна: анализ корреляционных матриц показывает, что акцент на «Более красивых городах» положительно коррелирует с высоким приоритетом «Менее обезличенного, более гуманного общества» и «Общества, где идеи важнее денег». Но он также связан с высоким приоритетом «Борьбы с преступностью». В итоге пункт «Красивые города» демонстрирует лишь слабую общую связь с постматериалистическим кластером.

Среди более богатых, более урбанизированных стран существуют две версии антииндустриального измерения. Обе противопоставляют защиту физической безопасности и красоты экономическим выгодам: города воспринимаются как некрасивые, потому что они небезопасны. Но в Типе 1, преобладающем во Франции, Германии и странах Бенилюкса, антииндустриальная реакция акцентирует личную безопасность против коллективных экономических целей: борьба с преступностью выделяется, наряду с «красотой», на антииндустриальном конце континуума. Тип 2, преобладающий в Великобритании, Дании и Соединенных Штатах, имеет более политический тон: всё еще сильная поляризация между окружающей средой и экономикой подкрепляется озабоченностью защитой общественного порядка и свободой слова, с одной стороны, и акцентом на политическом и социальном активизме, с другой. В обеих версиях «красота» демонстрирует неожиданную связь с законностью и порядком.