Тихая революция

Рональд Инглхарт

Тихая революция

Рональд Инглхарт

Перевод с английского В. И. Попова

Тихая революция: Изменение ценностей и политических стилей среди западных обществ

*Рональд Инглхарт*

Перевод с английского

Часть I. Введение

Глава 1. Изменение ценностей и навыков среди западной общественности: обзор

I. Введение

Ценности западных обществ смещаются от преобладающего акцента на материальном благополучии и физической безопасности к большему вниманию к качеству жизни. Причины и следствия этого сдвига сложны, но базовый принцип можно сформулировать очень просто: люди, как правило, больше озабочены непосредственными нуждами или угрозами, чем тем, что кажется далёким и не представляющим опасности. Стремление к красоте может быть более или менее универсальным, но голодные люди скорее будут искать пищу, нежели эстетическое удовлетворение. Сегодня беспрецедентно большая часть населения западных стран выросла в условиях исключительной экономической защищённости. Экономическая и физическая безопасность по-прежнему оцениваются положительно, но их относительный приоритет ниже, чем в прошлом.

Мы выдвигаем гипотезу о том, что значительный сдвиг происходит и в распределении политических навыков. Всё большая доля населения приобретает достаточный интерес и понимание национальной и международной политики, чтобы участвовать в принятии решений на этом уровне. Массовая публика, разумеется, давно играет роль в национальной политике через голосование и иными способами. Нынешние перемены позволяют ей всё активнее участвовать в формировании политического курса и заниматься тем, что можно назвать деятельностью, «бросающей вызов элитам» (elite-challenging), в противоположность деятельности, «направляемой элитами» (elite-directed).

Политическое участие, направляемое элитами, по большей части сводится к мобилизации массовой поддержки через устоявшиеся организации: политические партии, профсоюзы, религиозные институты и т.д. Новый стиль политики, бросающей вызов элитам, отводит обществу всё более важную роль в принятии конкретных решений, а не просто в выборе между двумя или более группами лиц, принимающих решения. Один из важнейших элементов, способствующих этому изменению, состоит в том, что потенциальные контрэлиты рассредоточены среди населения шире, чем когда-либо прежде.

Два процесса изменений взаимно усиливают друг друга. Один аспект ценностного сдвига, на наш взгляд, связан со снижением легитимности иерархической власти, патриотизма, религии и т.п., что ведёт к падению доверия к институтам. Одновременно политическому выражению новых ценностей способствует изменение баланса политических навыков между элитами и массами. Определённые базовые ценности и навыки, по-видимому, меняются постепенно, но глубоко укоренённым образом. Несомненно, будут контртенденции, замедляющие процесс изменений и даже обращающие его вспять на отдельных отрезках времени. Однако основной эволюционный вектор обусловлен структурными изменениями, происходящими в развитых индустриальных обществах, и вряд ли изменится, если только не произойдут кардинальные сдвиги в самой природе этих обществ.

Эта книга будет сосредоточена на двух указанных изменениях, двигаясь от них как назад, так и вперёд: назад по каузальной цепочке, чтобы найти источники этих перемен, и вперёд, стремясь проанализировать их вероятные последствия. Как именно мы будем это делать, показано на Рисунке 1-1, который даёт обзор книги в целом. В оставшихся разделах этой главы кратко обсуждается каждая из переменных, представленных на диаграмме, и тем самым излагается аргумент более подробно.

Наш анализ движется от системного уровня к индивидуальному и обратно. Он начинается с событий в конкретных обществах, переходит к их воздействию на мышление людей и, наконец, рассматривает последствия, которые эти внутриличностные события могут иметь для общества. Ценности и навыки индивидов находятся в центре диаграммы и будут центральной темой, поскольку о них известно сравнительно мало. И всё же нельзя упускать из виду окружение, в котором живёт человек. Если мы уделяем меньше внимания экономическим, социальным и политическим структурам конкретных стран, то не потому, что считаем их неважными: их роль критически значима. Однако ряд превосходных исследований этих аспектов конкретных обществ уже существует. Настоящая работа призвана дополнить их, проливая свет на относительно неизученную совокупность факторов, влияющих на западную политику.

В центре внимания находится то, что существует внутри индивидов, и эти вещи лучше всего измеряются с помощью данных опросов. Но мы прослеживаем их причины до изменений в обществе в целом и заинтересованы в их конечном воздействии на политическую систему. Связи между индивидом и системой сложны. Нельзя принимать как данность, что если всё больше людей придерживается определённых ценностей, их политическая система автоматически примет политику, отражающую эти ценности. Это зависит отчасти от того, насколько политически искусны эти люди. И в не меньшей степени от политических институтов данной страны. То, что получают люди, обусловлено не только тем, чего они хотят, но и тем, имеется ли у них одна доминирующая партия или несколько конкурирующих политических партий; президентская система или парламентская; свободная пресса или контролируемая, а также множеством других институциональных факторов. Иными словами, это зависит от политической структуры их страны.

Хотя определённые изменения в ценностях и навыках представляются более или менее универсальными для развитых индустриальных обществ, политические институты таковыми не являются. Они глубоко различаются от страны к стране. Политическую структуру страны необходимо учитывать на каждом этапе нашего анализа, и мы будем часто к ней обращаться, ибо она может как способствовать, так и препятствовать воздействию ценностей и навыков на политику. Таким образом, для анализа критически важны не две, а три переменные: ценности, навыки и структура. Эти три типа переменных, на наш взгляд, в значительной мере определяют темп политических изменений. Обратимся теперь к социально-экономическим корням перемен.

[РИСУНОК 1-1: Обзор: процессы изменений, рассматриваемые в данной книге. Диаграмма из трёх столбцов. Левый столбец «Изменения на уровне системы»: 1) экономическое и технологическое развитие, удовлетворение базовых потребностей для всё большей доли населения; 2) отличительный опыт когорт, отсутствие «тотальной» войны в последнем поколении; 3) рост уровня образования; 4) расширение массовых коммуникаций, проникновение масс-медиа, рост географической мобильности. Центральный столбец «Изменения на уровне индивида»: ценности (растущий акцент на потребностях в принадлежности, уважении и самореализации) и навыки (увеличение доли населения, обладающего навыками для участия в политике национального масштаба). Правый столбец «Последствия на уровне системы»: 1) изменение преобладающих политических вопросов, рост значимости проблем «стиля жизни»; 2) изменение социальных основ политического конфликта, относительное снижение классового конфликта; 3) изменения в поддержке устоявшихся национальных институтов, снижение легитимности национального государства, рост наднациональных и «племенных» лояльностей; 4) изменение преобладающих типов политического участия, снижение политической мобилизации, направляемой элитами, рост проблемно-ориентированных групп, бросающих вызов элитам.]

II. Источники изменений

Прежде чем приступить к исследованию социальных изменений, необходимо задать простой, но фундаментальный вопрос: происходят ли изменения на самом деле? Господствующий стереотип в сравнительной политологии изображал третий мир как находящийся в процессе стремительных изменений и развития, тогда как Запад считался достигшим некоего конечного состояния.

Представляется, что во многих отношениях индустриальный мир в действительности переживает изменения более быстрые и подлинно новые, чем то, что происходит в новых нациях. Но изменения в индустриальном мире гораздо труднее уловить, труднее концептуализировать. Мы склонны использовать привычные образы, потому что у нас нет модели будущего. Представление о том, что страны третьего мира станут похожи на современный Запад, возможно, было иллюзией, но оно по крайней мере давало конкретную картину того, куда они движутся. Изменения в высокоразвитых индустриальных странах представляют собой ещё больший прыжок в неизвестность. Смутно ощущаются перемены во всех направлениях: в гендерных ролях, морали, стилях жизни, моде, экологии, экономике и политике. В конце концов возникает соблазн обратиться к прошлому в поисках твёрдой почвы.

Происходят ли изменения? На одном уровне можно дать однозначный утвердительный ответ. Надёжные данные временных рядов ясно показывают, что масштабные изменения происходят в инфраструктуре развитого индустриального общества. Эти изменения на уровне системы вполне могут изменять ценности, убеждения и поведение на уровне индивида. Среди множества факторов перемен можно назвать экономическое развитие, расширение среднего и высшего образования, растущие масштабы и разнообразие средств массовой информации, а также разрывы в жизненном опыте большого числа людей.

Статистика доходов, образования, массовых коммуникаций и заграничных поездок рисует одну и ту же картину. В Соединённых Штатах доступ к высшему образованию удвоился с 1950 по 1965 год. В Западной Германии он за тот же период более чем удвоился, а во Франции более чем утроился. В электорате, участвовавшем в американских президентских выборах 1952 года, люди с образованием не выше начальной школы превосходили числом людей с любым уровнем колледжного образования почти в три раза. В 1972 году люди, учившиеся в колледже, превосходили числом людей с начальным образованием более чем вдвое [1].

Среднее и университетское образование сейчас распространено среди населения западных стран шире, чем когда-либо прежде, и эти изменения оказали особенно значительное воздействие на молодые возрастные когорты.

Телевидение и зарубежные поездки стали частью повседневного опыта рядового человека в послевоенную эпоху. В 1963 году лишь треть домохозяйств во Франции и Италии имела телевизоры; к 1970 году телевидение присутствовало более чем в 70 процентах домохозяйств этих стран. Зарубежные поездки больше не ограничены верхними и нижними слоями экономической шкалы. До Второй мировой войны лишь крошечное меньшинство американцев, родившихся в стране, когда-либо посещало Европу; за последние двадцать лет более высокие доходы и чартерные рейсы позволили миллионам американцев пересечь Атлантику. Аналогично к 1970 году большинство западных европейцев побывало хотя бы в одной зарубежной стране; в пропорциональном отношении немцев, посещавших Италию, было больше, чем американцев, посещавших Флориду в том же году.

*Технологические инновации.* Нить технологических инноваций связывает все эти изменения воедино. Технология сделала возможной беспрецедентную производительность, лежащую в основе развитого индустриального общества; она делает расширение образовательных возможностей и необходимым, и возможным; она создала современные средства массовой информации; и она вовлекает мужчин и женщин в резкие перемены личной среды, вырывая их из прежних жизненных паттернов.

*Изменения в профессиональной структуре. Дэниел Белл (Daniel Bell) подчеркнул значение изменений в профессиональной структуре, пожалуй, сильнее любого другого современного автора. По сути, они лежат в основе его определения «постиндустриального общества» (Post-Industrial Society*) [2]. Белл предвидит общество, в котором создание и использование знаний составляет ось новой складывающейся системы стратификации. Он ожидает продолжающегося вытеснения промышленной занятости в третичный сектор, особенно в то, что часто называют индустрией знаний.

Это формирующееся общество ценит прежде всего элиты, обладающие теоретическим знанием, за ними следуют технические специалисты и администраторы отраслей знания. Кроме того, Белл подчёркивает значение новых отраслей, использующих технологические инновации. Он прогнозирует растущее расхождение во взглядах между новыми элитами, ориентированными на научные и профессиональные цели, и старыми элитами, привязанными к прибыли, экономическому росту и конкретным фирмам или бюрократиям. Динамика организаций в постиндустриальных обществах усиливает эти тенденции, утверждает Белл. По мере роста профессионализации в организации её члены всё больше ориентируются на внешние точки отсчёта: нормы поведения собственной профессиональной группы, универсалистские, а не партикуляристские интересы.

Технология создаёт постиндустриальное общество так же, как она создала индустриальное общество. Инновации в сельскохозяйственном производстве уже позволили очень немногим людям кормить всех остальных. Теперь промышленные инновации сокращают долю населения, необходимую для производства растущего объёма промышленных товаров. В Соединённых Штатах лишь меньшинство рабочей силы занято в аграрном и промышленном секторах, а другие западные страны приближаются или уже достигли точки, когда 50 процентов рабочей силы занято в третичном, или сервисном, секторе [3]. Во Франции, к примеру, в 1946 году в первичном секторе было занято ещё 37 процентов населения; к 1970 году эта доля сократилась до каких-то 12 процентов. Через несколько лет большинство французской рабочей силы будет занято в третичном секторе. Соединённые Штаты прошли этот рубеж в 1956 году, став первым в мире «постиндустриальным» обществом. Но к 1980 году большинство западноевропейских стран тоже будут «постиндустриальными».

В известном смысле анализ Белла может создавать преувеличенное впечатление о росте среднего класса. Его цифры точны, но значительная часть роста третичного сектора отражает рост занятости женщин, большинство из которых заняты нефизическим трудом. В 1972 году 58 процентов американских мужчин, занятых вне сельского хозяйства, по-прежнему были заняты физическим трудом. Во многих домохозяйствах основным кормильцем был мужчина, занятый физическим трудом, при вторичном доходе от женщины, работающей в сфере канцелярских услуг или торговли. Рискуя быть обвинённым в сексизме, можно утверждать, что такие домохозяйства оставались ориентированы преимущественно на индустриальный сектор. Тем не менее не подлежит сомнению, что тенденция, описанная Беллом, существует: произошло существенное сокращение доли рабочей силы, занятой физическим трудом, даже если мы рассматриваем исключительно мужчин. Поэтому более чем вероятно, что это изменение имеет важные последствия для мировоззрения и поведения населения западных стран.

*Экономический рост.* Уровни дохода продемонстрировали столь же впечатляющую динамику: реальный доход на душу населения сейчас как минимум вдвое превышает наивысший уровень, достигнутый до Второй мировой войны, практически во всех западных странах; во многих он утроился или даже вырос вчетверо. Экономическая и физическая безопасность укрепились, поскольку более высокие доходы и социальные программы сократили экономические лишения, прежде испытываемые большей частью населения. Никогда прежде базовые потребности в пропитании не были обеспечены для столь значительной доли населения. Хотя экономический рост прервался во время рецессии 1973-1975 годов, реальные доходы оставались на беспрецедентно высоком уровне.

*Расширение образования.* Изменения в доходах и профессиональной структуре тесно связаны с расширением высшего образования. Многочисленные исследования продемонстрировали влияние высшего образования на развитие политического сознания и когнитивных навыков. Образование оказывается одной из наиболее значимых переменных практически в любом кросснациональном анализе. Обобщая исследования влияния колледжа, Фельдман и Ньюкомб (Kenneth A. Feldman, Theodore M. Newcomb) приходят к выводу, что колледж делает студентов более либеральными, менее авторитарными, менее догматичными, менее этноцентричными и более заинтересованными в политических вопросах [4]. Но в равной мере верно, что студенты приходят в колледж, уже существенно опережая население в целом по этим параметрам [5].

Тот факт, что более образованные акцентируют определённые виды ценностей, может казаться интуитивно понятным. Однако образование является чрезвычайно сложной переменной. Необходимо различать образование как индикатор достатка, образование как индикатор когнитивного развития и образование как индикатор интеграции в определённую коммуникационную сеть. Различия в ценностях и поведении могут попросту отражать различную степень включённости в те или иные коммуникационные сети.

В недавнем прошлом студенты были особенно активными проводниками новых ценностей и политических стилей: возникает вопрос, в какой мере это просто отражает влияние их собственной среды. Период максимальной изоляции молодёжной культуры, от старших классов школы до окончания колледжа, совпадает с развитием высших когнитивных навыков и, словами Маннгейма (Karl Mannheim), «политического культурного сознания» [6]. На этом этапе молодёжь миновала стадию максимального влияния семьи и нащупывает интеллектуальное обоснование своих убеждений и поведенческих предрасположенностей. Представляется значимым, что сегодня этот этап, как правило, проходит в среде, минимизирующей воздействие большого общества.

*Развитие массовых коммуникаций.* Средства массовой информации, несомненно, входят в число основных источников изменений, но нелегко определить, как именно работает процесс влияния. Информация из средств коммуникации фильтруется через множество опосредующих факторов и влияний и обрабатывается способами, которые пока не вполне поняты [7]. Расширение коммуникационных сетей развитых обществ стало возможным благодаря технологическим инновациям. Результатом стало превращение информационных сетей в национальные и даже международные, а также чрезвычайно быстрая передача информации из любой точки мира или даже из космоса. Но такие инновации также сделали возможным растущее разнообразие сетей массовых коммуникаций, охватывающих огромные расстояния, но ориентированных на специализированные аудитории.

Очаги традиционализма внутри индустриальных стран продолжают сокращаться. Даже если на взрослых не оказывает значительного воздействия то, что они видят и слышат, несомненно, традиционно ориентированным взрослым стало труднее, чем в прошлом, передавать свои ценности молодым в неизменном виде. Ведь даже когда СМИ контролируются и сознательно программируются на отражение доминирующих ценностей общества, их освещение новостей заставляет их транслировать информацию, часто угрожающую существующим ценностям. Этот факт ясно осознаётся участниками протестов, которые планируют свои акции так, чтобы максимизировать их информационную ценность [8]. Следовательно, СМИ являются силой перемен, поскольку транслируют недовольство, альтернативные стили жизни и диссонирующие сигналы, даже когда находятся под прямым контролем «истеблишмента».

Таким образом, роль СМИ неоднозначна. С одной стороны, они вовлекают всё больше людей в более широкие коммуникационные сети. Они несомненно повысили осведомлённость и информированность населения, особенно через воздействие на молодых. Вероятно, они оказывают стереотипизирующее и конвенционализирующее влияние во многих сферах жизни. Но одновременно они транслируют немало оппозиции к общепринятым ценностям, особенно когда адресованы специализированным аудиториям.

*Отличительный опыт когорт.* Практически все только что упомянутые факторы способствовали тому, что молодое поколение в западных странах выросло в совершенно ином мире, нежели тот, который сформировал их родителей или бабушек и дедушек. Они выросли в относительно благополучных, насыщенных информацией обществах. Множество других факторов делает их опыт отличительным, но один настолько важен, что заслуживает особого упоминания: хотя старшие поколения пережили тотальную войну в той или иной форме, молодое поколение в этих странах никогда не переживало вторжения враждебных сил на свою родину. Для них война была чем-то, что происходит в других странах.

III. Изменения в индивиде

Мы набросали контуры некоторых факторов, которые могут способствовать изменению ценностей и навыков среди западной общественности. Сами эти изменения менее очевидны, чем порождающие их силы, ибо они происходят внутри индивидов. Продемонстрировать их существование и понять их природу будет центральной задачей этой книги. Задача эта непроста.

Существует статистика, показывающая валовой национальный продукт на душу населения, число учащихся средних школ, количество больничных коек, или иностранных туристов, или телевизоров в данной стране в данном году. Между тем «субъективные» изменения едва начали измеряться. И всё же мы убеждены, что подобные процессы не менее реальны и важны для понимания общества, чем более привычные «объективные» показатели. Если два миллиона итальянцев голосуют за фашистских кандидатов или если половина американского населения больше не доверяет своему правительству, они делают это по причинам, которые могут быть внешне не видны, но могут оказаться даже более значимыми, чем количество тонн стали, произведённых в том году в той стране.

Чтобы проследить любой процесс изменений, необходимы данные на ряд последовательных моментов времени: если нужно определить, растёт занятость или падает, нужна информация не только о текущем уровне, но и о том, каким он был в прошлом году и за год до того. И здесь мы оказываемся в особенно невыгодном положении. У нас есть данные, которые, по-видимому, дают пусть и грубую, но всё же меру ценностных приоритетов западных обществ за период в несколько лет. Мы можем проследить краткосрочные изменения. Но базовые ценности, по-видимому, меняются медленно, и поэтому долгосрочные паттерны, скорее всего, наиболее значимы. Данных, охватывающих длительный период, крайне мало. Мы можем оценить вероятную форму долгосрочных паттернов лишь косвенно. Тем не менее косвенные свидетельства изменений представляются весомыми. И если изменения действительно происходят, они слишком важны, чтобы их игнорировать.

IV. Некоторые последствия изменений среди западной общественности

Если изменения происходят, какое воздействие они могут оказать на политику западных стран? Двигаясь от левой части Рисунка 1-1 к правой, обозначим несколько тем.

*Политические проблемы.* Изменение индивидуальных ценностей влияет на ориентацию человека в отношении политических вопросов. Если материальные заботы утрачивают относительную важность, может снижаться значение проблем, отражающих систему стратификации индустриального общества; идеология, этническая принадлежность, стиль жизни и т.п. могут приобретать большее значение. Классовая политика может уступать место статусной, или культурной, или «идейной» политике [9].

Уже сейчас можно разглядеть контуры некоторых последствий перемен в нынешних требованиях об участии в решениях, затрагивающих жизнь людей: будь то в школах, университетах, социальных службах, офисах, на заводах или в церкви. Если эти требования будут успешны, они принесут глубокие изменения в самых разных институтах.

Наряду с требованиями участия в политическую арену вносятся другие виды вопросов, проистекающие скорее из различий в стиле жизни, чем из экономических нужд. К ним можно отнести, к примеру, охрану окружающей среды, качество жизни, роль женщин, переосмысление морали, употребление наркотиков, более широкое участие общественности в принятии политических и неполитических решений. Мало какие из этих вопросов являются совершенно новыми. Меняется их количественная значимость. Охрана природных ресурсов была предметом политических споров в течение многих десятилетий; и студенты были политически активны почти столько же, сколько существуют студенты. Но трудно найти прежний пример триумфа экологических интересов над крупными экономическими интересами, сопоставимый по масштабу с отклонением проекта американского сверхзвукового транспортного самолёта, или с сохраняющимся сопротивлением шельфовой нефтедобыче и открытой добыче угля перед лицом энергетического дефицита. Точно так же трудно найти прецедент того, что студенты ныне составляют большую долю американского населения, чем организованные рабочие.

*Изменения в социальных основах политики.* Появление этих новых вопросов ставит существующие политические партии перед дилеммой. Если они перестроятся ради привлечения новых групп, то рискуют потерять свой нынешний электорат. «Новая политика» часто сталкивается с прочно укоренившимися традиционными ценностями и нормами. Это приводит к давлению в сторону формирования новых политических партий и к попыткам выразителей новых ценностей влиять на существующие партии и завоёвывать их.