Когда сгорает рассвет

– Откуда у тебя карта? – спросил Вальтер, не оборачиваясь.

Его взгляд цеплялся за каждую подозрительную тень, а вороной конь шел ровным, уверенным шагом. Лили сидела позади, вынужденная держаться за широкие плечи Охотника, чтобы не соскользнуть на крутых поворотах тропы.

– В Муреше, откуда я родом, есть большой рынок, – начала она. – Туда съезжаются купцы со всей Трансильвании. И торгуют они не только зерном и тканями. Там можно найти старые карты, запретные книги, флаконы с сомнительными снадобьями.

На мгновение девушка замолчала, прислушиваясь к скрипу седла.

– Когда отца убили, я начала поиски. Каждый день приходила на этот рынок и искала брешь в бессмертии вампиров. Перерыла сотни пыльных трактатов, но в итоге – ни слова. Будто этих тварей никогда не существовало.

Вальтер слегка повернул голову, вполоборота глянув на спутницу.

– Но ты упрямая.

– Да, – согласилась Лили без ложной скромности. – Один торговец в черной накидке и морщинистым лицом заметил мое упорство. Лишь его светлые глаза выдавали, что он не тот, за кого себя выдает. На следующий день он принес мне тяжелый фолиант и сказал, что выкрал его из библиотеки монастыря, в котором когда-то служил сам.

Девушка сглотнула, невольно сжимая пальцы на плаще Вальтера.

– Карту я нашла между страницами. В той книге Дракулу называли проводником Воли самого Дьявола. Сильных он делает своими солдатами, а слабых оставляет для зрелищ и пищи.

Её голос стал тише.

– Чтобы уничтожить заразу, нужно вырвать корень. Убить прародителя.

Лес сомкнулся плотнее. Корявые ветви теперь цеплялись за одежду, словно пытаясь удержать путников. Где-то в глубине чащи, за стеной тумана, раздался далекий, утробный вой.

– Старик предупредил меня, – добавила она. – Серебряный кол охраняют.

– Кто?

– Те, кто служит Дракуле.

Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Внезапно конь захрипел и попятился, будто почуяв беду. Трава – слишком яркая и живая, чтобы быть настоящей – расстилалась перед его копытами мягким ковром.

Вальтер напрягся и спрыгнул на землю.

Он сделал несколько осторожных шагов вперёд и внимательно огляделся: стволы деревьев были густо покрыты изумрудным мхом, между ветвями плыл густой, молочный туман, а трава светилась сочной зеленью, словно наливное яблоко, напитанное смертельным ядом.

За спиной Охотника оставался суровый мир: голые, почерневшие деревья, гнилая листва и холодный мрак поздней осени. Но здесь, за невидимой чертой, под ногами оседала пушистая земля, камни отдавали странным теплом, а воздух был пропитан тяжелым, дурманящим ароматом грибов, прелой влаги и чего-то приторно-сладкого.

– Что это? Почему лес… изменился? – голос Лили дрогнул, разрезав ватную тишину.

– Это владения Падальщика, – ответил мужчина не оборачиваясь. – Всё, что ты видишь – ложь. Он манит путников, сбивает с пути, а потом медленно топит в своей зловонной канаве. Эта тварь питается мёртвой плотью. Предпочитает, так сказать… мясо с дымком.

Лили содрогнулась.

– Мерзость… – прошептала она. – Может, есть другой путь?

Вальтер скривил губы в горькой усмешке.

– Ты видишь здесь другую дорогу? Или хочешь вернуться к волкам?

В ответ девушка лишь коротко хмыкнула. Она спрыгнула с лошади и, крепко перехватив поводья, последовала за Охотником в самую гущу морока.

Лес обволакивал их убаюкивающим, липким спокойствием. Здесь не было ветра, а туман, точно живая дымка, ласково лизал щиколотки. Стало подозрительно тепло.

– Держись рядом и не смей отвечать на голоса, – бросил Вальтер, не замедляя шага.

– Голоса? – Лили насторожилась.

– Да. Падальщик заберется в твою голову. Он примет облик тех, кого ты любила… или кого не успела спасти. Он скажет именно то, что выжжет твою волю. Но помни: все это лож.

– Значит, я могу увидеть… – с какой-то детской надеждой начала девушка.

– Лили! – Вальтер резко развернулся. Его движение было коротким и резким, как удар кнута. Он схватил её за плечи, и пальцы впились в плотную ткань пальто с такой силой, что девушка охнула.

– Не смей даже думать об этом. За этой зеленью – трупная гниль. Мы идем не по траве, а по костям. По разложившемуся дерьму.

Он просто заставляет нас видеть другое.

Девушка вздрогнула и резко стряхнула его руки с плеч, словно сбрасывая не только хватку, но и страх.

– Хорошо, хорошо! – сказала она чуть громче, чем нужно. – Всё под контролем.

Слова прозвучали уверенно, но Вальтер не отступил и коротко бросил:

– Иди вперёд.

Лили на мгновение замерла, будто собираясь возразить, но затем лишь сжала губы и шагнула вперёд.

Мужчина шёл следом, не выпуская её из виду. Одна рука лежала на рукояти меча, другая удерживала узду, ведя за собой лошадь.

Спустя несколько минут деревья расступились.

Перед ними открылось огромное озеро, затаившееся в чаще, словно драгоценность в малахитовой шкатулке. Вода была тёмной и неподвижной, поверхность её затянута сизым туманом. Лишь кое-где из глубины поднимались неровные островки суши – торфяные кочки, покрытые той же обманчиво яркой зеленью.

– Не подходи к воде, – бросил Вальтер девушке в спину. – Иначе утянет.

Лили не остановилась, лишь чуть сбавила шаг.

– Вижу, ты хорошо знаком с мраком, – начала она, не оборачиваясь. – Владеешь оружием, знаешь всё о чудовищах, духах… Обычный крестьянин не бросился бы на поиски Зла. – Она усмехнулась краем губ, и в её голосе прозвучал вызов. – Может, расскажешь, каков был твой путь?

– Свой путь каждый находит сам, – сухо отрезал Хейл. – Но, увы, не каждый из них ведёт к свету.

– И снова загадки, – ухмыльнулась девушка. – Господь даровал тебе силу, Вальтер, но, похоже, обделил красноречием.

– Я не верю в Бога, – его голос стал ледяным.

Лили наконец обернулась, бросив быстрый, пронзительный взгляд на его грудь.

– Крестик на твоей шее говорит об обратном. Что ж… а я верю. Верю, что Бог поможет нам в борьбе с Дракулой. Мы ведь на его стороне. Мы Его союзники в этой войне.

Вальтер сжал челюсти так, что вены на шее вздулись.

– Союзники… – в его словах послышался горький яд. – По-твоему, это справедливо? Тьма безнаказанно бродит по земле, режет людей, упивается их смертью, а нам в защиту остаётся лишь вера? Где был твой Бог, когда вампир рвал горло твоему отцу?

– Вера способна удержать на ногах, – возразила Лили. – Она не заменит меч… но порой именно она не дает опустить его.

Однако этих слов мужчина уже не слышал.

Мир вокруг него начал плавиться и голос Лили стал далеким гулом, тонущим в нарастающем звоне в ушах. Глаза Охотника застелила белесая пелена. Липкий, холодный туман Падальщика просочился в разум, парализуя волю. Больше не было леса, не было Лили.

Существовало только ослепительное сияние, бьющее из самого центра озера.

И голос. Голос, который забирался под кожу, ласкал натянутые нервы и манил вперед, к черной воде.

– Вальтер… иди ко мне…

– Камелия… – выдохнул Охотник, и это имя сорвалось с его губ вместе с остатками рассудка.

Тварь знала, куда бить. Сердце Вальтера, превращенное в обугленный комок, снова забилось с леденящей силой. Он чувствовал её присутствие каждой клеткой. Тело, истосковавшееся по теплу, помнило всё: запах её кожи, шелк волос, мягкость ладоней.

А теперь она была здесь. Живая. Настоящая.

– Любимый, я жду тебя… – её слова были ласковыми и настойчивыми одновременно, словно явь, сотканная из боли его воспоминаний. – Иди ко мне.

Вальтер сделал шаг к воде. Затем еще один. Он опустился на колени и его ноги погрузились в вязкую, холодную жижу, но он не чувствовал холода. Он видел только её протянутые руки, что отражались в воде, как в зеркале.

– Ну же… иди ко мне… – её ладонь была бледной, тонкой, с той самой едва заметной родинкой у запястья.

Вальтер тонул в этом образе, его сознание жадно впитывало тепло, которого не существовало. Руки Охотника дрожали, пальцы уже почти коснулись её кожи…

И в этот миг резкий, грубый толчок в плечо вышиб воздух из его лёгких.

– Нет! Назад! – яростный выкрик Лили разорвал морок.

Она с силой отшвырнула Вальтера в сторону. Он рухнул в жижу, а девушка, не медля ни секунды, выхватила его собственный меч из ножен. Сталь со свистом рассекла воздух и Лили, обхватив тяжёлую рукоять меча двумя руками, рубанула по иссохшей, покрытой трещинами культе, что тянулась из озера.

Отрубленная конечность, больше похожая на корень мертвого дерева, дернулась и с влажным шлепком упала на тропинку, оставляя за собой шлейф черной, маслянистой слизи.

Лес разорвал пронзительный визг, от которого заложило уши.

Изумрудный мох на глазах превратился в серую, вонючую плесень. Озеро, еще секунду назад манящее своей глубиной, вспучилось, обнажая мутную, стоячую воду, а сочная трава под ногами рассыпалась в обглоданные, белёсые черепа и ребра.

Мир Вальтера качнулся, зрение на мгновение померкло, а затем вернулось – резким, болезненным фокусом. Белая пелена схлынула, словно сорванная с глаз ткань, и вместе с ней исчезла Камелия.

Вальтер резко вдохнул – и его вырвало. Смрад разложившейся плоти ударил в нос, выжигая остатки дурмана.

Он уперся ладонями в гору костей, содрогаясь от кашля и сплевывая горькую желчь.

– Чёрт… – хрипло выдохнул он, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

Лили нависала над ним темной, недвижной фигурой. В её руках тяжело поблескивал его меч, с которого стекали вязкие капли черной крови Падальщика.

– Ты стоял на коленях перед этой дрянью, – бросила она наконец.

Сжав челюсти, охотник посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах была только рваная, сырая ярость. Она горела внутри, обращённая прежде всего против него самого за его минутную слабость.

– Не хочешь ничего сказать? – Лили с силой вонзила меч в груду костей прямо перед его лицом. – Например: «Спасибо, Лили, что вытащила мою шкуру из этого дерьма».

Хейл резко поднялся. Его движения были рваными, как у раненого зверя. Он вытер рот тыльной стороной ладони, выдернул меч из костей и, не глядя ей в глаза, бросил:

– Пошли.

И, не оборачиваясь, двинулся дальше вдоль изломанной кромки леса.

– Упрямый человек… – Лили проводила его взглядом, раздражённо закатив глаза. – Тяжёлый.

Когда путники вышли из окрестностей Падальщика, уже смеркалось. Они будто переступили невидимую черту, и в лёгкие снова вошёл холодный воздух: сырой, осенний, с запахом прелой листвы и грядущими заморозками.

Лили шла впереди, стараясь сохранять уверенный шаг, хотя желудок предательски скрутило от голода. Лес вокруг стремительно чернел, превращаясь в стену из спутанных ветвей. Когда ночь легла на небо чёрной кошкой, Вальтер вдруг замер. Между кривых стволов проступил неровный, угловатый силуэт.

Это была заброшенная часовня.

Часть крыши обвалилась, каменные стены потрескались и заросли мхом, потемневшим от времени. Деревянная дверь перекосилась и висела приоткрытой, скрипя на ветру.

Стоило им переступить порог, как прогнившие половицы отозвались скрипом. Звук эхом пронёсся под сводами, заставив Лили невольно втянуть голову в плечи. Внутри царил холодный покой. Пара скамеек вдоль стен, покрытых таким слоем пыли, что он больше походил на спёкшуюся грязь. Камин, давно не знавший огня, зиял тёмной пастью. А над ним висел накренившийся и опутанный паутиной крест.

Вальтер молча наколол обломки старой скамьи, разжёг огонь и путники сели на уцелевшую лавку у самого очага.

Мужчина протянул ладони к пламени. Оранжевые блики легли на кожу, высветив старые шрамы и огрубевшие костяшки. Лили украдкой скользнула взглядом по его пальцам – и замерла. На одном из них поблёскивал перстень с выгравированным мечом.

– Так ты Охотник, – сорвалось у неё.

Вальтер лишь коротко, почти незаметно кивнул.

– В деревне говорили, что Охотник на нечисть хуже любого палача, – продолжала она, не отрывая взгляда от перстня. – Рассказывали, что ты убивал тварей с такой жестокостью, будто это приносило тебе радость. Будто в этом была твоя единственная правда. – Она подняла на него глаза, в которых отражалось пламя. – Вижу, они не врали. И оправдываться ты, конечно, не станешь.

– Не стану, – бросил он.

Охотник не отвел взгляда от огня. Для него эти слова не были оскорблением – они были правдой.

Несколько секунд в часовне слышно было только, как ветер бьётся в пустые оконные проёмы. Лили опустила голову, глядя, как искры взлетают вверх и гаснут в темноте сводов.

– Кто она? – спросила девушка. Тишина часовни мгновенно стала колючей.

Вальтер медленно повернул голову.

Лили подняла на него глаза и повторила, уже увереннее, не давая ему скрыться за молчанием:

– Кто такая Камелия? Ты постоянно зовешь её во сне.

– Это моя жена, – сухо произнес Вальтер. Он снова уставился в костер, словно в его пляшущем свете искал способ выжечь остатки воспоминаний.

Но Лили не унималась.

– Она осталась ждать тебя? – в её голосе проскользнула едкая нотка.

Мужчина промолчал, лишь челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Девушка хмыкнула, злорадно улыбнувшись.

– Суровый Охотник… – протянула она. – Тебе стоит выкинуть её из головы. Я не хочу, чтобы наше дело пошло прахом, пока ты будешь бродить по лесу и орать: «Камелия! Камелия!»

С издевательской ухмылкой она вытянула руки, пародируя его бессилие у озера, и зашлась в мелком, колючем хихиканье.

В жилах Вальтера закипела кровь.

Грубым движением он перехватил её шею и силой опрокинул назад, прижимая к скамье так, что дерево больно врезалось в кожу. Охотник не давил со всей силы, но в этом жесте было столько свинцовой, первобытной мощи, что Лили мгновенно ощутила: он едва сдерживает себя.

– Ты… меня… задушишь, – с трудом прохрипела девушка, глядя ему прямо в глаза.

В её взгляде не было паники. Она не кричала и не дергалась, лишь жадно ловила крохи воздуха, изучая ту бездну ярости, которую сама же и разбередила.

Мужчина разжал пальцы, будто обжегся. Он выпрямился, отступил на шаг и резко отвернулся к камину, пряча лицо в тени. Лили осталась на скамье, судорожно хватая ртом воздух. Её грудь часто вздымалась, а на бледной шее медленно проступали отчетливые багровые следы от его пальцев.

– Никогда, – сказал он, не оборачиваясь. – Больше никогда не произноси это имя.

ГЛАВА 8. СЕМЬ ДНЕЙ ДО ЛУНЫ

– Ну и что там твоя карта? Долго еще? – голос Вальтера прозвучал хрипло. Он не выпускал поводьев, хотя пальцы в перчатках давно онемели от холода.

Взгляд Лили методично скользил по выцветшим линиям, по едва заметным меткам и извилистым венам дорог, выведенным на старом пергаменте.

– Нет, – ответила она, не поднимая головы. – Мы почти на месте.

Они были в пути уже несколько дней – бесконечная череда серых рассветов и угольно-черных ночей. Остановки были лишь для того, чтобы дать лошади перевести дух, поспать пару часов в тревожной полудреме и попытаться добыть хоть какую-то дичь. Лес словно вымер; часто их ужин ограничивался лишь сухой коркой черного хлеба, который приходилось долго размачивать во рту.

После того случая в часовне Вальтер и Лили почти не разговаривали.

Охотник оставался таким же тяжёлым и немногословным, а девушка держала при себе свои язвительные замечания и пустые вопросы. По правде говоря, Вальтер был этому даже рад. Ощущать за спиной её колючий взгляд было куда проще, чем выносить расспросы, которые вскрывали его старые раны.

Деревня Бойца пряталась среди гор Трансильвании, у самой границы с Олтенией. Каменные склоны смыкались вокруг крошечного поселения, словно челюсти зверя. Чем выше они поднимались по узкой тропе, тем наглее мороз забирался под одежду, пробегая по коже ледяными пауками. Воздух стал прозрачным и колким – он резал легкие при каждом вдохе, как битое стекло.

Под копытами вороного с костяным хрустом лопалась заледеневшая листва. Голые деревья тянули к небу черные, скрюченные ветви, а ветер протяжно завывал в теснинах, перекатываясь между скал.

Вальтер поднял тяжелый взгляд. Между серых каменных уступов показались приземистые крыши.

– Пришли… – выдохнул он и изо рта вырвалось густое облако пара.

Несмотря на выносливость, Охотник чувствовал, как силы день за днем покидают его тело. Желудок сводило от голодной пустоты, плечи ныли, а ладони саднило от грубой кожи поводьев. Он почти не ел, отдавая большую часть скудных запасов спутнице. Сон не приносил покой: либо это были вязкие кошмары, где прошлое вонзалось в грудь ржавыми иглами, либо чуткая полудрема, в которой он вздрагивал от каждого скрипа ветки.

Лошадь тоже была на пределе. Животное переступало медленно, бока потемнели от засохшего пота, грива сбилась в жесткие пряди, а подковы требовали немедленной замены.

Лили же держалась с пугающим упорством. Она не позволила себе ни единого вздоха, ни одной жалобы, будто гордость и месть сжали её в стальные тиски.

Путники въехали в деревню. На площади, прямо у въезда, висели четыре трупа молодых женщин. Их посиневшие тела медленно, ритмично раскачивались на ветру, словно маятники. Шеи были неестественно вытянуты, глаза – выпученные, налитые багровой кровью. Лица застыли в последнем усилии вдохнуть, а волосы, когда-то заплетенные в косы, были грубо обрублены топором. Клочья грязных прядей прилипли к мертвенным, серым щекам.

– Что здесь происходит… – глухо пробормотала Лили, отворачиваясь. Её лицо исказилось от брезгливости и страха.

Вальтер лишь коротко хмыкнул. Его холодный взгляд скользнул по виселице, задержался на узлах и высоте перекладины. Он видел смерть сотни раз, и эта его уже не пугала. Его интересовало другое.

Где люди?

Деревянные дома, сомкнувшиеся плечом к плечу, тянулись вдоль пустой площади. Окна – темные провалы, ставни – забиты наглухо. Ни детского плача, ни лая собак, ни привычного звона посуды. Деревня словно онемела.

Трактиры пустовали, торговые прилавки были брошены вместе с товаром. Лишь одинокий колодец в центре площади подавал признаки «жизни». Из его темного зева доносился монотонный, стальной звук: пустое ведро билось о схватившуюся льдом воду.

Путники спешились и повели лошадь к трактиру.

Вальтер толкнул дверь. Подобные места редко пустуют: здесь всегда пахнет сплетнями, горячей похлебкой и дешевым пойлом. Охотник знал это слишком хорошо. Но внутри не было ни души. Их встретил лишь спертый запах кислого вина и застывшего жира.

Однако это не было запустением.

На столах стояли кружки с недопитым вином. В деревянных мисках застывала еда, а на краю одной тарелки сиротливо лежал обглоданный кусок мяса, словно брошенный на полуслове. Очаг у дальней стены еще дышал: угли тлели, испуская тонкие струйки серого дыма.

Вальтер медленно провел пальцами по столешнице, склонился к Лили и едва слышно произнес:

– Они…

Но договорить ему не дали.

– Стой!

Громовой окрик разорвал ватную тишину трактира. В ту же секунду в спины обоих уперлось что-то острое и холодное. Ржавый, грубо выкованный металл. Вилы. Зубцы ощутимо вдавились в ткань одежды, преграждая путь.

– Не двигаться!

Голос за спинами дрожал от напряжения.

Вальтер медленно, без резких движений, повернул голову. У входа в трактир стояла толпа: мужчины с потемневшими от работы руками, женщины в выцветших платках, даже двое подростков, сжимающие в руках факелы. Вилы, лопаты, серпы – всё, что могло стать оружием, сейчас было направлено на незваных гостей.

Охотник почувствовал, как холод металла сильнее врезается между лопаток. Он едва заметно потянулся к рукояти меча, но крестьянин заметил.

Зубцы впились глубже, прорывая ткань.

– Руки! Подними руки, живо!

Теперь в голосе звучала не только ярость – в нём сквозил безумный страх человека, которого загнали в угол.

Вальтер замер. Он кожей ощущал, как ржавое железо натягивает ткань рубахи; ещё миллиметр – и сталь проколет кожу. Медленно, с осторожностью, Охотник поднял раскрытые ладони, позволяя мечу остаться в ножнах.

– Кто вы такие?! – выкрикнул мужчина из толпы, прикрывая лицо локтем от дыма факела.

– Мы не причиним вам вреда… – мягко ответила Лили. Она старалась укротить эту обезумевшую толпу. – Мы просто путники. Мы не враги.

– Кто. Вы. Такие? – с нажимом повторил крестьянин.

– Путники, – ответил Вальтер, не опуская рук. Его голос на фоне их криков казался неестественно глубоким и спокойным. – Мы ищем только кров и отдых. Мы не знали, что в Бойце гостям готовят петли.

– Здесь вам не рады! – выплюнул мужчина. – Убирайтесь. На выход! Живо!

Вилы уперлись в лопатки, выталкивая их в дорожную грязь. Толпа расступилась, образуя узкий живой коридор, пропахший потом и страхом. Вальтер намеренно замедлил шаг, вглядываясь в изборожденные морщинами лица – в их глазах застыл липкий ужас, готовый в любую секунду обрушиться на деревню тяжелым колокольным гулом. Где-то в глубине толпы раздался пронзительный, тонкий плач. Одна женщина прижимала к груди ребёнка так крепко, будто боялась, что его вырвут из её рук невидимые, когтистые лапы.

Бородатый мужчина в потрёпанной жилетке вывел коня Вальтера. В руках он сжимал моток толстой, колючей веревки. Бесцеремонно шагнув к Лили, он принялся грубо обматывать её запястья. Девушка резко дёрнулась, брезгливо сморщив нос от едкого запаха дегтя и немытого тела.

– Это ещё зачем? – в её голосе звякнула сталь.

– Чтобы были послушными, – буркнул крестьянин, затягивая узел так, что веревка впилась в кожу. – Доведу вас до опушки, а там – хоть в пекло провалитесь.

Дыхание Вальтера стало тяжелым, скулы напряглись, превратив лицо в застывшую маску. Его инстинкты вопили о сопротивлении, но драться с доведенными до безумия крестьянами – с простыми людьми, чья единственная вина была в их слабости – не входило в его кодекс.

Охотник молча сглотнул вязкую горечь и сам протянул руки, позволяя грубой пеньке стянуть его пальцы.

Они пересекали площадь под разъяренный гул толпы. Улицы Бойцы были непривычно широкими, отчего приземистые дома казались еще более беззащитными под натиском низкого свинцового неба. Внезапно над крышами поплыл тяжелый, медный набат – забили колокола старой церкви. Воздух содрогнулся, наполнившись гулким металлическим рокотом, от которого вибрировали кости. Лили невольно втянула голову в плечи, съежившись, но для Вальтера, не переступавшего порог храма десять лет, этот звук отозвался в груди почти забытым, болезненным ритмом.

Когда впереди зачернели зубчатые, обледеневшие верхушки елей, Охотник спросил:

– К чему в вашей глуши такое «гостеприимство»? Кого вы ждете?

Бородач даже не обернулся, лишь коротко рявкнул:

– Шагай молча, пока язык не укоротили!

– Вы чего-то боитесь, – не отступал Охотник.

Мужчина резко остановился, дернув коня за поводья. Он окинул Вальтера тяжелым взглядом, задержавшись на рукояти его меча и той ледяной уверенности, что исходила от этого изможденного незнакомца.

– Ты слишком наблюдательный для простого бродяги. Кто такой? Уж не служивый ли?

Вальтер криво усмехнулся:

– Можно и так сказать.

Крестьянин замер, пристально вглядываясь в шрамы и взгляд чужака. Гнев в его глазах сменился горькой пеленой.

– Эта нечисть приходит каждое полнолуние… – заговорил он тише. – Она забирает детей. Почти никого не осталось в Бойце, кто не оплакивал бы пустую колыбель.

– До полнолуния семь дней, – констатировал Охотник, глядя на бледный серп, проступающий сквозь рваные облака.

– Семь, – эхом отозвался крестьянин. – Поэтому люди и сходят с ума. Боятся.

У самой опушки леса он сдержал обещание. Грубые узлы на запястьях ослабли, и колючая веревка змеей опала в дорожную грязь. Прежде чем повернуть к деревне, крестьянин помедлил. Он снова окинул Вальтера долгим взглядом, но на этот раз в его глазах читалось не любопытство, а затаенная, немая надежда.

– Ты ведь сможешь… сможешь помочь нам? – голос его надломился.

Лили выступила вперед раньше, чем Охотник успел разомкнуть губы.

– Нет, – отрезала она. Голос был холодным и ровным, как лезвие ножа. – У нас свой путь.

Крестьянин замер. Надежда в его глазах гасла медленно, точно последний уголь в разоренном очаге. Он ничего не ответил – лишь молча кивнул, сунул поводья в руку Вальтера и, сгорбившись, побрел обратно к деревне.

Путники углубились в чащу. Сумрак сгущался быстро, окутывая столетние ели тяжелыми сизыми тенями. Решив не уходить далеко, они разбили лагерь прямо под защитой мохнатых лап, планируя с рассветом пересечь границу с Олтенией. Карта, которую Лили хранила под грудью, словно пульсировала, обещая, что цель уже за следующим хребтом.

Языки пламени плясали, выхватывая из темноты резкие, изможденные черты их лиц. Дождавшись смены караула, Вальтер прикрыл тяжелые веки и сон швырнул его в тот проклятый день. В день, когда солнце навсегда погасло.