Когда сгорает рассвет

Вальтер медленно обвёл взглядом семью.

– Вы от кого-то прячетесь?

Мужчина сглотнул. Страх проступил в его глазах, точно чернильное пятно на воде.

– Неужели вы не слышали о людоеде? – прошептал он, нервно косясь на дверь. – Полгода он рвет нашу деревню. Приходит из тьмы…

Голос его сорвался.

– Врывается в дома, вышибая двери, забирает по двое… по трое… тащит в своё логово.

Женщина судорожно всхлипнула и сильнее сжала дочерей, будто пытаясь спрятать их в собственной тени.

– Никто, – глухо закончил мужчина, – ещё ни разу не вернулся.

Вальтер молчал. Его лицо оставалось каменной маской, но взгляд стал тяжёлым и цепким. Это был взгляд ловца, который уже начал распутывать след. Он медленно прошел вглубь комнаты, отмечая каждую трещину в брёвнах.

– Людоед… – тихо повторил он. Остановившись, мужчина убрал руки в глубокие карманы плаща. – Он приходит только ночью?

Мужчина поспешно кивнул.

– Всегда после заката. Мы гасим огни, молимся, замираем… но, если он выбрал дом – никакие замки не спасают.

Хейл бросил короткий, почти брезгливый взгляд на пучки трав под потолком. Уголок его рта едва заметно дернулся.

– Травы и знаки его не остановят, – отчеканил он. – Это не дух и не лесной зверь, чтобы бояться старой соломы.

Мужчина бессильно опустил голову.

– Нам больше нечем обороняться…

Вальтер на мгновение задумался. Затем медленно вынул руку из-под плаща. Сталь меча, покидающего ножны, издала тонкий, мелодичный звон, поймав единственный отблеск затухающего очага.

– Ошибаетесь.

***

Глубокая ночь накрыла деревню тяжёлым, удушливым покрывалом. Редкие звезды едва мерцали сквозь разрывы в низких облаках. Огни в домах давно погасли, и тишина в деревне стала такой густой, что в ней тонул звук собственного дыхания.

Вальтер не остался в доме. Он выбрал старую, полузаброшенную избу на самом краю – с прогнившим крыльцом и просевшей крышей. Такие места – лучшая приманка; хищники всегда идут туда, где пахнет запустением и легкой добычей.

Хейл привязал коня в густой тени сарая, накрыл его плотной попоной и тихо шепнул что-то, погладив по теплой шее. Животное фыркнуло, понимая приказ, и замерло

Мужчина поднялся на чердак. Отсюда, из-под самой крыши, вся улица и несколько соседних дворов были как на ладони. Вальтер устроился у опорной балки, слившись с густой тенью. Арбалет привычно лег на колени, а меч замер у стены.

Охота началась.

Где-то в лесной дали ухнула сова. Ей отозвалась вторая. И вдруг лес замолк, словно по команде. Ветер стих, насекомые перестали стрекотать – ночь затаила дыхание. Улицы наполнила неестественная тишина. Рука Вальтера инстинктивно легла на ложе арбалета.

Шаг.

Глухой, тяжелый звук прокатился по земле. Почва под домом едва заметно вздрогнула.

В тумане на окраине деревни соткалась тень. Огромная, сгорбленная фигура, возвышавшаяся почти вдвое выше человеческого роста.

Плечи были несуразно широкими, а длинные руки свисали почти до земли.

Когда тварь подошла ближе, Вальтер смог разглядеть великана во всем его уродстве. Массивная лысая голова с огромными, похожими на лопухи ушами. Толстое, покрытое редкой жесткой щетиной брюхо колыхалось при каждом шаге. Серая, словно вываренная кожа была испещрена грубыми рубцами и стяжками.

Людоед двигался неспешно, принюхиваясь. Из его пасти, полной кривых, желтых зубов, вырывалось влажное, зловонное дыхание, которое тут же превращалось в пар.

Тварь замерла у дома напротив. Великан наклонился, втянул воздух широкими ноздрями… Тишина. Не найдя добычи, людоед разочарованно рыкнул и двинулся дальше.

Когда он приблизился к ветхому дому, где затаился Хейл, Охотник плавно натянул тетиву. Стрела сорвалась с ложа и с глухим хрустом вонзилась монстру в плечо.

Великан взревел. Он вскинул руки и с такой яростью ударил по стене дома, что брёвна затрещали, грозя обрушиться. Ослеплённый болью, людоед заметался, в щепки круша заборы и вырывая колья из земли.

В этот момент Вальтер спрыгнул с чердака. Пламя факела, брошенного на землю, выхватило из тьмы две фигуры: разъярённую гору плоти и человека, стоящего напротив с ледяным спокойствием.

– Иди ко мне, – твёрдо произнёс Хейл.

Великан взревел и замахнулся огромным кулаком. Вальтер рванулся в сторону, но тело, отвыкшее от резких рывков, отозвалось внезапной, острой болью в колене. Нога предательски подогнулась. Вместо того чтобы красиво уйти от удара, мужчина едва не рухнул в грязь. Кулак людоеда лишь вскользь задел плечо, но силы удара хватило, чтобы Охотника отбросило к стене дома. Спину прошило огнём, в глазах на мгновение потемнело.

Тварь, почуяв слабость врага, с утроенной яростью бросилась вперед. Вальтер тряхнул головой, выплевывая кровь из разбитой губы.

«Стареешь, Хейл… или слишком много пил», – пронеслось в мыслях.

Он попытался вскинуть арбалет, но пальцы, онемевшие от удара, действовали неуклюже. Тетива сорвалась раньше времени – стрела ушла в сторону, лишь чиркнув великана по уху. Людоед, взбешенный промахом, ударил наотмашь. Вальтер едва успел выставить блок арбалетом. Тяжелая лапа монстра врезалась в оружие; дерево жалобно хрустнуло, и арбалет вылетел из рук Охотника, исчезнув в темноте.

Чудовище рванулось вперёд, размахивая руками-дубинами.

Охотник перекатился в сторону – на этот раз удачнее – и резким ударом рассёк плоть на предплечье великана. Тёмная кровь фонтаном хлынула на землю.

Людоед отшатнулся, прижимая руку к ране. Хейл, понимая, что второго шанса не будет, скользнул ближе. Он выхватил кинжал и ударил чудовищу в бок, протыкая плоть между рёбер.

Монстр вскрикнул, пытаясь схватить Охотника. Вальтер сделал шаг назад, стиснул зубы так, что они заскрипели, и, собрав всю волю и остатки сил, вонзил меч чудовищу глубоко в грудь, прямо в сердце.

Глаза великана округлились. С хриплым рёвом он рухнул на землю, сотрясая её тяжёлым телом.

Деревенские, прильнувшие к щелям заколоченных окон, замерли. Они не смели дышать, не веря собственным глазам: этот хмурый чужак, от которого пахло пылью дорог и усталостью, в одиночку повалил их ночной кошмар.

Вальтер стоял над тушей, его грудь ходила ходуном, выталкивая рваные облака пара. Кровь людоеда – густая, темная – медленно стекала с его рук, смешиваясь с грязью под ногами. Лицо оставалось пустой маской, но за этим безразличием бушевал шторм.

Среди обломков заборов и смрада мертвой плоти он внезапно почувствовал, как расправляются плечи. Годы скитаний, самобичевания и дешевого пойла будто смыло этим ледяным ночным боем. Он вспомнил. Вспомнил, каково это – когда сталь становится продолжением руки. Он вспомнил, что он всё еще Охотник. Он всё еще способен смотреть тьме в глаза.

Вальтер с усилием, уперев сапог в грудь великана, выдернул меч из мертвой плоти. Резким, привычным взмахом он стряхнул кровь с лезвия и поднял взгляд на притихшие дома.

Один за другим жители начали выползать из своих убежищ. Двери жалобно скрипели, шаги по вязкой грязи звучали робко. Мужчина, приютивший Хейла, вышел первым. За ним, кутаясь в платки семенила семья.

Хозяин дома остановился в нескольких шагах, глядя то на поверженного монстра, то на спасителя.

– Кто… кто вы? – прошептал он.

Ветер рванул полы кожаного плаща, длинная тень охотника легла на сырую землю, дотянувшись до самых ног крестьянина.

– Я – Вальтер Хейл. Охотник на Нечисть.

ГЛАВА 6. СДЕЛКА

Как только бледное зарево мягким, неживым бликом рассеялось над серым горизонтом, Вальтер поднялся. Холод пола мгновенно впился в ступни, окончательно вырывая его из короткого, тяжелого сна. В доме стояла глухая предрассветная тишина. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить хозяина, мужчина натянул сапоги и накинул плащ. Доски пола едва слышно скрипнули под его весом, но этого хватило:

– Вы уходите? – раздался позади тонкий детский голос.

Рука Охотника замерла на дверной ручке. Он обернулся. Слова застряли в горле, и Вальтер лишь скупо кивнул через плечо.

Девочка приподнялась на лежанке, сжимая потертого медведя, набитого опилками. Игрушка была в заплатах, но ребенок держал её так, словно в этом тряпичном звере заключалась вся её жизнь. Сон еще не до конца отпустил её, но светлые глаза были широко распахнуты. Она не сводила с Вальтера взгляд.

– А вы вернётесь? – спросил ребёнок. И, не дожидаясь ответа, добавила прямо в его спину: – Я буду вас ждать. Вы наш герой.

«Ждать…» – это слово ударило его под дых, эхом отозвавшись в пустой груди.

Сердце пропустило удар. Камелия тоже ждала. Всегда ждала – у порога, у окна, в теплом круге свечного света. И он всегда возвращался… до того черного дня, когда само ожидание потеряло смысл.

Вальтер до боли стиснул челюсть. Он не обернулся снова. Не позволил себе ни единого слова, которое могло бы стать обещанием. Лишь еще раз, хмуро и тяжело, кивнул и молча вышел в рассветные сумерки.

Иней сковал грязь, превратив дорогу в колючий, твердый наст. Холодные, неусыпные ветры Карпат ласкали кожу обманчиво мягко, прежде чем вонзиться в горло и перехватить дыхание. Из печных труб потянулся первый дым – мутный, тяжелый. В окнах теплились огни: деревня, избавленная от кошмара, наконец начинала просыпаться.

Развязав поводья, Вальтер вскочил в седло. Конь недовольно всхрапнул и двинулся в путь. Птицы попрятались, и сам лес, чуя надвигающийся мороз, притих. Лишь где-то впереди нарастал густой, утробный шум горной реки.

У воды холод стал осязаемым. Шумные волны с яростью разбивались о валуны, вздымая ледяную пыль. Течение было быстрым, упрямым, подернутым мутной пеной.

Остановившись у самой кромки, мужчина снял сапоги, связал их и перекинул через седло. Закатав штанины, он взял лошадь под уздцы и шагнул в поток.

Тысячи ледяных иголок разом вонзились в живую плоть. Из груди Вальтера вырвался судорожный, хриплый стон. Конь дёрнулся, но железная хватка заставила его идти следом.

Каждый мелкий камень отдавался острой болью в подошвах. Крупные валуны были скользкими, покрытыми предательской зелёной тиной. Вальтер двигался медленно, выверяя каждый дюйм пути.

В какой-то момент течение рвануло особенно сильно, и мужчина оступился. Нога соскользнула с обросшего мхом камня, ледяная волна хлестнула выше бедра. Он резко дернул поводья, удерживая и себя, и коня.

Выпрямившись, Охотник сделал шаг. Затем еще один, преодолевая сопротивление воды и собственного замерзающего тела.

Дыхание стало частым, рваным. Наконец дно под ногами начало подниматься, течение ослабло. Вальтер почувствовал под ступнями твердую почву и буквально вытащил себя и лошадь на каменистый берег.

Вода стекала с его ног, оставляя темные пятна на инее. Кожа побелела до синевы, а острые камни оставили на ступнях тонкие полосы крови.

Взяв лошадь под уздцы, Вальтер привязал её к корявому стволу у берега и вернулся к воде.

Обнажив меч, он замер. Несмотря на шум и клокочущую пену, у самого берега мелькала рыбья чешуя. Мужчина осторожно ступил на осклизлый валун, где камни образовывали естественную ловушку. Едва заметив тень в глубине, он молниеносно вспорол воду лезвием. Алые струйки слились с бурным течением, а на кончике меча, забилась добыча.

Он вышел на берег и бросил рыбу на промёрзшую листву. Собрав скудный хворост, Вальтер разжёг огонь. Из гибких веток он соорудил подобие вертела, нанизал тушку и предал её пламени. Вскоре над поляной поплыл запах печёного мяса.

Закончив с этим скудным обедом, Охотник отвязал лошадь и снова взобрался в седло. Горы обступили его, ведя по едва различимой тропе, которая петляла между острых скал и мохнатых елей. Рельеф под копытами менялся с каждым мигом: то податливая, влажная прель, то промерзшая насквозь земля.

Постепенно горы начали поглощать свет. Густая, маслянистая тьма просачивалась сквозь чащу, превращая деревья в недвижную стену. Больше не было слышно ни рокота реки, ни отголосков далекой деревни. Вокруг воцарилась тягучая тишина, нарушаемая лишь сухим скрипом сучьев.

Вальтер ехал молча. Его взгляд методично ощупывал тропу.

Вдруг тишину вспорол женский крик. Резкий, пронзительный, он сорвался с губ неведомой жертвы и рваным эхом отрикошетил от стволов вековых елей. Конь вздрогнул, вскидывая голову, и Вальтер мгновенно осадил его, вслушиваясь в сумрак.

Крик повторился – на этот раз короче, злее.

Спрыгнув на землю, Хейл выхватил из креплений ружьё. Он двигался быстро и бесшумно, раздвигая колючие лапы ельника. На небольшой поляне, залитой предвечерним туманом, он увидел её.

Девушка была окружена. Стая свирепых волков сужала кольцо и их оскаленные пасти сочились слюной. Но она не забилась в угол. Крепко сжимая небольшой кинжал, незнакомка отчаянно размахивала им, встречая каждый выпад зверя коротким выпадом стали.

Вальтер действовал без раздумий. Приклад лег в плечо, палец плавно выжал спуск. Грохот выстрела разорвал лес, и свинец вошел точно в лоб вожаку. Волк даже не успел взвизгнуть – его просто отбросило на прелую листву.

Остальные звери замерли. Учуяв новую, куда более опасную силу, хищники поджали хвосты и растворились в густых тенях леса.

Девушка медленно, заметно дрожа, опустила клинок.

– Спасибо… – выдохнула она, взглянув на своего спасителя, но Вальтер проигнорировал благодарность. Его интересовало другое.

– Что вы забыли здесь в такое время? – спросил он, хладнокровно переламывая ружье, чтобы сменить заряд.

Незнакомка выпрямилась, стараясь сохранить достоинство. Она была высокой, с длинными, идеально прямыми черными волосами. Миндалевидные карие глаза изучали охотника с неожиданной для её положения дерзостью. Чёткие брови и высокие, острые скулы придавали её лицу аристократическую строгость, которую лишь слегка смягчала ямочка на фарфоровом подбородке.

В её облике не было ни капли крестьянского смирения – ни тяжелых юбок, ни платков. Плащ с меховой пелериной скрывал рубаху мужского кроя, туго стянутую тёмным корсетом. Кожаные штаны были заправлены в крепкие сапоги, а на бедре висели ножны. На шее, в глубоком вырезе рубахи, тускло мерцал чёрный опал.

– Я шла к деревне, но у волков были свои планы, – ровно ответила девушка. – А вы? Куда держите путь?

Вальтер всмотрелся в неё, храня тяжелое молчание. Его глаза оценивали не притягательную красоту незнакомки, а её выносливость и решимость – каждое движение, каждая деталь одежды говорили о том, что перед ним стоит не девица в беде, а воительница, которую застали врасплох.

– Лес коварен. Если остаться одному, можно не дожить до рассвета, – отчеканил он. – Далеко до жилья?

– Часа два хода, – она последовала за ним к лошади.

Мужчина перехватил поводья и, проверив крепость подпруги, коротко кивнул на седло:

– Подсадить?

Девушка вскинула голову. В карих глазах полыхнула гордость.

– Справлюсь.

Одним ловким движением она взлетела в седло. Вальтер пошел рядом, ведя коня под уздцы.

Сумерки окончательно захлебнулись темнотой. Шёпот ветра в кронах смешался с тревожной симфонией ночи: треск сучьев под чьим-то тяжелым весом, отдаленное рычание, едва слышный скрежет когтей по граниту скал.

Охотник резко остановил лошадь.

– Дальше не пойдем. Опасно, – бросил он, озираясь. – Нужно разбить лагерь. Огонь отпугивает зверей.

Мужчина свернул к небольшому просвету между соснами и принялся собирать хворост. Он действовал с механической точностью. Пирамида веток, сухой мох, удар огнива. Искра, еще одна… Пламя нехотя лизнуло хворост, а затем с треском жадно вгрызлось в дерево.

Тепло медленно коснулось их лиц.

– Ночью держитесь у самого огня. И не смейте отходить, – взглянув на девушку, приказал Охотник.

Лошадь тревожно прядала ушами, но жар костра постепенно успокаивал животное. Незнакомка протянула к пламени замерзшие, покрасневшие ладони. Блики огня танцевали на её лице, выхватывая то резкую линию скул, то плотно сжатые губы.

– Как вас зовут? – спросила она после долгой паузы.

– Вальтер Хейл.

Она кивнула и спустя мгновение добавила:

– Вы так и не ответили, куда держите путь, Вальтер.

– Мой путь тернист и не каждому по плечу, – холодно отрезал он, надеясь оборвать расспросы.

Девушка хмыкнула и, не отрывая взгляда от пляшущих углей, тихо произнесла:

– Одиночество – вот что действительно не каждому по плечу.

Вальтер услышал.

– У вас нет родных?

– Были… – ответила она, и в её голосе проступила горечь. – Отца убила тварь, когда мне было пятнадцать. Позже я узнала, что это был вампир. Юнец с лицом мертвеца. Деревню тогда парализовал страх, люди заколачивали двери… но жертв больше не было. Он просто исчез.

Лили вздохнула, кутаясь в плащ.

– А мать умерла при родах. Её я совсем не помню.

Запах дыма от костра вдруг ударил Вальтеру в ноздри, смешиваясь с фантомным, металлическим запахом крови. Прошлое, которое он годами втаптывал в грязь и заливал дешевым вином, вырвалось наружу.

Перед глазами вспыхнул тот самый бой. Вампир был неестественно быстр – смазанная тень, белое лицо и пустые, бездонные глаза. Звон стали, вспышки ярости, хриплое дыхание, раздирающее легкие… Он помнил, как осиновый кол с хрустом вошел в цель, и как тварь забилась в предсмертной судороге.

И Камелия.

Её волосы, раскиданные по полу, медленно пропитывались багрянцем. Бледная кожа, безвольно брошенные руки – и огонь. Вальтер зажмурился, снова слыша треск горящего дерева и чувствуя запах паленой плоти.

– Память о тех, кого любил и потерял, ранит сильнее, чем полное забвение, – произнес он надтреснутым голосом, глядя в самое сердце костра.

– Значит, вам знакомо… – начала девушка, подавшись вперед, но Вальтер резко оборвал её. Он не мог допустить, чтобы она коснулась его ран своими расспросами.

– Как вас зовут? – его голос хлестнул её, как плеть.

– Лили… – она вздрогнула от неожиданной смены тона. – Лили Россéтти.

– Лили Россетти, – повторил он, словно запечатывая разговор. – Пора спать. Вы первая на карауле.

Хейл повалился на бок, повернувшись к огню спиной. Лес вокруг тяжело вздыхал, но сон не шел. Лили сидела поодаль. Она понимала: этот человек не просто груб. Он заперт внутри собственной катастрофы.

Мир изменился в мгновение ока.

Поле, усыпанное безумным множеством цветов, раскинулось до самого горизонта. Васильки, ромашки, клевер – всё это сплеталось в ковер такой яркости, что глазам было больно. Небо над головой сияло безупречной лазурью, а солнце – одинокое, ослепительное – выжигало землю своим безжалостным жаром.

Это была не Трансильвания.

Трава не колыхалась. Цветы застыли, словно изваяниями из камня. Воздух был плотным, маслянистым, лишенным самой сути жизни. Ни птичьего крика, ни шороха крыльев, ни стрекота цикад.

Только палящее, яростное солнце.

Вальтер стоял посреди этого безумия в полных рыцарских доспехах. Металл был раскалён добела, словно его только что вытащили из горнила: он жёг кожу до пузырящихся волдырей, впивался в плоть. Солёный пот заливал глаза, разъедая зрение едкой солью. Каждый вдох был битвой – легкие горели, будто он глотал расплавленное олово.

Мужчина вцепился пальцами в шлем, пытаясь сорвать его. Кожа на ладонях шипела, пальцы соскальзывали с раскаленного забрала, но железо не поддавалось. Шлем словно сросся с черепом.

Боль накатывала багровыми волнами. Сознание мутилось, мир плыл в мареве, и ноги сами несли его вперёд – медленно, неуверенно, в тщетной надежде найти хоть клочок тени, хоть каплю влаги.

– Вальтер… – голос пронзил марево. – Мой дорогой…

Охотник вздрогнул всем телом и выдохнул спекшимися, бескровными губами:

– Камелия…

Она возникла внезапно. Жена сияла таким ярким светом, что на неё было больно смотреть. Её платье и золотистые волосы медленно плыли в воздухе, а в руках она сжимала букет алых маков.

– Куда ты идёшь? – спросила она, и голос её разнесся над полем громовым эхом.

– Я отомщу за тебя… – прохрипел он, едва удерживая равновесие. – Я вырежу их всех до единого.

В этих словах была только сухая ненависть.

Камелия подошла вплотную. В её глазах застыла неземная печаль. Она подняла руку, и в то же мгновение шлем исчез, будто испарился. Ледяная ладонь коснулась его пылающей щеки. Этот контраст был невыносим: холод обжёг сильнее огня, но Вальтер даже не моргнул.

Он рванулся к ней, хотел схватить, удержать, спасти… но пальцы лишь рассекли пустой, раскаленный воздух.

Камелия горько улыбнулась, и её свет начал гаснуть. Сначала померкли края платья, затем стерлись черты лица, глаза, губы. Маки в её руках в мгновение ока осыпались серым пеплом. Лепестки падали на траву и тут же чернели, превращаясь в прах.

– Нет! – сорвалось с его губ.

Она исчезла.

Поле содрогнулось. Цветы потемнели и скорчились, зелень начала гнить и рассыпаться в черную пыль под сапогами. Солнце вспыхнуло с новой силой, выжигая сетчатку. Воздух превратился в пламя.

Вальтер закричал.

– Я убью Дракулу! – голос сорвался на хриплый лай. – Я истреблю всё его племя!

Крик метался над мертвым полем, отражаясь от пустого неба, пока не превратился в звериный рёв.

– Я отомщу!

И в тот же миг реальность лопнула, как перегретое стекло.

Вальтер резко сел, с хрипом хватая ртом ледяной воздух. Легкие горели, будто он всё еще вдыхал пламя из своего сна. Сердце колотилось в ребра, как пойманный зверь, а ладони были сжаты в кулаки так крепко, что ногти до крови впились в кожу.

Ночь ушла. Сквозь костлявые ветви деревьев пробивался серый, равнодушный рассвет.

Напротив, у самого кострища, сидела Лили. Она не спала – её бледное лицо было серьезным.

– Вы кричали во сне, – тихо произнесла девушка. Слова повисли в морозном воздухе. Она на мгновение замялась, а затем спросила прямо, глядя ему в самую душу: – Вы правда хотите убить Дракулу?

Вальтер молчал. Свет выхватил его заострившиеся черты и взгляд, в котором всё еще догорали костры его личного ада. Он не привык, чтобы кто-то видел его таким – обнаженным в своей боли.

– Я пойду с вами, – твердо сказала Лили.

– Мне не нужна обуза, – отрезал Вальтер. Голос прозвучал хрипло, как скрежет железа по камню. Он поднялся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Но девушка встала следом. Она не отступила ни на шаг.

– Я не обуза, – повторила она с ледяным спокойствием. – Мало просто дойти до Олтении. Серебряный кол, который может пробить его сердце, спрятан. Я знаю где. У меня есть карта.

Вальтер коротко, зло усмехнулся.

– Врёшь, – бросил он через плечо. Мужчина открыл флягу и сделал жадный глоток; вода обожгла горло, но не смыла горечь сна. Охотник вытер губы тыльной стороной ладони, собираясь уходить.

– Я с пятнадцати лет живу лишь жаждой его смерти, – произнесла Лили. – Он убил моего отца.

Она сжала пальцы так, что костяшки побелели, но подбородок остался вздернут. Быстрым, решительным жестом она расстегнула верхние пуговицы рубахи и вынула из внутреннего кармана сложенный вчетверо пергамент. Развернув его перед Вальтером, она добавила:

– Для меня это вопрос чести. Клятва на крови.

Хейл медленно повернулся. Он долго всматривался в старые линии на карте, и его взгляд становился всё тяжелее.

– Ты не знаешь, во что ввязываешься, – сказал он глухо. – Это не охота на волков. Это дорога в могилу.

Лили выдержала его взгляд, не моргнув.

– Я знаю достаточно, – ответила она. – Я обязана отомстить. Если я не сделаю этого – смерть отца станет бессмыслицей. А моя жизнь… – она на мгновение запнулась, – тогда она тоже не будет ничего стоить.

Вальтер долго смотрел на неё – на эту странную, гордую девушку, которая была так похожа на него самого в её одержимости. Стиснув челюсть, он словно вел невидимый бой с самим собой.

Лили продолжала смотреть на него – прямо, не мигая. Охотник слишком хорошо знал этот взгляд; так смотрят только те, кто уже потерял всё и кому больше нечего бояться, кроме собственного бессилия. И эта карта… Карпаты простирались вдоль всей границы Валахии на сотни миль, и лишь Богу было ведомо, в каком именно камне заточён серебряный кол. Без проводника он мог плутать в этих хребтах до самой смерти.

Несколько долгих секунд тишину нарушал лишь треск остывающих углей. Наконец Вальтер глубоко выдохнул, принимая это тяжёлое, нежеланное решение.

– Хорошо, – сказал он. – Только из-за карты.

Он шагнул к ней вплотную, нависая грозной тенью, и добавил, глядя ей прямо в глаза:

– И запомни: я не поведу тебя к смерти. Я поведу тебя туда, где каждый твой шаг может стать последним. Если споткнешься – я не обернусь.

Лили не дрогнула. Она лишь молча сложила карту и спрятала её обратно за корсет, ближе к сердцу.

Сделка была заключена.

ГЛАВА 7. ТРАВА НА КОСТЯХ