Когда сгорает рассвет

– Мне нужна полынь и огонь. Мы выкурим эту тварь.

Не дожидаясь ответа, он вышел в морозную ночь и направился к дому Каспара. Крестьянин нашелся во дворе; На вопрос Охотника он лишь кивнул и вынес из сарая целый мешок сухой, горько пахнущей полыни, запасенной еще с лета.

Вальтер развел жаровню. Когда первая искра схватилась за серые стебли, густой, сизый дым повалил клубами, разрезая ночной воздух резким, очищающим ароматом. Вместе с Каспаром они пошли по центральной улице Бойцы. Вальтер шел размашисто, окуривая каждый порог, каждое заколоченное окно.

Полынь – старое средство; её дым выедал колдовской морок, заставляя нечисть корчиться и выдавать себя. Вальтер пристально вглядывался в лица жителей, что рискнули выглянуть в окна, ожидая увидеть испуг, судорогу или звериный оскал. Но деревня безмолвствовала. Люди лишь крестились и провожали их испуганными взглядами. Никто не закричал, никто не бросился прочь. Ведьма не затаилась среди живых.

Когда мешок опустел, а едкий дым рассеялся в морозном небе, Вальтер, насквозь пропахший горечью и пеплом, вернулся в хижину. Лили по-прежнему сидела у окна, ее тонкий силуэт едва угадывался в полумраке.

– Подождем до завтра, – бросил мужчина, с силой отряхивая сапоги от налипшего снега. – Я уверен, полынь подействует и ослабит её силу. Мы найдем её.

Лили медленно, почти лениво повернула голову.

– Не с тем ты воюешь, Вальтер, – тихо произнесла она. – Ты ищешь паразита, а она – женщина.

Мужчина резко развернулся к ней и между ними, как натянутая до предела струна, зазвенело напряжение.

– Что ты хочешь этим сказать? – его голос стал низким, угрожающим. – Я полвечера дышал этой дрянью, чтобы очистить дома. Если ты знаешь способ лучше – говори сейчас, или прекрати эти загадки.

Лили медленно поднялась со стула. Её движения были текучими и грациозными. Она подошла к нему почти вплотную.

– Она не выйдет на честный бой, Вальтер. Здесь нужна хитрость, – выдохнула она, и её дыхание коснулось его губ.

Лили замерла, глядя на него снизу вверх с кошачьим прищуром. Она видела, как ходят желваки на его волевом лице, чувствовала исходящий от него жар.

– И что ты предлагаешь? – его голос стал тише, сорвавшись на хрип.

– Мы не будем ждать полнолуния. Мы выставим наживкой одного из детей, – буднично произнесла она. – Выведем на самый край леса, и оставим одного. Ведьма почует слабость. Она решит, что деревня сломлена и сама приносит ей дань. Она выйдет из тени, пока полынь ещё мутит её разум. И тогда…

– Ты с ума сошла?! – прошипел Вальтер, возвышаясь над ней непоколебимой скалой. – Я Охотник, а не мясник. Я пришел защищать этих людей, а не скармливать их детей нечисти ради «удобного момента» для удара.

Его выдержка дала трещину: он смотрел на неё с ужасом и яростью, не понимая, как в такой хрупкой и прекрасной девушке может жить столько холодной жестокости.

– Как благородно, господин Хейл… – промурлыкала она, и её глаза сузились, превратившись в две темные щелки. Лили внезапно отстранилась, обдав его на прощание волной холодного равнодушия. – Что ж… в таком случае, разбирайся с этой дрянью сам. Только быстрее. У нас всё-таки есть дела поважнее этой дыры.

Она бросила на него последний, колкий взгляд и, не дожидаясь ответа, направилась к кровати. Девушка улеглась, демонстративно повернувшись к нему спиной и подтянув тяжелое одеяло до самого подбородка, оставив Вальтера стоять посреди комнаты в окружении запаха гари и собственного бессилия.

Утро ударило, как погребальный звон. Мужчина подскочил на постели, пробужденный не светом солнца, а яростным ревом толпы, обступившей их хижину.

– Ведьма! – неслось снаружи. – Выходи, тварь! Верни наших детей!

Вальтер даже не успел набросить рубаху. Схватив меч, он босиком выскочил на крыльцо, обжигая ступни о ледяное дерево. Перед домом плотной стеной стояли крестьяне. В утреннем тумане зловеще поблескивали лезвия топоров и кованые зубья вил.

– Что здесь происходит?! – выкрикнул Вальтер, преграждая путь толпе и не давая им сделать ни шагу к порогу.

– Ты привел с собой змею, Охотник! – выплюнул один из мужиков, делая шаг вперед. – Она ведьма!

ГЛАВА 10. ДВЕ ГОЛОВЫ

Один из мужиков, перехватив тяжелый топор, попытался прорваться к дверям, но Вальтер коротким толчком в грудь отбросил его назад.

– Она не ведьма! – рявкнул Хейл, сминая толпу свирепым взглядом. – Всю ночь она была в хижине, под моим надзором!

– Вчера ты окурил полынью каждый порог в деревне, Охотник! – из рядов крестьян вышел Каспар. Его лицо было серым от горя и запекшейся злобы. – Все дома, кроме своего! Ты сам говорил, что дым вытравит тварь. Но сегодня у нас снова пропал ребенок. И впервые это случилось не в полнолуние, а под твоим боком!

Вальтер на мгновение отвел взгляд. Слова Каспара ударили под дых – он действительно забыл про их хижину. В памяти вспыхнули ледяные глаза Лили, её слова о «наживке» и то пугающее безразличие, с которым она ушла спать.

– Хватит защищать эту дрянь! – взревел кто-то из толпы. – Отдай её нам, или мы возьмем её сами через твой труп!

Толпа взорвалась диким гулом. Лес вил и топоров качнулся вперед, и в этот момент на порог вышла Лили. Увидев её, люди окончательно обезумели. Черная волна человеческой ярости хлынула к крыльцу, но Вальтер мгновенно заслонил девушку своей широкой спиной.

– Что здесь… – начала было Лили, но осеклась.

Единственное, что она видела перед собой – мощную, мускулистую спину Охотника. Шрамы и выжженные молитвы на его коже, казалось, пульсировали при каждом вдохе. От него исходила первобытная, звериная угроза.

Крестьяне замерли у самого края ступеней, не решаясь переступить невидимую черту. И тогда низкий голос Вальтера, подобный раскату грома, разрезал вой:

– Назад! – прорычал он. – Если кто-то из вас сделает еще шаг – я забуду, что пришел вас спасать. И тогда из Бойцы не выйдет никто.

– Отдай девчонку, Охотник! – Каспар смотрел Вальтеру прямо в глаза.

– Два дня, – процедил Хейл сквозь сцепленные зубы. – Дай мне два дня, и я вытащу ведьму из её норы.

– Эту тварь ждет петля, – не унимался мужчина. – Убирайся прочь!

– Дай два дня, Каспар! – Вальтер до хруста сжал кулаки. – И если я не верну ребенка… ты вздернешь нас обоих. Ты получишь две головы вместо одной. Обещаю.

Каспар долго молчал, взвешивая каждое слово. Он обернулся к толпе, ловя на себе десятки выжидающих глаз, затем снова посмотрел на Вальтера.

– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Но если ты не найдешь ребенка…

– Ты меня слышал. – Хейл полоснул ладонью по воздуху, обрывая его. – Две жизни вместо одной.

Мужчина дернул желваками и коротко кивнул своим. Толпа начала неохотно расходиться, но двое самых плечистых мужиков с тяжелыми колунами остались у крыльца.

– Хоть ты и пообещал, Хейл, но на слово я тебе больше не верю, – Каспар сплюнул под ноги. – Пока ты будешь рыскать в лесу, они присмотрят за этой дрянью. Сделает шаг за порог – и она покойница.

Вальтер ничего не ответил. Лишь желваки на его лице выдавали ярость, которую он едва сдерживал внутри. Схватив Лили за руку, он грубо затащил её в полумрак хижины и с грохотом захлопнул дверь.

– Это ты увела ребенка? – голос Охотника вибрировал от сдерживаемого бешенства. – Ты ослушалась меня?!

– Какой герой, – Лили коротко рассмеялась, глядя ему прямо в глаза. – Значит, вот на что ты готов ради карты.

Он подошел вплотную и посмотрел на неё сверху вниз, как на опасное насекомое.

– Ты слышала, что я пообещал Каспару? Две головы. Мою и твою. Но не обольщайся, Лили. То, что ты всё еще не болтаешься на суку – лишь вопрос моей выгоды. Сейчас я уйду в лес. И если я узнаю, что ты всё-таки меня ослушалась, если найду там хоть клочок твоей одежды или учую твой запах… – он сделал паузу, и его рука непроизвольно легла на рукоять меча. – Я не поведу тебя к Каспару. И не отдам палачу. Я лично вскрою тебе глотку прямо в этой хижине.

Лили замерла. Ядовитая смешинка исчезла из её глаз, сменившись настороженностью. Вальтер не блефовал – она видела, что в этот момент он ненавидит её едва ли не сильнее, чем своего главного врага.

– Всю ночь я спала, – без прежнего вызова произнесла она. – Никаких детей я не трогала.

Вальтер шумно выдохнул, глядя куда-то сквозь неё. Он молча натянул рубаху, накинул плащ и уже взялся за дверную ручку, но внезапно замер.

Мужчина обернулся и его бесстрастный взгляд скользнул по фигуре Лили, задержавшись там, где была спрятана карта.

Девушка непроизвольно скрестила руки на груди, защищая тайник, но Охотник лишь криво усмехнулся.

– Будь здесь.

Дверь за ним захлопнулась. Снаружи лязгнул тяжелый засов – Вальтер запер её.

Лили запустила руку под рубашку и, коснувшись пальцами старого сухого пергамента судорожно выдохнула. Острое чувство опасности, исходившее от Охотника, всё еще вибрировало в воздухе, смешиваясь с запахом полыни.

Она начала мерить хижину шагами, то и дело бросая яростные взгляды на запертую дверь. Лили до боли кусала губы, жалея лишь об одном: что не смогла тогда заставить Вальтера продолжить путь.

Для неё судьба Бойцы и крики детей были лишь белым шумом. Жалкие крестьяне с их вечными бедами не стоили и часа их времени.

Не желая мириться со своим заточением, девушка бросилась к окну, но ставни были притянуты изнутри железным болтом, который заклинило от времени. Она рванула его, обдирая ногти о ржавый металл, но дерево даже не дрогнуло. Снаружи послышался приглушенный мужской голос – стража Каспара стояла прямо под окнами.

– Слышишь? – раздался грубый бас. – Тварь там возится. Скребется, как крыса в капкане.

– Пусть скребется, – отозвался второй. – Охотник не найдет мальчишку, и к закату мы разберемся с ней.

Девушка отпрянула от окна, ярость застилала глаза. Эти ничтожества снаружи всерьез обсуждали её смерть. Она снова подошла к двери и толкнула её плечом – дубовые доски отозвались лишь глухим эхом. Она была в ловушке.

Лили в бессилии опустилась на стул и снова запустила руку под рубашку, извлекая пергамент. Изломанные линии на карте, казалось, насмехались над ней. Путь к замку Дракулы был так близок, а она застряла в провонявшей плесенью лачуге из-за того, что какой-то деревенский малец не дошел до дома.

– Идиот… – прошипела она и прикрыла глаза, тщетно пытаясь сосредоточиться.

В это время Вальтер уже шел по лесу, и каждый его шаг отдавался предательским хрустом. Снег тонким неровным слоем укрыл землю, местами обнажая лишь обломанные ветви и примятую траву. Для Охотника этот снег должен был стать картой чужих грехов. Но лес молчал. Мужчина прочесал три оврага, проверил вырубку и берег ручья – ни детских следов, ни признаков волочения тела, ни капли крови. Ничего, что могло бы навести на след ведьмы.

Охотник остановился, чтобы перевести дух и внезапно справа, за густым сплетением ветвей орешника, отчетливо хрустнуло.

Вальтер замер. Рука привычно легла на рукоять меча. Снова хруст. Кто-то крался по насту, стараясь держаться в густой тени елей. Охотник рванулся на звук, проламываясь сквозь кустарник. И тут он увидел её.

Тонкая женская фигура в темном платье промелькнула между стволами. На фоне ослепительной белизны её силуэт казался черной прорехой.

– Стой! – рявкнул Вальтер, бросаясь в погоню.

Женщина уходила с пугающей, неестественной быстротой. Охотник видел, как подол её платья хлестнул по обледенелой коряге, как в воздухе мелькнули бледные кисти рук. Это не был морок. Это была плоть и кровь.

– Стой! – закричал он, сокращая дистанцию.

Фигура метнулась в самую глубь ельника. Вальтер видел растрепанные темные волосы и то, как она на бегу легко перемахнула через поваленный ствол. Он почти настиг её у края оврага, когда женщина внезапно, не сбавляя темпа, скользнула вниз, в туманную низину.

Не раздумывая, Охотник кубарем скатился следом, обдирая ладони о ледяную корку. Он вскочил на ноги, на ходу выхватывая меч и готовясь к схватке. Но в овраге было пусто. Лишь тихий шелест снега, осыпающегося с потревоженных веток, нарушал тишину.

Вальтер медленно обвел взглядом пятачок земли, на который только что прыгнула незнакомка, и его сердце пропустило удар. Снег перед ним был девственно ровным. Ни одного следа. Ни единой примятой снежинки там, где секунду назад стояла женщина.

Вальтер подошел ближе, выругавшись сквозь зубы. Он оглянулся на склон: там зияла безобразная борозда от его тела. А там, где мелькало черное платье… ничего. Пустота.

Эта тварь просто исчезла.

Растворилась в воздухе, в котором всё еще витал отчетливый, приторный запах жженого сахара.

Мужчина снова огляделся и уже собирался выкарабкиваться из низины, как вдруг его взгляд зацепился за темное пятно. Прямо у корней старой ивы, лежало что-то чёрное. Охотник присел на одно колено.

Это были бусы. Короткая нить из тяжелых, идеально круглых камней угольного цвета.

– Ведьмин камень… – прошептал Вальтер, осторожно поддевая находку кончиком кинжала.

Камни казались ледяными, но едва он взял их в руку, по пальцам пробежало странное, покалывающее тепло. Старые шрамы на запястьях заныли, отзываясь на близость скверны.

Вальтер до хруста сжал кулаки, пряча бусы в карман. Теперь у него было доказательство. Он резко развернулся и, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви, рванул обратно к деревне. Охотник хотел увидеть глаза Каспара в момент, когда он швырнет эти проклятые бусы ему под ноги – и закончить этот фарс.

Когда мужчина вошел в деревню, его встретили лишь мертвая тишина и пустынные улицы. Это насторожило Охотника. Он шел по дороге, оглядываясь на окна, в которых не было ни единого отблеска света. Деревня словно вымерла.

Поднявшись на пригорок, Вальтер тяжело вдохнул холодный воздух, но вместе с морозом в нос ударил едкий запах гари. Чем ближе он подходил к их с Лили хижине, тем плотнее становился этот горький запах.

Шаги сменились бегом. Когда Охотник, тяжело дыша, вылетел к дому, его ноги приросли к земле.

Их с Лили хижина была объята гудящим, ревущим пламенем. Огонь уже сожрал крышу и теперь жадно слизывал сухие бревна стен.

Вокруг пожарища плотным кольцом стояли крестьяне. Десятки людей в рваных тулупах, с вилами и топорами в руках, неподвижно застыли на снегу. Никто не бежал к колодцу, никто не звал на помощь. Они просто смотрели, и их лица казались лишенными жалости.

Вальтер ворвался в круг, грубо расталкивая мужиков плечами.

– Где Лили?! – взревел он.

В ответ – лишь гул пламени и треск лопающегося дерева. Каспар стоял ближе всех к огню. Его лицо, испачканное сажей, было мертвенно-спокойным. Он даже не повернул головы на крик Вальтера, продолжая завороженно смотреть, как рушится охваченный огнем дом.

Глядя на их молчаливое единодушие, Хейл осознал: они не ждали его возвращения. Крестьяне решили устроить самосуд, превратив запертую хижину в погребальный костер.

Не медля больше ни секунды, Охотник сорвал с себя рубаху, обмотал её вокруг лица, оставив открытыми лишь глаза, и, набрав в легкие побольше воздуха, бросился прямо в стену огня.

Жар внутри был невыносимым. Он не просто обжигал – он давил, пытаясь расплющить. Глаза застилала завеса едкого дыма, а потолочные балки гудели, готовые вот-вот рухнуть и похоронить под собой всё живое.

– Лили! – хрипло выкрикнул он, но голос утонул в реве пламени.

Едкая гарь проникала в сознание, превращая каждый вдох в глухой хрип. Разум начал тускнеть, и сквозь пляшущие языки огня возникло другое лицо. Камелия. Её призрак смотрел на него из самого сердца огня, и мужчина снова почувствовал тот первобытный, беспомощный ужас. Рана, кровоточившая в его душе уже десять лет, заныла с новой силой.

– Нет! – мотая головой, прохрипел Охотник. – Не в этот раз!

Он рванулся вглубь комнаты, проламываясь сквозь реальность и галлюцинацию. Лили лежала на полу у самого окна, свернувшись калачиком. В густом мареве её хрупкий силуэт был так похож на Камелию, что сердце Вальтера пропустило удар.

Он рухнул на колени, чувствуя, как начинают тлеть волосы на затылке.

– Дыши! – рыкнул он, подхватывая её на руки.

В этот момент над их головами с оглушительным треском лопнула балка. Охотник прижал голову девушки к плечу, закрывая её своим мощным телом от посыпавшихся искр, и рванулся вперёд, сквозь стену огня.

Хейл вылетел на крыльцо в облаке пепла. Пробежав несколько метров по снегу, он рухнул на колени. Сорвав обгоревшую рубаху с лица, Вальтер зашелся в надрывном кашле, выплевывая черную сажу.

– Жива? – выдохнул он, хватая Лили за плечи.

Девушка не реагировала, и её голова безвольно откинулась назад.

Тогда мужчина зачерпнул горсть колючего снега и начал растирать её щеки, нанося короткие, хлесткие удары. Лили слабо вздрогнула. Её ресницы затрепетали, и она открыла глаза. Она смотрела на него – закопченного, обожженного, с безумным взглядом человека, который только что вернулся из ада. Девушка судорожно закашлялась, жадно хватая ртом морозный воздух.

Вальтер медленно поднял голову. Его взгляд, полный тлеющей ярости, уперся в Каспара.

Сорвавшись с места, Охотник в один рывок преодолел разделявшее их расстояние. Он схватил мужчину за грудки, встряхивая так, что у того клацнули зубы. Кулак Вальтера взлетел для сокрушительного удара, но Каспар даже не дрогнул.

– У тебя глаза убийцы, – глухо произнес крестьянин, глядя прямо в зрачки Хейла. – Убей меня. Докажи всем, что ты и есть тот самый монстр, с которыми так яростно борешься.

Вальтер замер. Желваки на его лице заходили ходуном, а в ушах всё еще стоял гул пожара и призрачный голос Камелии. Он промолчал и судорожно оттолкнул Каспара от себя.

Заснув руку в карман, Охотник вытащил черные бусы. Тяжелые камни глухо звякнули, когда он швырнул их под ноги мужчине.

– Я нашел это в лесу. Ведьма сейчас там.

Каспар опустил взгляд, и его лицо мгновенно осунулось.

– Ведьмин камень… – выдохнул он, узнавая проклятое украшение.

– Из нас двоих монстр – это ты, Каспар, – отрезал Вальтер.

Взгляд крестьянина заметался: от черных камней на снегу – к полуживой Лили, от неё – к ревущему пламени хижины. Осознание содеянного ударило его под дых. Каспар в ужасе закрыл рот рукой, пятясь назад.

– Боже… – прошептал он, глядя на костер, в котором едва не сгорела невинная девушка.

– Молись, Каспар, – бросил Хейл, разворачиваясь к нему спиной. – Ведь это всё, что тебе осталось.

ГЛАВА 11. РАДИ МЕСТИ

В хижине было душно. С низких балок свисали пучки засушенных трав, наполняя воздух тяжелым, удушливым ароматом зверобоя и старой земли. Лили застонала. Сознание возвращалось к ней толчками и в затылок ввинчивалась тупая боль.

Она приоткрыла глаза. Прямо над ней застыла старуха с лицом, сморщенным, как печеное яблоко, которая промакивала её лоб мокрой тряпкой.

Девушка дернулась, вжимаясь в соломенный матрас.

– Где я?.. – голос сорвался на хрип.

Старуха даже не моргнула. Она лишь придавила тряпку к ее коже с новой силой. В мутных глазах знахарки не было и капли жалости.

– Тебя хотели сжечь, – отрезала она. – Но твой дружок подоспел вовремя.

– Вальтер… – выдохнула Лили.

Старуха выпрямилась, одергивая засаленный передник. Она посмотрела на девушку с таким презрением, будто перед ней лежала дохлая крыса.

– Да лучше б ты сдохла, – выплюнула она. – Земля была бы чище.

Лили не успела огрызнуться. Дверь протяжно, жалобно скрипнула, и в хижину вошел Охотник. Его лицо было серое от сажи, брови опалены, а на руках протянулись багровые, сочащиеся сукровицей ожоги.

– Очнулась? – он подошел ближе, тяжело впечатывая сапоги в половицы. – Дышать можешь?

Знахарка вклинилась между ними, тыча узловатым пальцем в сторону Лили.

– А что будет этому чудовищу? – прошипела она. – Из-за нее вся Бойца на погост пойдет!

Вальтер не стал слушать. Он молча сгреб старуху за плечо и, не обращая внимания на ядовитый шепот, выставил её за дверь.

– Хватит! – рявкнул он так, что Лили невольно вздрогнула. – Она не ведьма! Я сказал – не ведьма!

В хижине повисла липкая тишина. Он подошел к кровати, сел на край и глядя на бледную Лили, глухо произнес:

– Я нашел ведьмин след. Она скрывается в лесу. И я думаю, она может быть среди крестьян. Кто-то из них водит нас за нос.

Девушка молчала. Она рассматривала его руки – вздувшиеся пузыри ожогов, дрожь в пальцах и в голове билась лишь одна холодная мысль: эгоизм. Это было единственное чувство, которое, по её убеждению, двигало людьми. Лили знала это наверняка. Вальтер не спасал «её». Он спасал свой ключ к мести. Если бы карта сгорела вместе с ней, он бы и бровью не повел, глядя на костер. Для него она была лишь кожаным футляром для пергамента.

Девушка незаметно скользнула рукой под рубаху. Карта была на месте. Она перевела взгляд на Вальтера, и ее губы тронула ядовитая усмешка.

– След в лесу? – переспросила она. – Как вовремя, Охотник. Сначала запереть меня, как собаку, а потом «героически» броситься в огонь.

Вальтер нахмурился.

– О чем ты? Я едва успел…

– О, я знаю, зачем ты это сделал, – перебила она, приподнимаясь на локтях. – Не строй из себя героя. Ты бы не оплакивал меня, Вальтер. Ты бы выл от злости, что твой пропуск в замок Дракулы превратился в пепел. Тебя волновала только карта. Признайся.

Вальтер замер. Обвинение ударило по самому больному и перед глазами снова встал призрак Камелии.

Увидев, как полыхает хижина, мужчина рванулся в пламя не ради карты. Он рванулся туда только потому, что не мог иначе. Он не мог стоять и смотреть на огонь, когда в его памяти всё еще полыхал дом с его женой. В этот миг он не думал о мести. Он пытался вырвать из огня саму смерть, чтобы хотя бы раз за десять лет всё закончилось иначе.

– Ради карты?.. – повторил он шепотом. Боль в обожженных ладонях внезапно стала невыносимой.

– А ради чего еще? – Лили вскинула бровь. – Ты меня презираешь. Ты не стал бы рисковать шкурой ради девчонки, которую считаешь ведьмой. Ты спасал свое орудие. Признай: не будь у меня этой карты, ты бы стоял в том кругу вместе с мужиками и молча грел руки у костра, в котором я жарилась.

Мужчина медленно поднялся. Его лицо превратилось в маску из застывшей горечи, но он не стал оправдываться.

– Отдыхай, – бросил он, не оборачиваясь. – Завтра мы выдвигаемся в лес. И мне плевать, сможешь ты идти или нет.

Он вышел на крыльцо. Морозный воздух обжег легкие, принося кратковременное облегчение. Вальтер посмотрел на свои руки. Пальцы едва слушались, кожу стягивало и жгло. Завтра каждый рывок будет стоить ему невыносимой боли, но это было привычно.

Боль физическая всегда была для Хейла понятнее, чем та, что Лили так легко всколыхнула своими словами.

Когда он вернулся в дом, внутри стояла ватная тишина. Свеча на столе оплыла, превратившись в бесформенный комок воска; Лили спала. В этом зыбком полусвете она казалась совсем девчонкой – тонкой, хрупкой, без той ядовитой гримасы, которой она хлестала его в лицо час назад.

Вальтер опустился на соседнюю кровать. Матрас, набитый прелой соломой, отозвался сухим хрустом. Сон не шел. Стоило прикрыть веки, как боль начинала грызть мясо, не давая забыть ни секунды, проведенной в ревущем пекле.

Но хуже ожогов были слова.

Смерть жены всегда была его личным адом, однако Лили умудрилась вытащить эту боль на свет и разглядеть в ней корысть.

***

Утро ворвалось в хижину серым, неласковым светом. Вальтер разлепил веки, чувствуя, как в голову вонзаются сотни мелких игл. Лили уже была на ногах. Она стояла у порога, затягивая ремни дорожной сумки. Заметив, что Охотник проснулся, она лишь мельком взглянула на него.

– Шевелись. Я хочу уже поскорее оставить эту дыру за спиной.

Девушка выпрямилась и, помедлив, добавила с едва уловимым презрением:

– Удивительно. После того, как они пытались меня зажарить, ты всё еще рвешься их спасать.

Вальтер промолчал и медленно сел на кровать. Он прекрасно знал, на что способен человеческий страх. Он видел деревни, выжженные дотла из-за людской агонии, и не собирался судить крестьян Бойцы. Они были просто напуганным стадом.

Дорога в чащу далась мужчине не легко. Охотник вел коня под уздцы, и каждый рывок поводьев отзывался в кистях вспышками пламени. Лили сидела в седле позади него; ей приходилось держаться за его пояс, и Вальтер кожей чувствовал её напряжение – она едва касалась его, словно боясь заразиться его увечьем.

У края глубокого оврага мужчина остановил лошадь.

– Дальше пешком, – бросил он.

Хейл соскочил первым. На миг он замер, вцепившись в седло, чтобы не взвыть, когда обожженная плоть коснулась жесткой кожи. Охотник привязал поводья к кривой березе и обернулся к Лили. Помогать ей он не стал.