Когда сгорает рассвет

Во дворе Каспара, несмотря на раннее морозное утро, уже кипела работа. Топор яростно врезался в полено, а из печной трубы валил сизый дым. Заметив гостей, хозяин нехотя оставил топор в колоде и вытер потный лоб подолом своей рубахи.

– Великий Охотник наконец решил взяться за дело, – с едкой усмешкой бросил Каспар, переводя дух. Его взгляд невольно скользнул к Лили, но так лишь брезгливо сморщила нос и демонстративно отвернулась, плотнее кутаясь в шерстяное пальто.

– Будешь язвить – могу и передумать, – холодно отрезал Хейл, закрывая за собой калитку. – Лучше расскажи, как давно начали исчезать дети?

Староста недовольно сжал челюсти и после короткой паузы молча распахнул дверь, приглашая их в дом.

Внутри было тесно, но по-деревенски уютно. В воздухе витал сладковатый запах корицы, а у печи хлопотала полная женщина небольшого роста – это была жена Каспара. Она то и дело заглядывала в печь, чтобы не подгорел пирог.

Бородач опустился на стул и сцепил пальцы в замок. Прежде чем заговорить, он тяжело вздохнул, мысленно готовясь к тому ужасу, который ему снова сейчас придется пережить.

– Это случилось год назад… – наконец тихо начал Каспар. – Когда исчез первый ребенок, мы решили, что малец заблудился... Всей деревней его искали! А у нас, сами знаете, лес суровый... Если кого заберет, то назад уже не отпустит.

Он опустил взгляд.

– Через месяц пропал еще один. Потом еще один… Тогда-то мы и поняли, что дело тут нечисто.

Каспар вздохнул и устало провел ладонью по лицу. Он до сих пор не мог поверить, что все это случилось именно с его деревней.

– За несколько дней до полнолуния на ладони у ребенка проступает темное пятно, похожее на кляксу. А потом начинается...

Он запнулся.

– Не знаю даже, как это назвать. Их будто что-то ломает изнутри. Бедное дитя кричит так, что кровь в жилах стынет. Прячется по углам, бьется головой о стены, выгибается дугой, корчится… Кидается, как дикий зверь… Кусается, царапает, воет… Даже родную мать не узнает! Священники окропляли их святой водой, читали молитвы, но ничего не помогало! Дети продолжали корчиться так, будто сам дьявол выворачивал им кости. Тогда мы решили, что это колдовство… А метка – знак, по которому нечисть выбирает свою жертву.

– А те женщины на въезде? – спросила Лили, скрестив руки на груди.

– Четыре сестры. Жили они на отшибе, людей сторонились, днями пропадали в лесу. Мы были уверены, что это их рук дело. Думали, они причастны к черной магии. Священник сказал перед казнью отрубить им волосы. Говорил, что в них скрыта их сила. Мы так и сделали… Потом повесили их, но дети все равно продолжили исчезать.

– Глупцы… – закатив глаза, бросила Лили, но Каспар словно не услышал её.

Он долго молчал, уставившись в стол, затем тихо заговорил:

– Месяц назад очередь дошла до моей дочери… Ей было всего семь.

Он сглотнул, пытаясь справиться с подступившими слезами.

– В ту ночь она начала извиваться у меня на руках, как змея. Кричала: «Папочка, она идет за мной! Она уже здесь!» Я прижимал её к себе, пытался успокоить… Но она будто перестала меня узнавать… Вырывалась, выла и рвала мою кожу ногтями…

Бородач закатал рукава и показал предплечья, на которых пересекались глубокие, неровные рубцы, похожие на следы когтей.

– Она бросалась на меня… Пришлось её запереть.

– Покажи комнату, – приказал Вальтер.

Каспар болезненно поморщился, достал из кармана тяжелую связку ключей и молча повел их вглубь дома. Дрожащими пальцами он вставил ключ в замок и с горечью процедил:

– Она уже никого не узнавала… Как будто это был не мой ребенок…

Дверь отворилась, обнажая стены маленькой спальни, которые были исполосованы глубокими бороздами. Дерево было содрано до сердцевины, штукатурка осыпалась на пол. Создавалось четкое ощущение, что девочка голыми руками пыталась прорыть себе путь наружу.

– Всю ночь я сидел прямо здесь, – Каспар привалился плечом к косяку, не решаясь переступить порог. – Молился… Ждал, когда придет священник… Слушал, как она мечется внутри, как кричит…

Он снова закрыл глаза, пытаясь сдержать слезы.

– Я… я подумал, что припадок закончился, что она уснула, – лицо его раскраснелось. – Я позвал её, но мне никто не ответил. И когда открыл дверь… здесь уже никого не было. Только этот проклятый запах… Запах жженого сахара…

Вальтер уже не слушал его. Подойдя к окну, он внимательно осмотрел подоконник, ставни, глубокие царапины в дереве, а затем присел возле стены, чтобы изучить пол.

Лили тем временем остановилась возле кровати. Она долго смотрела на смятые простыни, пока не заметила крошечную, уже побуревшую каплю засохшей крови. Девушка коснулась её пальцем, растерла между подушечек, поднесла к лицу и вдохнула запах.

– На девчонке была ведьмина метка, – глаза Лили едва заметно сузились.

Вальтер даже не поднял головы.

– С чего ты взяла?

– Кровь пахнет ванилью, – спокойно ответила девушка. – Так бывает после наложения печати.

– Чушь, – Хейл выпрямился и обвел взглядом изуродованную комнату. – В Трансильвании я видел сотни таких спален. Одни и те же стены, сорванные ногти…

Он бросил взгляд на Каспара.

– Одни и те же обезумевшие родители.

Затем мужчина провел ладонью по глубокой борозде и добавил:

– Это не ведьма.

– Правда? – усмехнулась Лили. – Тогда объясни метку на ладони.

– Щенячья горячка, – спокойно ответил Хейл. – Так оборотни перерождаются в первый раз.

– Вот только оборотни не оставляют черных меток, – возразила девушка. – Или Орден переписал природу нечисти?

В глазах Хейла вспыхнуло недовольство.

– Хватит! – он резко сделал шаг к Лили, отчего та невольно уперлась спиной в стену. – Пока ты читала сказки в Муреше, я хоронил людей, которых эти твари разрывали на куски.

Он оказался почти вплотную.

– Не учи меня охотиться, девочка.

Несколько долгих секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Вальтер не собирался отступать, ибо за его плечами были годы охоты и десятки деревень, переживших то, что сейчас происходит в Бойце. Он доверял собственному опыту куда больше, чем словам этой упрямой девчонки.

Однако Лили была не из тех, кто будет покорно молчать.

– Ты считаешь меня дурой? – прошипела она, и её лицо залило багрянцем. – Или вино окончательно тебе мозги затуманило? Нужно быть тупоголовым, чтобы не понять, что здесь замешана черная магия!

– Лили…

– Знаешь что, Хейл! – взорвалась девушка. – Я умываю руки! Иди! Ищи своего оборотня! Ищи, пока настоящая ведьма не сделает из тебя игрушку!

Развернувшись, она с силой толкнула дверь и вихрем вылетела из дома, едва не сбив оцепеневшего Каспара с ног.

– Истеричная девчонка… – процедил Вальтер.

Староста растерянно посмотрел вслед Лили.

– Ты… ты не пойдешь за ней?

– Нет, - отрезал Хейл. – Пусть остынет.

Он вышел на крыльцо и, заметив удаляющуюся фигуру Лили, скрывающуюся за соседнем домом, буркнул себе под нос:

– Упрямая дрянь… – и направился в противоположную сторону – в лесную чащу.

Каждый шаг в лесу отдавался сухим, колючим хрустом наста, а высокие снежные сосны застыли по обе стороны тропы.

В голове все еще звенел крик Лили, и Хейл, мысленно прогоняя эту занозу, сильнее сжал рукоять меча. Пусть болтает, что хочет. Это он Охотник! И никакая девчонка, начитавшаяся запретных книг, не сможет поставить под сомнения его опыт.

Однако, чем дальше он уходил в чащу, тем больше его уверенность давала трещину, ибо Вальтер не нашел ни клочка серой шерсти, ни отпечатка лапы, ни крови – не было ничего, что подтвердило бы его правоту.

Пройдя около мили вглубь леса, мужчина остановился и втянул в легкие воздух. Вместо привычного запаха хвои, его наполняла тяжелая сырость болотной воды, смешанная со сладковатым ароматом паленых цветов… или, как говорил Каспар, жженого сахара.

Увидев впереди странное шевеление между корней поваленного дуба, Охотник медленно потянул меч из ножен. Снег впереди был дорожкой выжжен до самый земли. Подойдя ближе, он замер, ибо на черной проплешине лежала маленькая тряпичная кукла – точно такая же, как в комнате дочери Каспара. Только теперь на её груди алела вышитая клякса.

В этот момент за спиной Вальтера прозвенел детский смех, и он мгновенно развернулся, выставив клинок, но его встретили только стволы деревьев и медленно падающий снег.

Секунда – и смех сменился тишиной, а по спине Хейла пробежал холодок. В груди закралось сомнение: если Лили всё-таки была права, то он сейчас забрел в самое сердце ведьминского шабаша.

В деревню Охотник вернулся уже затемно. Когда дверь хижины скрипнула, Лили даже не обернулась. Она сидела у окна, подперев подбородок ладонью, и равнодушно наблюдала за кружащимися снежинками.

Мужчина снял с себя промокший плащ и спокойно сказал:

– Я был в лесу.

Но та даже бровью не повела, продолжая смотреть в окно.

Вальтер шумно выдохнул. Он помедлил, сражаясь с собственной гордостью, но потом все же подошел к столу, отодвинул стул и сел прямо напротив Лили.

– Это не оборотень, – наконец произнес он после долгого молчания.

В уголке её губ дрогнула едва заметная усмешка.

– Вот как?

– Следов нет, – ответил он, рассматривая свои пустые ладони. – Зато есть ведьмин круг. И кукла.

Мужчине казалось, что следующие слова ему придется вырвать из себя вместе с мясом, но он все же наступил на свою гордость и произнес то, что Лили так сильно хотела услышать:

– Ты была права.

– Надо же… – усмехнулась она. – Значит, легенды о великом Вальтере Хейле все-таки преувеличивали.

Сжав кулаки до хруста костяшек, мужчина процедил:

– Не путай ошибку со слабостью. Сегодня ты оказалась права, а завтра можешь оказаться мертва. Одно другому не мешает.

Затем мужчина поднялся из-за стола и добавил:

– Будем охотиться на ведьму, – и вышел в морозную ночь, не дав Лили возможности сказать последнее слово.

Каспар встретил Вальтера во дворе.

– Что ты узнал? – спросил он.

Хейл молчал, глядя куда-то мимо него.

– Значит… девчонка не ошиблась? – осторожно произнес староста. – Не нравится она мне. Есть в ней что-то… темное.

– Как и в нас во всех, – сухо ответил Вальтер. – Полынь есть?

Каспар молча кивнул, ушел в сарай и вскоре вынес тяжелый мешок, набитый высушенными с лета стеблями.

Во дворе развели жаровню. Стоило первой искре коснуться полыни, как она задымила густыми, едкими клубами и горький запах мгновенно заполонил воздух. Отец учил Вальтера: полынь обнажает колдовство. И если нечисть где-нибудь затаилась, то она, учуяв этот горький дым, сразу же выдаст себя.

Вместе с Каспаром Хейл обошел всю Бойцу, окуривая каждый дом, двор и сарай. Дым заползал в каждую щель, но все было тихо. Не было ни судорог, ни звериного оскала, а это означало только одно: ведьма не прячется среди живых.

Когда мешок опустел, а едкий дым рассеялся в морозном небе, Вальтер, насквозь пропахший горечью и дымом, вернулся в хижину. Лили по-прежнему сидела у окна, её тонкий силуэт едва угадывался в полумраке.

– Тишина, – бросил он, отряхивая сапоги от налипшего снега. – Если ведьма рядом, то она уже знает, что я ищу её.

Лили лениво повернула голову.

– Не с тем ты воюешь, Вальтер, – тихо произнесла она. – Ты пытаешься вытравить паразита, а она – женщина.

Охотник нахмурился.

– Что ты хочешь этим сказать? – между ними зазвенело напряжение. – Я полвечера дышал этой дрянью! Если ты знаешь способ лучше – говори, если нет - прекращай играть.

Девушка поднялась со стула. Несмотря на то, что она была почти шесть футов ростом, её движения были тягучими, гибкими. Она походила на дикую львицу, что крадется к своей добыче.

– Здесь нужна хитрость, - промурлыкала она. – Возьмем одного из детей, посадим его в клетку на опушке - и ведьма придет сама.

Она произнесла это так спокойно, будто обсуждала погоду за окном.

– Нет.

Лили вопросительно приподняла бровь.

– Я Охотник, а не мясник.

– Это всего лишь приманка, – равнодушно пожала плечами она.

– Это ребенок, – твердо ответил мужчина. – Если для победы нужно скормить чудовищу невинного, значит, мне такая победа не нужна.

– Как благородно… – протянула Лили, и в ней снова засквозило прежнее безразличие. – Что ж… в таком случае разбирайся с этой дрянью сам. Только поторопись. У нас все-таки есть дела поважнее этой дыры.