Когда сгорает рассвет

Он ворвался в дом, сбивая дверь с петель, и замер. Камелия лежала на полу, её платье пропиталось кровью, став пугающе темным, почти черным. Над ней, подобно изломанной тени, нависало чудовище. Вампир медленно склонял голову к её вскрытой шее, причмокивая, а рядом, забившись в угол, истошно рыдал маленький мальчик.

– Камелия! – крик застрял в горле Вальтера хрипом.

Он бросился к жене, желая растерзать тварь голыми руками, вырвать её сердце, но его пальцы, словно призрачный дым, прошли сквозь плоть монстра. Вальтер метался в этой комнате, пытаясь оттолкнуть тварь, закрыть любимую своим телом, но все тщетно.

Тварь раскрыла пасть, обнажая клыки. В этот миг мальчик закричал. Его тонкий, надрывный вопль внезапно превратился в звонкий свист, оглушивший всё вокруг. Вампир задергался, зажимая уши бледными руками. Звон в голове Вальтера стал невыносимым, он чувствовал, как череп вот-вот лопнет под давлением этой звуковой волны и…

Мужчина подскочил на месте, жадно хватая ртом морозный лесной воздух. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а лоб покрылся липкой испариной.

Лили даже не вздрогнула. Она сидела у огня, лениво подбросив в костер горсть хвороста. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив её равнодушное лицо.

Вальтер тяжело выдохнул, пытаясь стряхнуть с себя липкие путы сна. Эхо того истошного детского крика всё еще пульсировало в висках. Стерев со лба холодный пот, мужчина выпрямил спину; он чувствовал, как старые шрамы натянулись на его коже.

– Она защитила того мальчишку ценой своей жизни… – хрипло произнёс он, не сводя глаз с углей. – А я…

Священники когда-то твердили ему об искуплении через смирение и тихую скорбь. Но для Вальтера Хейла путь к спасению писался не молитвой, а кровью. Он верил, что покой придет лишь тогда, когда последний вампир на этой земле рассыплется в прах. Месть стала его единственным храмом, единственным смыслом его бесконечной, затянувшейся агонии.

Но образ Камелии бередил рану, которую не могло затянуть время.

Она не давала клятв Охотника.

На её плечи не ложился тяжкий долг древнего рода.

Она просто не смогла поступить иначе. Камелия защитила чужое дитя и приняла смерть.

А он? Охотник, чья рука годами карала тьму, теперь готов трусливо пройти мимо Бойцы, где в защите нуждаются десятки таких же детей?

Ядовитый вопрос обжег изнутри: если он отвернётся сейчас, то чем он будет отличаться от тварей, которых так яростно презирает? Чем его «священная месть» будет лучше обычного, гнилого малодушия?

Мужчина снова закрыл глаза и в темноте за веками её образ стал ещё отчётливее.

Камелия отдала жизнь за одного ребёнка. Неужели он не способен сделать меньшее – и спасти многих?

– Нам нужно вернуться в деревню… – тихо сказал Вальтер.

– Что?.. – Лили замерла с охапкой хвороста в руках, решив, что ей послышалось.

– Нам нужно вернуться в деревню! – мужчина резко вскинул голову.

Его взгляд, тяжелый и обжигающий, пригвоздил девушку к месту. Лили нахмурилась, и в её зрачках, отражающих костер, вспыхнуло недоброе пламя.

– О чем ты говоришь, Хейл? – её голос стал тонким и острым, как бритва. – Ты хочешь помочь этим людям? Нам остался день до границы!

– Я должен.

– Это тебе во сне Камелия приказала? – девушка издевательски усмехнулась.

– Лили… – сквозь зубы процедил Охотник, и в его голосе послышалось предупреждающее рычание.

Девушка вскочила с места, отбросив хворост.

– Ты просто ищешь повод, чтобы оттянуть встречу с Графом! Ты боишься, Охотник! Где твоя смелость? У нас нет времени на твои метания и муки совести!

– Ты слышала, что он сказал?! – Вальтер медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой огромный рост и подавляя лавину ярости. – В их деревне пропадают дети. Полнолуние через семь дней. Я должен помочь им.

– А я должна отомстить за отца! – яростно выкрикнула она, сокращая расстояние между ними. – Мы не можем ждать семь дней!

– Моя жена погибла, защищая ребенка! – сорвался на крик Вальтер, и его голос эхом загрохотал в лесной глуши. – Если я пройду мимо сейчас, то моя месть не будет стоить и ломанного гроша! Я стану таким же монстром, как те, кого я выслеживаю!

Лили смотрела ему прямо в глаза, её ноздри гневно трепетали. Она нервно выдохнула и начала демонстративно, с резким стуком собирать вещи, швыряя их в мешок. Вальтер, тяжело и неровно дыша, отвернулся. Он сделал шаг к лошади, проверяя узду, лишь бы не видеть лица этой девчонки, но следующие слова вонзились ему в спину.

– Твоя жена погибла за чужого ребенка. Глупо. Умирать стоит только за себя.

Вальтера пробила яростная, конвульсивная дрожь. Секунду он стоял неподвижно, сжимая кулаки так, что суставы побелели.

Плотина рухнула.

В два широких шага он преодолел расстояние между ними. Его тень накрыла Лили, как саван, и рука мертвой хваткой сомкнулась на её горле, впечатывая девушку в ствол вековой ели.

– Убийство – это верный крюк в глотку дьявола, – прошипел он ей в самое лицо. – Но поверь, ради того, чтобы ты заткнулась, я шагну в ад прямо сейчас. Рискни произнести её имя – и я с радостью приму свою кару.

Лили не дергалась. Несмотря на то, что легкие горели от нехватки воздуха, она упрямо, с диким, почти животным вызовом смотрела ему в глаза, не моргая. В её взгляде не было страха – только ледяное, кристально чистое презрение.

Вальтер резко разжал пальцы. Лили пошатнулась, закашлялась, хватаясь за шею, на которой багровыми пятнами расцветали следы его хватки. Она сплюнула в костер, сверкнула глазами, в которых плескалась ненависть и выдохнула ему в спину:

– Пошёл ты к чёрту, Хейл!

Вальтер не удостоил её ответом. Он лишь рывком запрыгнул в седло, рванул поводья и, бросив на девушку испепеляющий взгляд, пустил коня в галоп. Стук копыт быстро растворился в лесной глуши, оставив Лили одну в дрожащем свете затухающего пламени.

Когда всадник скрылся из виду, девушка яростно закричала, выпуская из себя накопившуюся злость. Она с силой ударила ногой по земле, так что клочья дерна и грязи полетели прямо в угли.

– Кретин! – снова выругалась она, пытаясь унять дрожь в руках.

Немного отдышавшись, она подняла с земли мешок со скудными припасами и тяжело закинула его на плечо. Выбора не было. Лили знала, что без Охотника её путь оборвется, и ей не оставалось ничего другого, кроме как пешком последовать за упрямым всадником.

Когда Вальтер прискакал в деревню, Бойца встретила его лишь тонким, призрачным дымом из печных труб и мертвыми улицами. Мужчина спрыгнул с коня, и звук его шагов по замерзшей грязи эхом ударился в закрытые ставни.

– Просыпайтесь! – крикнул он. – Мне нужен ваш главный!

В окнах постепенно начал зажигаться тусклый свет. Настороженные и до смерти напуганные крестьяне неуверенно выходили на пороги, кутаясь в теплые шали.

Наконец из темноты показался тот самый бородач, что провожал их сегодня до опушки. Его лицо было суровым, а в руке горел факел.

– Мало нам горя? – хрипло спросил он, не опуская огня. – Твоя девка ясно сказала: вам не по пути с нашими бедами. Что изменилось, служивый? Совесть спать не дает?

– Ты здесь главный? – Вальтер шагнул к нему вплотную, не давая мужчине отвести взгляд.

– Да, – коротко бросил тот. – Меня зовут Каспар.

– Ты сказал, что в вашей деревне пропадают дети, Каспар, – голос Охотника был сухим и твердым. – Я вижу страх в ваших глазах, вижу отчаяние. И я хочу помочь вам.

– Помочь… – Каспар горько усмехнулся. – Ты промолчал, когда твоя девчонка плюнула нам в душу. Мы проводили вас…

Но Вальтер не дал ему договорить. Его рука легла на рукоять меча, и этот жест заставил толпу за спиной старосты испуганно отпрянуть.

– Я Вальтер Хейл. Охотник на Нечисть. У вас осталось семь дней до полнолуния. Либо ты позволишь мне остаться, либо через неделю тебе придётся успокаивать очередную мать, которая будет оплакивать своего ребенка.

Каспар вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Надежда и подозрение боролись в его взгляде, пока он изучал суровое лицо незнакомца.

– Как нам убить эту тварь? – наконец глухо спросил он.

– Для начала вы дадите мне еду и кров, – приказным тоном отчеканил Вальтер.

В этот момент в воздухе закружились первые снежинки. Они рождались в темной вышине, где небо окончательно утратило цвет, став тяжелым и черным. Легкие, почти невесомые, они медленно плыли вниз, подхваченные холодным дыханием ветра. Они касались лиц, ресниц и потрескавшихся губ. Оседали на плечи крестьян, на грубую шерсть их плащей, на спутанные волосы, в которых уже поблескивала ранняя седина.

Пришла безмолвная, строгая и неизбежная зима.

Каспар поднял глаза к небу. Он почувствовал, как тяжесть тревоги внутри него немного ослабла и затем его взгляд скользнул за плечо Охотника. Из тумана на окраине площади вышла Лили.

– А девчонка? Она с тобой? – недоверчиво покосился староста.

Вальтер обернулся. Лили стояла чуть поодаль – бледная, запыленная, но с такой упрямой гордостью в осанке, что крестьяне невольно расступились перед ней.

– Да, – с раздражением ответил мужчина. – Она со мной.

***

Путников разместили в небольшом доме вдовца с низким, закопчённым потолком и просевшей соломенной крышей. Внутри густо пахло сыростью и золой. Их дорожная одежда, пропитанная засохшей грязью, стояла колом, поэтому одна из крестьянок молча принесла им чистую смену: грубые льняные рубахи, плотные штаны и тяжёлые шерстяные пальто, пахнущие овечьей шерстью.

Вальтер в это время возвращался из трактира. Быстро расправившись со своей порцией, он захватил с собой миску горячей похлёбки. Лили упрямо отказалась идти с ним к людям, но мужчина прекрасно слышал, как предательски и протяжно урчал её пустой желудок, когда они переступали порог деревни.

Однако, едва он толкнул скрипучую дверь, как застыл на месте, пригвождённый к порогу.

Лили уже успела сбросить грязную рубаху. При мерцающем свете свечи она стояла перед ним в лёгкой сорочке – тонкой, почти прозрачной. Ткань мягко облегала её тело, очерчивая плавный разворот плеч и высокую грудь, узкую талию и крутой изгиб бёдер. В каждом её жесте, в каждом случайном наклоне головы сквозила естественная, хищная грация. Игра теней на её коже делала движения почти гипнотическими, заставляя взгляд против воли скользить по запретным линиям.

Вальтер почувствовал, как жар мгновенно прилил к лицу, обжигая кожу.

Девушка не смутилась. Она даже не попыталась прикрыться. Лишь спокойно посмотрела на него, чуть склонив голову набок, будто проверяя на прочность его хвалёную выдержку. В полумраке её глаза казались двумя озерцами жидкого янтаря.

Охотник резко отвёл взгляд и прокашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание. Глубоко вздохнув, он с коротким стуком поставил тарелку на стол.

– Я… – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал привычно равнодушно. – Принёс ужин. Ешь, пока не остыло.

Лили лукаво улыбнулась. Наслаждаясь тем, как суровый палач теряет почву под ногами, она, словно кошка, бесшумно скользнула к столу. Окинув взглядом похлёбку, она произнесла с лёгкой, жалящей насмешкой:

– Надо же, господин Хейл, какие манеры! Неужели совесть всё-таки проснулась?

Охотник промолчал, чувствуя, как воротник рубахи стал ему тесен.

Девушка не отступала. Она оперлась руками о край стола, подавшись вперёд, так что свет свечи выхватил её ключицы.

– Что, совсем растерялся, господин Охотник? – промурлыкала она, и в её голосе послышался торжествующий звон.

Вальтер сжал челюсти и заставил себя поднять на неё прямой, сухой взгляд.

– Ешь.

Без лишних слов мужчина развернулся и направился к своей кровати, оставив Лили наедине с ужином. Девушка, довольствуясь своей маленькой победой, лишь хмыкнула ему в спину, и принялась за еду.

Тьма в хижине стала густой, почти осязаемой, прошитой лишь тонким ароматом догорающей свечи и запахом печёного лука. Лили закончила ужин и, не заботясь о том, смотрит Вальтер или нет, забралась на узкую кровать у противоположной стены. Доски жалобно скрипнули под её весом.

Мужчина лежал на спине, сложив руки на груди. Его взгляд был прикован к тёмным балкам потолка, но он чувствовал каждое её движение – шорох одеяла, глубокий вздох, тепло, которое, казалось, долетало до него через узкий проход.

– Не спишь, – это не был вопрос. Голос Лили прозвучал низко и хрипло, невольно напоминая о багровых отметинах, оставленных его пальцами.

– Пытаюсь, – сухо отозвался Вальтер. – Завтра тяжёлый день.

– Завтра ты можешь сдохнуть. – Она повернулась на бок, лицом к нему. – Из-за чужих детей в богом забытой дыре. Скажи… тебе правда так важно защитить их? Или ты просто хочешь, чтобы кто-то наконец тебя прикончил?

Вальтер медленно повернул голову. Между их кроватями было не больше двух шагов – расстояние вытянутой руки. Той самой руки, на которой он еще недавно держал её жизнь.

– Ты не понимаешь. Если я пройду мимо, во мне останется только пустота. И тогда я ничем не буду отличаться от тварей, которых выслеживаю. Это мой долг перед ней.

Лили демонстративно закатила глаза, и даже в темноте этот жест ощущался как пощечина его благородству.

– Твой «долг» нас погубит. А если Граф узнает, что мы ищем серебряный кол, и придёт за нами раньше времени? Ты об этом не подумал? Ты этого не боишься?

Вальтер приподнялся на локте, и его огромная тень накрыла кровать девушки.

– Мне плевать, – прошипел он. – Я потерял Камелию. Я потерял свою жизнь в тот день, когда сердце моей жены перестало биться. Так что пусть приходят. Пусть даже сам Дьявол явится за мной.

Он на мгновение замолчал, и Лили почувствовала исходящий от него жар – жар человека, который уже давно горит в собственном аду.

– Я хочу лишь одного – возмездия. И если цена за него – моя голова, я заплачу её не задумываясь. Но я не пройду мимо деревни, которая нуждается в защите так же, как в ней когда-то нуждалась Камелия.

ГЛАВА 9. ЖЖЕНЫЙ САХАР

Как только бледное зарево пробилось сквозь серую пелену неба, Вальтер и Лили покинули свое убежище. Девушка была явно не в духе от столь ранней прогулки по морозу, но перспектива допроса крестьянина казалась ей куда заманчивее, чем одиночество в сырой хижине.

У дома Каспара вовсю кипела работа. Топор с тяжелым уханьем вгрызался в дерево, во все стороны летела свежая щепа. Заметив гостей, хозяин нехотя опустил руки. Оставил лезвие глубоко в бревне и вытер ладони о потемневший подол рубахи, шумно переводя дух.

– Всё-таки не передумал, Охотник? – спросил Каспар. Его взгляд невольно скользнул по Лили, задержавшись на её бледном лице. Девушка лишь сморщила нос и демонстративно отвела глаза, глубже кутаясь в тяжелое шерстяное пальто.

– Расскажи всё, что знаешь, – отрезал Вальтер, закрывая за собой калитку. – Как давно начали исчезать дети?

Мужчина молча кивнул на дверь, приглашая их внутрь. В доме Каспара было тесно, но по-деревенски уютно. Его жена – тучная женщина небольшого роста – суетилась у печи, стараясь не поднимать взгляд на чужаков. Пахло кислым тестом, остывающей золой и старым деревом. Каспар сел за тяжелый стол, сцепив пальцы так, что костяшки побелели.

– Беда пришла в Бойцу полгода назад. Когда исчез первый ребёнок, мы решили – малец просто заблудился. С кем не бывает? Лес у нас суровый, мстительный. Искали всей деревней, прочесывали каждый овраг, но не нашли ни клочка одежды, ни единого следа. Через месяц исчез еще один… и еще один. Тогда-то мы и поняли, что дело не чисто.

Каспар зажмурился, будто пытаясь вытряхнуть из головы все воспоминания.

– Перед полнолунием на ладони у ребёнка проступает тёмное пятно, словно клякса. А потом начинается… припадок. Ребёнок кричит так, будто горит заживо. Он прячется по темным углам, корчится в конвульсиях. Кидается на родителей, как дикий зверь: кусается, царапает, воет… не узнаёт родную мать.

Каспар поднял взгляд на Вальтера.

– Священники окропляли их святой водой, читали молитвы, но ничего не помогало. Дети становились похожими на одержимых зверей. Они извивались на полу так, словно внутри у них нет костей, принимая такие позы, от которых у взрослых кровь стыла в жилах. Тогда мы поняли: это колдовство. А метка – знак того, что в полнолуние за ребенком придут. И как бы люди ни старались, на сколько бы замков ни запирали двери – дети все равно исчезают. Те повешенные женщины у въезда… Это четыре сестры. Они были нелюдимые, тихие и вечно пропадали в лесной глуши. Мы были уверены, что это их рук дело. Думали, они причастны к черной магии. Перед казнью им остригли волосы: священник твердил, что в них сокрыта вся ведьминская сила. Их убили, но дети продолжают пропадать.

Голос Каспара дрогнул, и он опустил голову, не в силах больше скрывать свою боль.

– Месяц назад беда пришла и в мой дом. Моя дочь… семилетняя кроха. – Он замолчал, борясь с подступившими слезами. – В ту ночь она начала извиваться в моих руках, точно змея, и кричать: «Она идет за мной! Она уже здесь!». Я прижимал её к себе, пытался удержать, убаюкать… Но она меня не узнавала. Она только выла и рвала мою кожу ногтями.

Мужчина медленно засучил рукава. На его предплечьях тянулись глубокие, неровные шрамы. Они больше походили на следы от когтей дикого зверя, чем на раны, оставленные маленьким ребенком.

– Она начала бросаться на меня… и мне пришлось её запереть.

– Покажи её комнату, – приказал Вальтер.

Каспар помедлил, его лицо болезненно исказилось, но он молча взял со стола тяжелую связку ключей. Они прошли вглубь дома по узкому коридору. Остановившись у массивной дубовой двери, бородач дрожащими пальцами вставил ключ в замок. Послышался сухой, лязгающий звук.

– Я запер её, – глухо пояснил он, не глядя на путников. – С ней стало… опасно находиться рядом. Она никого не узнавала. Выла, скалилась, бросалась на мать. Это был уже не мой ребенок, а дикий зверь.

Дверь со скрипом отворилась. Вальтер первым переступил порог и замер.

Стены маленькой спальни были буквально изрыты. Глубокие, рваные борозды тянулись по дереву и штукатурке, а на двери белели щепы – девочка пыталась процарапать путь наружу.

– Всю ночь я провел здесь, – Каспар привалился плечом к косяку, глядя в пустоту комнаты. – Сидел на полу у двери и караулил… Я молился, ждал, когда приедет священник. Она билась внутри, кричала так, что у меня седели волосы. А потом, под утро… всё стихло.

Он закрыл глаза.

– Я подумал, что припадок прошел. Что чары спали и она уснула от бессилия, – глухо произнес Каспар. – Я позвал её по имени, но мне никто не ответил. Когда я наконец открыл дверь… здесь уже никого не было. Только этот запах… Едкий, тошнотворный запах жженого сахара.

Пройдя вглубь комнаты, Охотник не стал тратить время на бесполезное сочувствие. Он подошел к окну и молча провел пальцами по рваным бороздам на подоконнике и ставнях.

Лили же остановилась у кровати. Она долго смотрела на смятые простыни, пока не заметила крошечную, уже побуревшую каплю засохшей крови. Девушка коснулась её, растерла между пальцами и поднесла к лицу, принюхиваясь. Затем она медленно обошла комнату, на мгновение задержалась у брошенных в углу тряпичных кукол и снова вернулась к глубоким следам когтей на дверях.

– Каспар прав, – с тяжелым выдохом произнесла она, нарушая гнетущую тишину. – Это ведьма. И на девочке была именно её метка.

Вальтер медленно выпрямился. Он посмотрел на девушку так, словно видел нелепого ребенка, который путается под ногами во время серьезного дела.

– Ведьма? – отмахнулся он, будто сгоняя назойливую муху. – Зачем ведьме так мучить ребенка? Дерево вырвано с мясом, Лили. В Трансильвании я видел сотни таких комнат. Ребенка разрывало изнутри его собственное естество. Это «щенячья горячка» – так оборотни перерождаются в первый раз.

– Ты не слышал, что сказал Каспар? – Лили всплеснула руками. – Метка на ладони… Это ведьмина печать! Я читала об этом. Еще на рынке в Муреше…

– Хватит! – Вальтер шагнул к ней, сокращая дистанцию так резко, что она невольно отшатнулась, упершись спиной в стену. – Твои «метки» – лишь бред девчонки, которая начиталась сказок и возомнила себя знатоком нечисти.

Вальтер нависал над ней, и в его фигуре сквозила холодная властность. Он не терпел пререканий, особенно от этой девчонки, чье упрямство лишь мешало делу. Пойти у неё на поводу означало для Охотника предать годы собственного опыта. Но, что важнее – он был непоколебимо уверен в своей правоте.

Однако и Лили была не из тех, кто будет покорно молчать.

– Ты считаешь меня дурой? – прошипела она, и её бледное лицо залило краской ярости. – Ты настолько ослеп, что готов пропустить истинного врага?! Нужно быть непроходимым, тупоголовым глупцом, чтобы не понять, что здесь пахнет черной магией!

– Лили! – предупреждающе разразился Охотник, и в его голосе прорезался гром.

– Знаешь что, Хейл! – взорвалась девушка, и её крик болезненным эхом отразился от стен запертой комнаты. – Иди, ищи своего волка! Ищи, пока настоящая ведьма не сделает из тебя чучело!

Развернувшись, она с силой толкнула дверь и вихрем вылетела из дома, едва не сбив оцепеневшего Каспара с ног. Вальтер даже не обернулся ей вслед.

– Истеричная девчонка, – бросил он в пустоту комнаты.

– Ты… не пойдешь за ней? – вполголоса спросил крестьянин.

– Нет, – отчеканил Вальтер. – Я иду в лес. Если это оборотень, он должен был оставить следы.

Мужчина вышел на крыльцо, равнодушно проводив взглядом фигуру Лили, скрывающуюся за углом дома. Не оборачиваясь, он зашагал в противоположную сторону – в пасть чернеющей чащи.

***

Охотник шел по лесу, и каждый его шаг отдавался сухим, колючим хрустом наста. Высокие сосны, отягощенные снегом, застыли по обе стороны тропы.

В голове всё еще звучал крик Лили. «Тупоголовый глупец». Вальтер сжал рукоять меча так, что кожа перчатки жалобно скрипнула. Он не привык, чтобы его авторитет подвергали сомнению, особенно в вопросах охоты. Однако среди давящей тишины леса, его уверенность начала давать крошечную трещину.

Он внимательно смотрел под ноги, выискивая то, что подтвердило бы его правоту: клочок серой шерсти, отпечаток мощной лапы с втянутыми когтями, следы крови. Оборотень – это зверь. А зверь всегда оставляет следы.

Пройдя около мили вглубь леса, Вальтер остановился.

Воздух здесь стал другим – тяжелым, с привкусом застоявшейся болотной воды и чем-то еще… чем-то сладковато-приторным, похожим на запах увядающих цветов или, как говорил Каспар, жженого сахара.

Мужчина медленно обнажил меч. Впереди, между корней поваленного дуба, он заметил странное шевеление. Снег там был не просто притоптан – он был выжжен до самой земли.

Подойдя ближе, мужчина замер. На обугленной проплешине лежала маленькая тряпичная кукла – точно такая же, какую он видел в комнате дочери Каспара. Но вместо глаз у неё были вшиты черные бусины, а на груди багровела вышитая «клякса», точь-в-точь повторяющая форму метки на ладонях детей.

В этот момент за его спиной раздался пронзительный детский смех, перешедший в хриплое рыдание.

Охотник резко обернулся, выставив меч перед собой, но увидел лишь серые стволы деревьев и медленно оседающий снег. Лес словно насмехался над ним. В голове набатом отозвались слова Лили: «Это ведьмина печать».

По позвоночнику пробежал ледяной холод. Если девчонка не ошиблась, то он выследил не волка. Он забрел в самое сердце ведьминого шабаша.

Охотник вернулся в деревню уже затемно. Улицы Бойцы были пусты, и лишь редкие огоньки в окнах дрожали, словно испуганные глаза. Когда он зашел в их хижину, Лили сидела за столом, подперев голову рукой. Она молча смотрела в окно, лениво наблюдая за снежинками, что кружились в густой вышине. Девушка даже не повернула головы в сторону Вальтера, когда тот, тяжело дыша, появился на пороге и сбросил промокший плащ.

– Я был в лесу, – сказал он, подходя ближе. Голос его звучал глухо и устало.

Лили даже бровью не повела, продолжая рассматривать узоры инея на стекле.

Вальтер шумно выдохнул. Он помедлил, сражаясь с собственной гордостью, которая жгла изнутри. Наконец, он отодвинул стул и опустился на него прямо напротив Лили.

– Это ведьма, – произнес он, глядя на свои пустые ладони.

Тишина затянулась. Девушка всё так же не двигалась, лишь её ресницы едва заметно дрогнули. Вальтеру казалось, что каждое следующее слово он вырывает из себя вместе с кусками плоти.

– Ты была права, – выдавил он.

Только тогда Лили медленно перевела на него взгляд. В её глазах, отражавших тусклое мерцание свечи, блеснула искра, и губы девушки тронула лукавая улыбка.

– Надо же, господин Хейл… – прошептала она, подаваясь чуть вперед. – Оказывается, суровый Охотник на Нечисть тоже может ошибаться?

Вальтер промолчал, лишь желваки заходили на его лице. Признание далось ему дорого, и он не собирался подставлять себя под новые насмешки. Резко встав из-за стола, он отрезал: