Когда сгорает рассвет

– Ты знаешь происхождение своего Ордена, Вальтер?

Обернувшись, мужчина посмотрел на священника.

– Это сейчас к чему?

– Просто ответь.

Какое-то время Вальтер молчал, а затем тяжело вздохнул и нехотя произнес:

– «Когда кровавые тучи скрыли небеса, а тьма воцарилась над землей, Господь воздвиг Северина Хейла. И поднял он меч во имя Света, и низверг Дьявола вместе с последователями его. И расступилась тьма…»

– Он изгнал Владислава, – перебил его священник.

Вальтер застыл.

– Что?!

– Церковь не любит говорить о нем, – тихо продолжил старик, – поэтому легенда, которую рассказывают в Ордене, немного… немного отличается от правды.

В ответ Охотник покачал головой.

– Владислав заключил сделку с Дьяволом в обмен на вечную жизнь. И цена этой сделки – служение. Он собирает души для своего Хозяина, сеет смерть среди живых.

– И как он это делает?

– Без принуждения.

– Какая благородная тварь… – хмыкнул Хейл.

– Владислав всегда предлагает выбор. – Умереть человеком… или жить вечно, отрекшись от собственной души. И лишь тот, кто добровольно принимает этот дар, перестает принадлежать Господу.

Он снова посмотрел в книгу.

– Но Первый из Проклятых не всегда приходит к тем, кто стоит на пороге смерти. Иногда он посылает своих детей.

– Кровососов вроде того бледнолицего?

– Именно, – ответил старик. – Вампиры питаются человеческой кровью, ибо это их жизненная сила. Без нее они слабеют, а их плоть начинает разрушаться.

– Мерзость… – процедил Вальтер, но священник не обратил на него внимания и, закрыв фолиант, продолжил:

– Церковь учит, что Господь принимает всякую раскаявшуюся душу. Но эта книга утверждает иное. Тот, кто добровольно принял Дар Первого Проклятого, сам отрекается от спасения. И если тот юноша действительно восстал из могилы… – старик перекрестился. – …Значит, он послушник Владислава. Он вампир.

Вальтер мрачно усмехнулся.

– Что ж… Хреново дедуля работал, раз отпрыски этого Владислава здесь. А может, и эта собачонка Дьявола…

Священник побледнел.

– Нет! – резко перебил он Хейла. – Даже не говори об этом. Владислав знает, что здесь его ждет смерть! И если бы он вновь ступил на эти земли… мы бы узнали.

– «Небо озарит кровавый рассвет, и познает мир плату за грехи свои…» – тихо произнес Охотник, вспоминая строки из легенд Ордена, и старик кивнул.

В комнате повисла тишина, где-то за стеной едва слышно звякнул колокол.

– Как мне уничтожить эту дрянь? – сжав челюсть, наконец процедил Вальтер.

Священник окинул Охотника взглядом, будто пытаясь понять, действительно ли этот молодой мужчина готов противостоять тьме, и после снял с шеи шнурок, на котором висел небольшой железный ключ.

– Никогда не думал, что этот день наступит…

Он поднялся и подошел к старому сундуку, стоявшему в дальнем углу комнаты. Открыв его, священник достал деревянную коробку, покрытую застывшими каплями воска, а затем поставил её на стол.

Открыв крышку, он вынул короткий осиновый кол, на что Охотник удивленно приподнял бровь.

– И это все?

Старик вложил кол в его ладонь.

– Плоть Проклятых не знает старости. Их не берет обычная сталь, а раны затягиваются за считанные дни.

– А осина? – повертев кол в руках, спросил Вальтер.

– Осина уничтожает проклятие, – ответил старик. – Пронзи сердце вампира и придай его тело огню.

Он сделал паузу.

– Только так ты избавишь наш народ от страданий.

***

– Вампир?! – Габриэль зачерпнул ложкой суп и недоверчиво хмыкнул. – Да старик рехнулся! Эти байки уже даже детей не пугают.

– Я и сам сначала не поверил, – ответил Хейл и вытащил из-за пояса осиновый кол. – Но он дал мне это…

Габриэль повертел кол в руках и скептически покачал головой.

– Хотя… если верить легендам, вампиры могут подчинять людей. Сводить с ума, заставлять любить, ненавидеть или даже желать их. – Он откинулся на спинку стула, и на его лице появилась довольная ухмылка. – Я бы не отказался попасть под чары какой-нибудь вампирши.

– Надеюсь, тебе не представится такой шанс, – сухо бросил Хейл.

Габриэль рассмеялся.

– Ну, если уж помирать, то хотя бы от поцелуя красотки, а не от укуса какого-нибудь бледнолицего упыря.

Вальтер в ответ легонько отвесил ему подзатыльник и, тяжело вздохнув, произнес:

– Против бессмертия мы ещё не воевали…

К столу подошла Камелия и молча подлила Охотникам горячего травяного отвара.

– Спасибо, дорогая, – мягко сказал Хейл.

Девушка ничего не ответила. Лицо её заметно побледнело, а пальцы сильнее сжали ручку кувшина – и Вальтер это заметил.

– Да какая разница, кто он такой? – нарочно повысил голос он, обращаясь к Габриэлю. – Мы, наши отцы и деды перебили столько тварей, что им счета нет! Это такое же чудовище, как и все остальные. Не успеет эта пиявка оскалить клыки, как отправится в ту дыру, из которой пришла.

Камелия опустила глаза.

– Ненавижу охоту, в которой приходится верить сказкам, – фыркнул Габриэль.

– Когда мы шли за оборотнем, ты тоже так говорил.

– И что?

– Он чуть руку тебе не отгрыз.

Габриэль усмехнулся.

– Зато теперь этой историей можно пугать новобранцев, – он снова зачерпнул ложкой суп и добавил: – Значит, завтра идем искать кровососа?

– Нет.

– Нет?

– Мы выйдем сегодня ночью. Раз эта дрянь считает ночь своей обителью – мы заявимся к ней прямо домой.

Когда сумерки окутали деревню, Габриэль отправился готовить оружие, а Вальтер ушел в спальню.

У стены стояла широкая кровать, в углу темнел дубовый столик с зеркалом, перед которым Камелия каждое утро расчесывала свои длинные белокурые волосы. На столешнице тихо мерцала свеча.

Девушка сидела на краю кровати и молча смотрела в окно. Услышав шаги мужа, она невольно вздрогнула, возвращаясь из своих мыслей.

Вальтер сел рядом, кровать тихо скрипнула.

– Я не позволю ему тронуть тебя, – негромко сказал мужчина.

Осторожно обняв жену, он притянул её к себе, и та послушно опустилась рядом, а затем положила голову ему на колени.

– Орден знает свое дело. Мы найдем его и…

– Я боюсь потерять тебя, – перебила она, и Вальтер замолчал. – Каждый раз, когда ты уходишь на охоту, у меня внутри все переворачивается. Я знаю, что ты умеешь сражаться, знаю, что ты сильнее большинства мужчин, но… Я все равно боюсь.

Хейл почувствовал, как быстро бьется её сердце.

За окном шумел ветер, где-то вдалеке залаяла собака.

– Я всегда возвращаюсь, – наконец произнес он.

Камелия грустно улыбнулась.

– Но однажды ты… Ты можешь… – она не решалась произнести это вслух. – Ты сам знаешь…

Вальтер не нашел, что ответить, и лишь крепче прижал её к себе.

– Когда мы познакомились, – тихо продолжила она, – я думала, что привыкну, что со временем станет легче…

Она покачала головой.

– Не стало.

Вальтер осторожно провел ладонью по её волосам.

– Все будет хорошо… – единственное, что смог выдавить он.

Приподнявшись на локтях, Камелия посмотрела ему в глаза.

– Пообещай мне только одно.

– Что?

– Пообещай, что не будешь жертвовать своей жизнью ради других. Хотя бы раз подумай о себе.

Вальтер тихо усмехнулся.

– Не самое простое обещание для Охотника.

– Вальтер…

Мужчина отвел взгляд, а пальцы, которыми он только что гладил её волосы, медленно разжались.

– Вальтер? – вновь повторила девушка.

Но он так и не ответил.

Поднявшись с кровати, Хейл направился к двери и вышел из комнаты, а Камелия поняла: обещать он не стал.

ГЛАВА IV. ПРОЩАЙ, МОЙ АНГЕЛ

Собрав своих людей в цитадели, Вальтер рассказал всё, что услышал от священника. Охотники слушали его с тревогой в груди, но никто не усомнился в словах главнокомандующего, ибо они привыкли ему доверять.

В ту же ночь мужчины разделились на несколько групп и начали прочесывать деревню. Они заглядывали в скотные дворы, осматривали заброшенные лачуги, оставляли на перекрестках приманки из свежего мяса, но все было тщетно.

– Он будто над землей парит… – прошептал один. – Никаких следов.

– Эта тварь смеется над нами, – сквозь зубы процедил Хейл. – Я нутром чувствую, что он где-то рядом.

Поиски продолжались всю ночь. Факелы постепенно превращались в тлеющие головешки, роса пропитала плащи, а усталость легла на плечи. Никто уже даже не разговаривал без необходимости.

Когда первые лучи рассвета коснулись вершин Карпат, Габриэль нарушил молчание:

– Он не вышел…

Вальтер остановился на развилке.

– Значит, он либо сыт, либо знает, что мы идем за ним, – мужчина хмуро всмотрелся в мглу. – Мы найдем эту тварь. А сейчас расходимся – всем нужен отдых. Ночью встречаемся здесь же.

Охотники молча кивнули и разошлись.

Туман нехотя отползал в сторону леса, где-то хлопнула ставня, послышались первые шаги по утоптанной земле.

Стоило Хейлу переступить порог, как Камелия бросилась ему навстречу. Всем телом прижавшись к мужчине, она уткнулась лицом в его грудь, и даже сквозь плотную кожу колета он почувствовал, как лихорадочно бьется её сердце.

– Вальтер… – выдохнула она вместе с невыплаканными слезами, а затем отстранилась и обеими ладонями обхватила его лицо, жадно всматриваясь в осунувшиеся черты.

– Ты цел… – прошептана она. – Ты цел.

– Конечно, цел, любовь моя.

– Вы нашли его?

– Нет. – Хейл покачал головой. – Но найдем. Обязательно найдем.

В её глазах мелькнуло отчаяние, которое она тут же попыталась скрыть.

– Вальтер… у меня плохое предчувствие… – начала она и крепко сжала его ладонь. – Всё внутри меня кричит, что тебе нельзя…

– Камелия… – перебил её мужчина.

– Нет, выслушай меня, – настойчиво просила она, и Хейл невольно замолчал. – Я не знаю почему, но я чувствую, что… что-то должно случиться. Будто что-то страшное обязательно произойдет…

Иллюстрация к главе IV «Прощай, мой ангел»

В груди Охотника шевельнулась тревога, но он тут же задавил её привычным холодным рассудком и сказал:

– Тебе просто страшно.

– Мне страшно за тебя! – воскликнула она, на что Хейл осторожно провел большим пальцем по её щеке, стирая выступившую слезу, и тихо сказал:

– Камелия, я же сказал: тебе нечего бояться. Мы найдем его. В конце концов, это не первый и не последний монстр, за которым гонится наш Орден.

– Я знаю… – сквозь слезы прошептала она. – Но прошу тебя… Давай уедем отсюда! Мы можем начать все сначала, можем стать обычными людьми…

Вальтер молча отвел взгляд, ибо чувствовал, как всё его нутро, воспитанное долгом и клятвой, восстает против простого желания – забыть обо всем и поцеловать эту женщину.

– Ты же знаешь, что я не могу… – прошептал он, проведя ладонью по её щеке. – Если я уйду, то кто встанет на мое место? Кто защитит таких, как ты?

Услышав знакомый тон, Камелия тяжело вздохнула и закрыла глаза. Это был тон человека, который уже принял свою Голгофу, и переубеждать сейчас Хейла в обратном было все равно, что пытаться остановить бурю.

С трудом возвращая голосу привычное спокойствие, она тихо сказала:

– Ты устал. Снимай плащ… Я приготовлю тебе поесть.

Вальтер снял снаряжение, опустился на стул и провел ладонью по затекшей шее. Камелия в это время суетливо хлопотала у очага, словно изо всех сил пыталась не дать тревожным мыслям завладеть собой.

Вскоре девушка поставила перед мужем тарелку с дымящимся рагу, кружку горячего настоя, и домашний запах заставил Хейла забыть о ночной охоте и представить жизнь, которой у них вероятнее всего никогда не будет. Без войны, без крови, боли и могил… Жизнь, где единственными заботами были бы урожай да счастливая улыбка женщины, которую он любил больше собственной жизни.

– Молоко закончилось, – спохватилась Камелия, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. – Сбегаю к соседке, у нее корова недавно отелилась.

– Я провожу.

Вальтер уже начал подниматься, но девушка мягко положила ладонь ему на плечо, заставляя снова опуститься на стул.

– Ну куда ты, Охотник? – в её взгляде мелькнула тень прежней нежности. – Соседка живет через два дома. Ничего со мной не случится. Отдыхай, тебе скоро снова на службу.

Не дожидаясь ответа, она накинула плащ и вышла из дома.

На улице моросил мелкий дождь. Дорога постепенно превращалась в вязкое месиво, мелкие капли оседали на плаще, а свинцовое небо, проглотившее солнце, нависало так низко, что казалось, будто еще чуть-чуть и оно обрушится на деревню.

Но даже такая погода не могла заставить соседских ребятишек отказаться от игры в тряпичный мяч.

– Здравствуйте, миссис Хейл! – дружно крикнули они, и Камелия улыбнулась, приветливо кивнув им в ответ.

Поднявшись на крыльцо дома, она постучала. Дверь почти сразу отворилась.

– Ах, дочка, – сказала морщинистая старушка. – Ты как раз вовремя. Я только закончила дойку. Заходи, не стой под дождем.

Камелия переступила порог, и под её ногами скрипнули половицы. С потолка свисали пучки сушеных трав, а в печи потрескивали поленья, наполняя комнату уютным теплом.

– Спасибо, – улыбнулась девушка, принимая две стеклянные бутылки со свежим молоком.

– Вальтер опять на охоте? – внимательно посмотрев на соседку, спросила старушка.

– Сейчас дома, – ответила Камелия. – Отдыхает после ночной службы.

Женщина перекрестилась.

– Храни его Господь. Не знаю, что бы мы делали без нашего Ордена. Дай Бог, чтобы он поскорее прикончил эту тварь.

Камелия едва заметно изменилась в лице и кивнула.

– Да… Дай Бог.

Попрощавшись, она вышла на улицу, однако не успела девушка сделать и нескольких шагов, как увидела у соседского плетня вампира, который одной рукой держал худенького четырехлетнего мальчика. Ноги ребенка беспомощно болтались в воздухе, а маленькие пальцы отчаянно цеплялись за бледную кисть, пытаясь вырваться.

Вокруг не было ни души.

Затем чудовище склонилось к тонкой шее, губы его растянулись в хищном оскале, и вдруг…

Бутылка с молоком со всей силы обрушилась на затылок вампира, а стекло разлетелось вдребезги. Белые капли, смешиваясь с дождем, стремительно заструились по его волосам, и он медленно повернул голову. Увидев перед собой причину своего несостоявшегося ужина, вампир с пренебрежением отшвырнул мальчика в сторону и сделал шаг вперед.

Не в силах отвести взгляд от чудовища, Камелия начала пятиться. Споткнувшись о высокий порог соседского дома, она, цепляясь за косяк, ввалилась внутрь и рухнула на пол. Пытаясь закрыть дверь, она в панике пнула её ногой, однако мертвец тут же вклинился в щель, и дерево жалобно затрещало.

– Нет… – отползая от чудовища, выдохнула девушка, на что тот лишь ухмыльнулся, подошел ближе, намотал на кулак белокурые волосы и с чудовищной силой дернул девушку к себе.

Его глаза пылали голодом, рот перекосило в спазме. Он склонился, и… клыки медленно, с отчетливым хрустом вошли в шею Камелии. Её тело выгнулось, пальцы судорожно вцепились в плечи мертвеца, пытаясь оттолкнуть, но всё тщетно.

Юноша пил жадно, взахлеб, всем телом вжимаясь в жертву.

Когда последний вздох сорвался с её губ, а руки бессильно опали, он медленно поднял голову, прикрыл глаза и с пьянящим наслаждением слизал тонкую струйку крови, стекавшую по подбородку.

Затем голод хлынул на него с новой силой.

Одним движением он вспорол тонкую ткань голубого платья и, вскрывая беззащитность, обвел пальцами ключицы девушки, и после сантиметр за сантиметром начал вгрызаться в её плоть, оставляя за собой дорожку из рваных укусов.

Под Камелией растекалась густая темная кровь. Её некогда светлые волнистые волосы, рассыпавшиеся вокруг головы вуалью, напитались багровой влагой и прилипли к полу.

В это время старушка прибежала к порогу Охотника и, задыхаясь, прохрипела:

– Вальтер… там…

Ложка выпала из руки Хейла и со звоном ударилась о пол.

Ему понадобилось всего мгновение – всего один удар сердца, – чтобы понять: случилось что-то непоправимое. Он сорвался с места, не помня себя. Тело налилось свинцом, каждый шаг требовал неимоверных усилий.

Когда Вальтер ворвался в соседний дом, первым, что он увидел, были клочья голубой ткани. Потом – её рука, кровь и склонившаяся фигура, которая медленно подняла голову. Губы чудовища были алыми.

– НЕ-Е-ЕТ!

От крика Хейла, казалось, содрогнулись сами небеса, а воздух превратился в битое стекло. Перед глазами все плыло от слез, ибо сердце будто вырвали живьем, прямо с мясом, оставив в груди зияющую дыру.

– Камелия… – голос сорвался. – Нет… Нет…

Он рухнул на колени. Пальцы, выламывая ногти, отчаянно заскребли по половицам.

– КАМЕЛИЯ!

Вальтер вцепился себе в волосы, судорожно проводя ладонями по голове, и из груди вырвался звериный вой:

– КА-МЕ-ЛИ-Я-Я-Я!

Он не мог смотреть на её растерзанное тело, не мог смотреть на кровь, растекшуюся по полу багрянцем.

Его жизнь, его любовь, его свет – всё исчезло в один миг.

В ушах стоял оглушительный звон, кровь гулко билась в висках. Мужчина сидел на коленях, не замечая вокруг ничего, а потом… поднял глаза и увидел вампира, который все это время наблюдал за ним с издевкой.

– Тварь… – выплюнул Вальтер, и первобытная, черная ярость затопила его разум. – Я убью тебя…

В ответ вампир лишь оскалился.

– Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Охотник вскочил и с отчаянным рыком бросился вперед. Его кулак пришелся мертвецу прямо в челюсть, отчего в воздухе повис сухой, мерзкий хруст, но это ломались собственные кости Хейла.

Вампир даже не пошатнулся, словно его ударил не сильный мужчина, а ребенок. Но когда рука Вальтера скользнула к поясу, а из-под рубахи показался осиновый кол, мертвец все-таки переменился в лице.

– Вот как… – зашипел он и тут же отпрянул.

Его движения превратились в смазанные тени. Он закружил вокруг Охотника, пытаясь полоснуть когтями по горлу. Хейл отшатнулся, но второй выпад все же пришелся ему в плечо, и теплая кровь тут же пропитала рубаху.

Адреналин смешался с болью.

Следующий удар отбросил мужчину через всю комнату, и он с грохотом врезался спиной в настенную полку, где стояли иконы, и рухнул на пол.

Внутри что-то хрустнуло, каждый вдох стал пыткой.

– Ты хотел убить меня, смертный? – с ухмылкой произнес вампир, приближаясь к Охотнику, но тот ничего не ответил и попытался подняться, однако ноги снова подогнулись.

Позади мертвеца уже показалось пламя – опрокинутые свечи подожгли одеяло, и огонь быстро перебрался на деревянную кровать, на сухие балки, но вампир будто этого не замечал.

Шатаясь, Вальтер все-таки поднялся на ноги. Глаза резало от гари, легкие горели и сам жар становился невыносимым.

Вампир, уверенный в своей победе, неторопливо подошел к Охотнику, дабы нанести последний удар. И когда тварь подошла ещё ближе, Вальтер резким движением смахнул со стола горсть раскаленного пепла прямо ему в лицо, и тот взвыл, инстинктивно закрывая глаза.

– Добро пожаловать в ад! – процедил мужчина и, вложив в удар всю свою боль, с силой вогнал осиновый кол прямо в сердце чудовища.

Глаза вампира широко распахнулись, истошный, нечеловеческий вопль перекрыл гул пожара. Тварь забилась в судорогах, и тогда Охотник последним рывком толкнул её в самый центр бушующего пламени.

Плоть вампира зашипела, кости затрещали. Белая фигура рухнула на колени и вспыхнула, превратившись в живой багровый факел, но Вальтер даже не взглянул на погибающее чудовище, а тут же бросился к жене.

– Камелия… – прошептал он, падая рядом с ней на колени. – Любимая… Открой глаза…

Он попытался поднять её на руки, но сразу же отдернулся, ибо жар был такой силы, что кожа на ладонях сразу же вспухла.

– Любимая… – голос мужчины сорвался в безумии. – Прошу тебя… Вставай… Пойдем домой… Умоляю тебя…

Хейл, игнорируя боль, попытался снова коснуться жены, но огонь уже пожирал разорванную ткань её платья, а языки пламени беспощадно лизали волосы.

– Камелия… – раскачиваясь из стороны в сторону, шептал он.

В этот момент входная дверь рухнула, и в дом ворвались Охотники. Несколько

Иллюстрация к главе IV «Прощай, мой ангел»

человек бросились к Хейлу, схватили его за плечи и силой потащили к выходу, но тот начал вырываться.

– Нет! – отчаянно кричал он. – Нет! Я её здесь не оставлю! Камелия!

– Вальтер! Пожалуйста! – прохрипел Габриэль, прикрывая лицо от дыма. – Дом сейчас рухнет!

– Отпустите меня! – взревел мужчина.

Он бился в руках товарищей, как обезумевший зверь, но те, несмотря на удары, держали своего командира крепко.

– Она там! Вы слышите?! Она там! Я должен её забрать!

– Вальтер, хватит… – снова просил Габриэль, но мужчина не унимался и продолжал кричать:

– Камелия!

Когда его все-таки выволокли из горящего дома, Хейл уже перестал осознавать реальность, ибо душу и тело пронзала такая боль, что от нее хотелось вырвать собственное сердце.

Мужчина смотрел на огонь, а перед воспаленными глазами стоял единственный образ – Камелия. Безжизненная, растерзанная, его.

Проваливаясь во мрак, Вальтер повторял себе лишь одну страшную мысль:

Если Бог – это любовь, то сегодня Он обратился в пепел.

И этот пепел медленно оседал на его руках.

ГЛАВА V. СТАРЫЙ ЩИТ

– Повтори! – припечатав деревянную кружку к столу, прохрипел Хейл.

Женщина за стойкой презрительно цокнула языком.

– Деньги вперёд.

Порывшись в кармане штанов, мужчина выудил несколько монет и молча подтолкнул их к трактирщице. Та быстро сгребла деньги в передник, вновь наполнила кружку кислым вином и поставила её перед Хейлом.

Мужчина припал губами к краю и жадно глотал брагу, которая тут же обожгла горло и стекала по его всклокоченной бороде. За соседним столом кто-то громко расхохотался, но Вальтер даже не поднял головы.

После смерти Камелии его жизнь остановилась.

Он потерял не только женщину, которую любил. Он утратил Божий взор… По крайней мере, так ему казалось.

Даже тот свет, которым Господь ведёт праведников, теперь словно обходил его стороной. Сердце Вальтера зачерствело, а душевные раны кровоточили каждый день.

И даже если бы ему переломали все кости, если бы толпа чудовищ разорвала его тело на части, эта боль всё равно не сравнилась бы с той, которую он носил в себе вот уже десять лет.

Хейл был уверен: в тот день, когда Камелия больше всего нуждалась в защите, Бог промолчал. Он не сошёл с Небес, не вложил предостережение в уста священника, не послал ангела, чтобы перегородить ей дорогу. Он остался глух. Не услышал мольбы своего слуги, который, захлёбываясь слезами и криком, умолял забрать его – смертного, грешного, недостойного – в обмен на её чистую душу.

Но ответа не последовало, и тогда Вальтер отказался от веры, а следом – и от Ордена.

Как он мог защищать румынские земли от ночных тварей, если сам был оставлен Творцом? Как он мог называться Охотником, если в тот день не смог защитить собственную жену?

Кружка вновь опустела, однако вино не заглушило воспоминаний.

За все эти десять лет Вальтер понял, как оказалось, простую истину: ад не находится под землёй. Ад здесь. Между рёбрами.

Каждое утро Хейл просыпался с одной и той же мыслью, каждую ночь засыпал с одним и тем же вопросом – почему он остался жив?

Он винил себя за то, что позволил ей уйти одной, за то, что не настоял на том, чтобы проводить её, за то, что оказался слишком далеко, за те несколько минут, которых ему не хватило.

Иногда он думал, что если бы мог вернуться всего на один миг назад, то отдал бы всё – звание, жизнь, душу, – лишь бы снова увидеть её глаза, почувствовать тепло рук…

Но, к сожалению, время невозможно повернуть вспять, и тогда по ночам, кусая губы до крови, он шептал:

«Болезнь вины пожирает меня изнутри, и ранам моим нет числа. Приди, Камелия… Приди и утоли эту боль, ибо никто не касался моей души так, как ты».