Книга 3. Шотландские ветра. Рассказы горского гида

К вечеру дорога начала плавно понижаться, и вересковые пустоши уступили место плотным зарослям колючего утесника. Они проехали через массивные кованые ворота, и из сырого тумана как призрак возник Данвеган*. Фамильный замок Маклаудов выглядел мрачно и неприветливо, словно статус одного из старейших замков Шотландии давал ему исключительное право не выглядеть гостеприимным. Да так оно и было – Данвеган и впрямь не нуждался в заискивании перед гостями любой категории, включая королевских особ.

Сэмюэль Джонсон и Джеймс Босуэлл спешились и стояли в нерешительности, озираясь по сторонам. Несколько слуг отделились от стены и вышли навстречу – коренастые угрюмые островитяне, знающие цену каждому прожитому дню и сказанному слову. Изредка они обменивались короткими репликами на непонятном гортанном наречии. В темных плащах из грубой шерсти, тяжелых испачканных торфом башмаках и вязаных колпаках, надвинутых почти на самые глаза, они напоминали разбойников. Доктор Джонсон непроизвольно поёжился.

Лошадей приняли молча, без расспросов. Впрочем, их все равно бы не поняли. И после долгих недель изнурительного путешествия друзья восприняли отсутствие вопросов как милосердие, хотя невольно поморщились от исходившего от слуг резкого запаха торфяного дыма, насквозь пропитавшего их одежду.

Наконец на крыльце появился дворецкий, и ситуация заметно оживилась. Статный, высокого роста, он явно отличался от остальных – на нём был тёмный, застёгнутый на все пуговицы камзол, твидовые бриджи и вязаные чулки, однако начищенные до блеска туфли явно не сочетались с потускневшими от времени пряжками. Одежда, возможно с чужого плеча, была городской – словно Данвеган, при всей своей древности, решил окончательно не разрывать связь с внешним миром.

Дворецкий остановился в нескольких шагах от прибывших, сдержанно поклонился и, не повышая голоса, произнёс по-английски:

— Господа, вас ожидают.

Джонсон и Босуэл переглянулись и вздохнули с облегчением.

Узкие коридоры с многочисленными портретами обитателей замка по обеим стенам застали громоздкого Джонсона врасплох, и он отчаянно старался уменьшиться в размерах, изо всех сил прижимая локти к тучным бокам. Казалось, все здесь рассчитано не на удобство, а на вечность – на то, чтобы победно пережить множество поколений, ничуть не заботясь о чьем-либо комфорте.

Когда дворецкий указал на узкую лестницу, круто ведущую вверх, друзья не сразу поняли, что им предлагают по ней подняться. Лестница была спиральной, со стертыми временем каменными ступенями. Ни ковров, ни перил – лишь холодный влажный камень, уходящий в полумрак.

— Это легендарная Башня Фейри? – нерешительно спросил Босуэлл, обращаясь к дворецкому, но тот не успел ответить.

Джонсон уже сделал несколько шагов наверх, как вдруг, почти у самых его ног, метнулось что-то темное с острой мордой и длинным хвостом. Крыса мгновенно исчезла, но уверенность её движений не оставляла сомнений, что она чувствует себя здесь как дома. Джонсон вскрикнул и резко обернулся к оставшимся внизу.

Он хотел что-то сказать – Босуэлл видел это по напряженному лицу и судорожному движению губ... Но слов не последовало. Вместо них вырвался странный обрывистый возглас, словно речь распалась, так и не выйдя наружу. Джонсон широко открывал рот, тяжело дыша. Из горла вырывались беспорядочные, не похожие на человеческую речь, звуки.

Привыкший к хроническим приступам друга, Босуэлл сперва решил, что всё, как обычно, обойдётся. Он всем корпусом рванулся навстречу, готовый немедленно его подхватить…

Сэмюэль Джонсон стоял, вцепившись в каменную стену, и было ясно: английский язык, которым он владел в совершенстве и который приносил ему хороший доход и известность, отказывается ему служить.

Приступ затягивался, и ситуация ухудшалась с каждой минутой. В какой-то момент Босуэллу стало ясно, что привычные способы не помогают и самому справиться не удастся. Впервые он по-настоящему испугался и обернулся в надежде на подмогу, ища глазами дворецкого.

Но того и след простыл…

Январь 2026

Продолжение. 4. Женщины Данвегана

Примечание:

Доктор Джонсон, Сэмюэл Джонсон, Samuel Johnson (1709-1784) – английский писатель, поэт, критик и лексикограф, автор знаменитого A Dictionary of the English Language (1755). Один из самых влиятельных интеллектуалов XVIII века.

Джеймс Босуэлл, James Boswell (1740-1795) – шотландский писатель, юрист и дневниковед, близкий друг и спутник Сэмюэла Джонсона. Автор классической биографии The Life of Samuel Johnson (1791), считающейся одной из лучших биографий в мировой литературе.

Данвеган, Dunvegan Castle – родовой замок клана Маклаудов на острове Скай, один из старейших постоянно обитаемых замков Шотландии. В XVIII веке Данвеган оставался центром клановой власти и жил по собственным, во многом независимым от «английского порядка», законам и традициям.

Башня Фейри, Fairy Tower – одна из старейших частей замка Данвеган. Согласно клановой традиции, именно здесь хранился знаменитый артефакт Маклаудов — Волшебное знамя Данвегана (The Fairy Flag of Dunvegan), реликвия, которой приписывались сверхъестественные свойства.

Один из отзывов в «Избе-Читальне». Лидия Капитанова: « Казалось бы , рассказ о путешествии двух известных людей по горной Шотландии, по острову Скай , их характерах… А сколько интересных подробностей о природе края , старинных замках и нравах местных жителей возникает. Читается с большим интересом! »

СТРАННАЯ ДРУЖБА. 4.Женщины Данвегана

Босуэлл ещё продолжал озираться в поисках дворецкого, когда появилась хозяйка замка.

Она вышла из бокового коридора быстро и бесшумно. В её движениях не было ни суеты, ни тревоги – зато точное понимание, что именно нужно делать. На ней было тёмное платье из плотной шерсти, строгое и простое, и лишь аккуратная кружевная отделка ворота выдавала в ней женщину высокого положения.

Босуэлл, как истинный ценитель женщин, тут же отметил, что хозяйка выглядит очень привлекательно, хотя была много старше его самого. Но тут же себя одернул и снова включился в помощь страдающему другу.

Рядом с хозяйкой так же бесшумно шла служанка с подносом в руках. Из красивой керамической чаши поднимался горячий пар, наполняя низкий каменный проход терпким травяным ароматом – вереск, дикая мята и горьковатая, успокаивающая трава – вроде пустырника или тысячелистника, которые в этих местах издавна давали при нервных и сердечных недугах.

— Доктору хорошо бы присесть, — по-английски сказала хозяйка. Негромко, но твёрдо, словно это была не просьба, а единственно возможное решение.

Она наблюдала, как Джонсон медленно глотал целебный настой. Лишь когда дыхание больного выровнялось, и дрожь в руках заметно ослабла, хозяйка слегка наклонилась вперёд.

— Простите нас, уважаемый доктор, — произнесла она наконец спокойно и сдержанно.

— Я – Энн Мартин*, в некотором роде мачеха нынешнего, двадцать третьего вождя* клана Маклауд. Вас с вашим молодым спутником повели не туда, куда следовало. Безусловно башня Фейри у нас в Данвегане –знаковое место, но я допустила оплошность, отдав все на откуп дворецкому.

Босуэлл галантно поклонился и почтительно поцеловал ей руку.

— Мой пасынок, Норман Маклауд, сейчас в Англии, — продолжила Энн после короткой паузы. — Он учится в Оксфорде, и, разумеется, знаком с вашим знаменитым толковым словарем*. Думаю, Норман сожалеет, что его сейчас нет с нами. Но полагаю – общество трех моих дочерей составит вам на время пребывания в замке прекрасную компанию...

В её голосе не звучал упрёк отсутствующему вождю, который невольно переложил всю ответственность за прием столь знатного гостя на ее плечи. Это была простая констатация факта: хозяин дома находится временно в другом мире – том самом, откуда явился этот усталый пожилой господин.

— Вы будете размещены в другом крыле, вещи уже отнесли. Там тише и теплее. И вид на океанский залив – вам понравится, — добавила она уверенно. — А теперь, если вы в состоянии, пройдем в обеденную залу. Скорее всего, после столь утомительного пути вы очень голодны…

Она наконец улыбнулась той обворожительной улыбкой, которой владеют только женщины с богатым жизненным опытом. Босуэлл кивнул первым – он всё ещё держал Джонсона под локоть, ощущая, как жизнь медленно возвращается в тело его друга. Доктор позволил увести себя, не возражая и не задавая вопросов. Сейчас он был не мыслителем и не спорщиком, а просто пожилым человеком, которому вовремя оказали экстренную помощь.

— Благодарю вас, мадам, — наконец выговорил Джонсон, медленно, с усилием, словно проверяя, вернулась ли речь на место.

Энн Мартин ответила лёгким наклоном головы с тем спокойным достоинством, которое не зависит от происхождения, а приходит с жизненным опытом.

Они прошли в просторный зал с низким потолком и широкими окнами, выходящими к океанскому заливу. В камине уютно потрескивали дрова, восковые свечи в серебряных канделябрах источали приятный аромат. У центрального окна стояли три прехорошенькие девицы. Джеймс Босуэлл от волнения машинально расправил рукав камзола, хотя ни малейшей надобности в этом не было.

Старшая, на вид лет двадцати, держалась прямо и уверенно. Лицо ее не выражало ни кокетства, ни смущения. Она смотрела на гостей открыто, но без особого любопытства, словно давно привыкла к часто гостившим в замке знаменитостям.

Средняя, на пару-тройку лет младше, отличалась гораздо большей живостью. В её взгляде мелькала лёгкая ирония – казалось, она уже составила собственное мнение и о гостях, и возможных вариантах развития событий.

Младшая была еще совсем подростком лет пятнадцати, а то и меньше. Она то и дело переводила взгляд с матери на гостей, словно стараясь понять, как именно ей следует себя вести.

Энн Мартин представила дочерей просто и без церемоний, как в доме, где люди важнее титулов:

— Элизабет, Энн и Мэри.

Девушки ответили лёгкими поклонами и прошли к столу. Джонсона посадили рядом с хозяйкой. Босуэллу досталось кресло рядом с мэтром напротив Элизабет. Он встретился с внимательным спокойным взглядом девушки – и под этим прямым взглядом невольно выпрямился.

Стол был накрыт без показной роскоши, но основательно: густой наваристый суп – скотч-брос*, с кореньями и ячменём, запечённая баранина с травами, тёмный хлеб, сливочное масло, сыр. Вино подали красное, терпкое, согревающее – для поддержания сил.

— Мы не были осведомлены о ваших вкусах, поэтому подали все сразу.— Пояснила хозяйка.

Разговор за ужином был сдержанным, здесь привыкли уделять внимание каждому действию и не спешили со словами. Джонсон ел медленно, сосредоточенно, будто каждая ложка требовала усилия, но не отказался ни от одного блюда и выпил целый бокал вина. Босуэлл же, обычно не страдающий отсутствием аппетита, почти ничего не ел, а больше пил, нахваливая кларет.*

Когда со стола убрали последние блюда, Энн Мартин поднялась и предложила пройти в соседний небольшой зал, заставленный по всему периметру книгами.

— Доктор Джонсон, — произнесла она торжественно, — в нашем доме принято выражать уважение гостям делом, а не словами. Поэтому Элизабет исполнит сейчас для вас свою любимую народную песню, которую когда-то ей пела няня … Бэсс, я правильно тебя поняла? — обратилась она к дочери.

— Да, мадам. Как обычно…

Бэсс прошла к арфе спокойно и уверенно, словно всё происходящее касалось лишь её самой и инструмента. Когда она села и положила руки на струны, её взгляд был обращён не к слушателям, а куда-то поверх них — туда, где, вероятно, музыка уже существовала еще до первого аккорда.

Джеймс Босуэлл поймал себя на неприятной мысли: за весь вечер она так ни разу и не взглянула в его сторону. Ни украдкой, ни случайно – хотя сидела напротив. А ведь он привык считать себя неотразимым обольстителем женских сердец…

Откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, он с интересом подумал, что Данвеган, похоже, является своеобразным испытанием не только для доктора Джонсона, но и для него самого.

Зазвучали первые аккорды, сначала негромко, осторожно, словно арфа проверяла готовность собравшихся слушать. Звук стал нарастать, он медленно растекался по залу, постепенно заполняя его,как утренние туманы бухту Данвегана…

Бэсс запела тихо и протяжно, голос вплетался в аккорды, становясь их продолжением. Песня звучала как заклинание, где важны не слова, а ритм и протяжность – дыхание песни.

Но Джонсону было необходимо добраться до смысла. Он все больше и больше раздражался. Наконец он не выдержал,и, наклонившись к уху друга, шепотом спросил:

— Вы понимаете, о чем она поет?

Босуэлл скептически улыбнулся и прошептал:

— Гэльский язык вообще не нужно понимать, дорогой мэтр. Его нужно чувствовать. Но смею предположить, что речь в этой песне идет о несчастной любви…

И добавил с едва заметной усмешкой:

— Признаться, доктор… здесь вопрос о спальне был бы куда уместнее, чем в той избе у старой горянки на Лох-Нессе…

Джонсон слегка покраснел, вспомнив свою оплошность, и хмыкнул:

— А вам бы все про спальню, мой юный друг. Или вы полагаете, что если ваша жена старше вас на пару лет, она уже не вариант?

Январь 2026

Продолжение: 5. Тюлени и порридж

Примечание:

*Энн Мартин (Anne Martin, ок. 1727-ок. 1802) – вторая жена Нормана Маклауда из Данвегана, известного как The Wicked Man («Злой человек»). Один из самых противоречивых вождей клана Маклауд. После смерти мужа в 1772 году оставалась хозяйкой дома в Данвегане и фактически управляла замком, пока наследник находился вне Шотландии. В источниках XVIII века упоминается как женщина твёрдого характера и практического ума.

*Двадцать третий вождь клана Маклаудов, Норман Маклауд (Norman MacLeod, 1754-1801) – внук предыдущего вождя. На момент путешествия Самюэля Джонсона и Джеймса Босуэлла по Шотландии обучался в Оксфорде и временно отсутствовал в Данвегане.

*Знаменитый толковый словарь – имеется ввиду «A Dictionary of the English Language», толковый словарь английского языка, составленный Самюэлом Джонсоном и впервые опубликованный в 1755 году. На протяжении более ста лет считался главным нормативным словарём английского языка и сыграл ключевую роль в формировании литературного английского XVIII–XIX веков.

*Самюэл Джонсон (Samuel Johnson, 1709-1784) – английский писатель, поэт и лексикограф, автор A Dictionary of the English Language (1755), одного из наиболее авторитетных словарей английского языка XVIII века.

*Джеймс Босуэлл (James Boswell, 1740-1795) – шотландский аристократ,писатель и юрист, автор знаменитой биографии The Life of Samuel Johnson и дневников путешествия по Шотландии и Гебридским островам.

*Скотч-брос (Scotch broth) – традиционный шотландский густой суп на мясном бульоне с ячменём (barley), корнеплодами и травами; в XVIII веке считался сытным и восстанавливающим блюдом.

*Кларет (Claret)– английское название красных вин из региона Бордо; происходит от французского clairet. В XVIII веке кларет был широко распространён в Шотландии и Англии и считался благородным столовым вином.

Один из отзывов в «Избе-Читальне». Светлана Скеллиг : « Словно опять прошлась по залам замка: широкие окна на залив, канделябры, камин и библиотека... Какое живое и красивое описание Данвегана и его очень живых персонажей .»

СТРАННАЯ ДРУЖБА 5.Тюлени и порридж

Ночь в Данвегане доктор Джонсон пережил с большим трудом.

Каменные стены хранили холод, а постель была непривычно жёсткой. Тело напоминало о себе тупой, ноющей болью, а мысли не желали выстраиваться в привычные чёткие иерархии.

Сон приходил урывками – вместе с навязчивым вопросом: зачем он вообще оказался в этом чуждом ему мире?

Обычно во время бессонницы доктор записывал свои мысли, но сейчас он просто лежал, уставившись в темноту за окном, словно именно оттуда мог прийти ответ на мучивший его вопрос. Он оставался в постели до тех пор, пока не начало светать. Затем нехотя встал, накинул сюртук и медленно подошёл к окну.

Туман уже начал рассеиваться, и внизу, чуть в отдалении, у самой кромки воды, в тусклых лучах восходящего солнца доктор заметил какие-то крупные, влажно поблёскивающие предметы. Поначалу он принял их за прибрежные валуны, но вдруг уловил едва заметное движение, а затем услышал звуки…

Загадочные предметы перекликались. Хрипло, гортанно, временами возмущённо. Один звук перекрывал другой – не случайно, не хаотично, а вполне осмысленно... Джонсон наконец понял, что наблюдает колонию тюленей...

Однако это открытие не вызвало в нем ни малейшего умиления. Он слушал, нахмурившись, невольно сравнивая эти звуки со вчерашней гэльской песней. Тюлений язык был еще менее привычен его уху – и оттого казался особенно раздражающим. Доктор ясно видел, что наблюдает сейчас не просто животных, а отдельный мир со своими абсолютно непонятными ему законами, но в то же время не менее реальный, чем мучившая его на протяжении всей ночи головная боль.

Джонсон машинально сжал подоконник так крепко, что побелели пальцы. Он лишь спустя мгновение заметил это. Боль в руках показалась ему почти утешительной – по крайней мере, она подчинялась понятным причинно-следственным связям

Он умылся холодной ключевой водой из принесенного слугой кувшина и, пребывая в тягостных размышлениях, почти машинально оделся. В этот момент он услышал негромкий звон колокольчика, созывавшего обитателей замка на завтрак, но не стал спешить…

Когда доктор наконец вошел в столовую, остальные уже были на месте, но за стол не садились – ждали его… Хозяйка стояла у камина, в котором мирно потрескивали дрова, а Босуэлл, повёрнувшись к двери спиной, что-то оживлённо рассказывал её дочерям и показывал рукой в океанские дали. Джонсон вошёл как раз в тот миг, когда его друг, подражая манере мэтра, произнес следующее:

— Тюлень – это млекопитающее, обитающее как в море, так и на суше. Питается рыбой и отличается неуклюжестью телосложения и отсутствием изящества…

Джонсон узнал определение слова «тюлень» из своего толкового словаря и неожиданно как в зеркале узнал самого себя. Но обидеться не успел – средняя сестра, заметив гостя у двери, бросила на него быстрый взгляд и прыснула себе в ладошку, едва сдерживая смех…

Мать строго посмотрела на неё и, чтобы сгладить неловкость, взяла Джонсона под руку и повела к столу.

— Прошу, доктор, — сказала она, указывая на центральное место за столом. — Мне не терпится как следует вас накормить, чтобы вы окончательно восстановились.

На столе уже были расставлены кувшины с водой и молоком, тёмный хлеб, масло, сыр, мёд.

Сев рядом с мэтром, Босуэлл оказался напротив средней дочери – той самой, которая своим смехом подчеркнула параллель между неуклюжим доктором и тюленями. Старшая дочь по какой-то причине поменялась с ней местами, и Джеймс, разумеется, воспринял это как неявный комплимент в свой адрес. Он попытался перехватить взгляд насмешницы. Однако та, аккуратно расправив салфетку, даже не взглянула в его сторону. Она вела себя безупречно вежливо и в то же время отстранённо.

Слуги внесли глубокие миски с дымящейся овсяной кашей. Та была густой, тягучей, щедро сдобренной сливочным маслом, которое медленно таяло на поверхности, источая тёплый аппетитный запах.

Босуэлл наклонился к Джонсону и прошептал с едва заметным ехидством:

— А вот, дорогой мэтр… и тот самый порридж* из овса, которым, по вашему мнению, в Англии кормят лишь лошадей…

Джонсон оставил его реплику без ответа, спокойно взял ложку, попробовал кашу и лишь после этого внятно произнёс:

— Должен признаться, если бы английские лошади ели именно эту кашу Маклаудов, им не было бы равных во всей Европе.

Женщины одобрительно закивали, а Босуэлл, как обычно, саркастически заметил:

— Ну вот… выходит, в Шотландии и люди, и лошади питаются кормом, который хвалят даже английские джентльмены…

За столом воцарилась тишина – каждый обдумывал смысл сказанного, и на сей раз девушки с интересом посмотрели на Джеймса. Но это продолжалось лишь мгновение – а затем вновь все то же мерное постукивание ложек о керамику и шум океанских волн за окнами. Порридж оказался тем самым магическим языком тела, который на время объединил их всех.

Доев кашу, Босуэлл снова начал строить глазки средней сестре, но опять получил в ответ лишь вежливую улыбку. Ему пришлось признать, что женщины Данвегана умеют держать дистанцию столь же уверенно, как мужчины их клана долгие века держали оборону замка…

— Ну что ж, — подумал он, — видимо, им сообщили, что я женат, и меня объявили вне закона. Мысль эта показалась ему вполне утешительной, и он с облегчением вновь переключился на завтрак.

Джонсон ел молча.

Со стороны океана вновь донёсся хриплый, протяжный крик. Тюлени продолжали свой разговор, не желая ничего знать ни о мире, существовавшем за стенами этого древнего кланового замка, ни о его обитателях…

И в этот момент доктор наконец понял, что отправился в это далекое опасное путешествие для того, чтобы убедиться в непререкаемом для него факте – после Каллоденского сражения* клановая система прекратила свое существование как исторический атавизм*, и английский порядок утвердился повсеместно. Однако то, что он наблюдал оказалось диаметрально противоположным его ожиданиям...

Мысль эта окончательно его расстроила. Он любил системные стройные теории, и любые исключения выводили его из равновесия.

Закончив завтрак, Джонсон поднялся, сдержанно поблагодарил хозяйку и отправился в свою комнату. На столе лежали ручка и тетрадь для путевых заметок – как всегда, раскрытая на новой странице.

Он в задумчивости постоял над ней несколько секунд, а затем решительно закрыл. В тот день доктор Джонсон не написал ни единой строчки.

Продолжение. 6.Ночные мистерии

Примечание:

* Порридж — традиционная шотландская овсяная каша, приготовленная на воде или молоке. В XVIII веке считалась основной пищей в Шотландии и часто становилась предметом иронии со стороны англичан.

* Каллоденское сражение 16 апреля 1746 г. – для шотландских горцев это была битва не только против утвердившейся на британском троне немецкой династии. Это была битва за независимость. Поражение означало насильственный разрыв с прошлым, после которого их привычный уклад жизни был объявлен историческим пережитком, подлежащим искоренению. Многовековые клановые традиции, язык, национальная одежда, волынка как инструмент войны, право жить так, как жили многие поколения их предков, – всё это было уничтожено на Каллоденской пустоши.

* Атавизм — явление или признак, унаследованный от прошлого и утративший своё значение в современных условиях.

Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Симона Ройт «Хмм... все попытки англичан искоренить присущие шотландцам национальные особенности, их родовые связи - потерпели крах. И по сию пору так. И это хорошо, когда народ сохраняет свою «изюминку» в общей семье народов. Спасибо за замечательную повесть.»

СТРАННАЯ ДРУЖБА 6.Ночные мистерии

Насладиться одиночеством Джонсону не дали – после завтрака младшая из дочерей вытащила гостя из его каморки и с энтузиазмом начала показывать артефакты клана Маклаудов*: и чашу Данвегана, и великий клеймор, и Волшебное Знамя, которое по легенде обнаружили в той самой злополучной Башне Фейри, где Джонсон чуть не упал с лестницы. В этом месте он напрягся, и неловкую ситуацию, как обычно, спас Босуэлл:

— Дорогой доктор, согласитесь, что лучше созерцать эти артефакты в зале, чем карабкаться по крутым лестницам в сопровождении крыс и призраков...

Мэри, в отсутствии матери оказавшаяся веселой хохотушкой, заразительно рассмеялась.

— Конечно, мы не позволим ни тем, ни другим травмировать нашего дорогого гостя. Пойдемте, я покажу вам наш данжион* и дозорную площадку с пушками!

— Нет-нет,— кокетливо запротестовал Босуэлл, — только не вашу мрачную тюрьму для узников, о которой ходит столько зловещих слухов... Пойдемте на площадку – может, мы опять увидим тюленей, и мэтр расскажет им одну из своих гениальных литературных теорий...