Книга 3. Шотландские ветра. Рассказы горского гида

Джонсон недовольно покосился в сторону друга, но ничего не сказал.

Они вышли на просторную полукруглую площадку с бойницами и пушками по всему периметру. Доктор про себя отметил, что ищет глазами тюленей, но тех и след простыл, будто их и не бывало. Стало ветрено, и они вернулись в замок.

Весь день ели-пили ииграли в настольные игры. В гостиной находился стол-трансформер, который легко превращался в игровую доску. Джонсон по просьбе Босуэлла сыграл с ним шахматную партию. Без азарта – лишь для тренировки мозга. Выиграл и решил дальше не рисковать. После ужина, сославшись на усталость, он удалился к себе.

Лунная дорожка лежала на океанском заливе Данвеган ровно и неподвижно, будто тот на время позабыл, что является частью суровой Атлантики. Из узкого окна замка дорожка казалась нереально близкой – сделаешь шаг, и ступишь прямо на эту сверкающую серебряную линию...

Джонсон долго сидел и смотрел на игру света на лунной дорожке, не зажигая свечей. Он был рад, что день благополучно закончился без каких-либо происшествий. Но мысли не желали укладываться в привычный порядок. Тетрадь для заметок лежала рядом, но он лишь мельком взглянул на нее и вновь повернулся к окну.

Наконец он лёг и почти сразу же погрузился в беспокойный, прерывистый сон...

Он полз по холодной липкой грязи вместе с другими ранеными, огибая неподвижные мертвые тела. Они стремились куда-то с тем неистовством, на какое способны лишь умирающие от жажды, но еще не потерявшие надежду выжить. Кто-то рядом застонал, но тут же осел, так и не сумев доползти до живительной влаги. Джонсон приподнял голову и увидел впереди призрачно мерцающую воду – именно к ней стремились раненые горцы, отправленные злым роком на заклание в Каллоден Он увидел сапоги солдат в красных мундирах, которые, казалось, специально поджидали раненых, добивая их штыками. Страшные крики умирающих могли поднять из могил даже мертвых – но нет: их число лишь множилось У Джонсона зарябило в глазах от обилия красного – крови заколотых штыками горцев и мундиров английских солдат Близкий ему «английский порядок» приобрел в этом сне столь уродливые очертания, что Джонсон страшно закричал и проснулся.

Он резко сел на кровати, чтобы прервать этот ужас. Ему вдруг захотелось увидеть и услышать тюленей, которые еще утром сильно его раздражали. Он вплотную подошел к окну и стал вглядываться во тьму. Но тюлени исчезли, и лишь лунная дорожка лежала на безмолвной воде, как и прежде, ровная и равнодушная... Джонсон перевёл дыхание, прикрыл глаза, пытаясь переключиться на что-то приятное, чтобы не дать кошмару утащить себя обратно.

Но едва закрыв глаза, он увидел то же самое поле, залитое серым призрачным светом. Луна с трудом пробивалась сквозь темные грозовые тучи, освещая огромный могильный крест, похожий на тот, что они с Босуэллом видели при въезде на остров. А рядом на перекладине восседал гигантский ворон, злобно поблескивая янтарным глазом, широко раскрывая клюв и надрывно каркая. В этом глухом, рваном звуке Джонсону вдруг почудилось знакомое слово: Fàiltе*.

Он последовал за взглядом ворона и увидел сотни бредущих по полю женщин. Они шли медленно, беззвучно наклоняясь над телами... Не плакали и не причитали – просто искали среди трупов своих мужчин. Переворачивали, касались лиц убитых, поправляли разорванную одежду, словно возвращая мёртвым человеческий облик.

Внезапно он узнал одну из них. Та самая старуха с Лох-Несса – только на четверть века моложе. Вот она опустилась на колени, коснулась плеча убитого, закрыла ему глаза и на мгновение подняла голову. Их взгляды встретились.

В её взгляде не было упрёка – лишь вековая мудрость многих поколений, привыкших к смерти как к неотъемлемой части жизни. Он хотел позвать Фиону по имени, но не успел – в тот же миг видение изменилось.

Поле исчезло. Вместо него появилась изба на берегу Лох-Несса, освещённая пламенем костра. Все было так же, как тогда, когда они с Босуэллом услыхали дивное пение на гэльском языке. Фиона, как и тогда, сидела у костра и пела – так же спокойно и сосредоточенно, не замечая никого вокруг. Сейчас она казалась моложе, и вокруг не было овец – зато у огня грелись десятки тюленей. Даже непонятно, как они могли уместиться в столь тесной избушке...Тюлени поднимали головы, изгибались в форме бананов, и их тревожные, низкие голоса странным образом вплетались в гэльскую песню, нисколько не нарушая её звучание.

Песня была столь печальной, что доктор даже не заметил, как начал плакать... Он не разбирал слов, но вдруг понял смысл. Фиона пела не о своей личной утрате, а о чём-то большем, что называется страшным словом рок.

Джонсону снова удалось вынырнуть из глубины сна. Сердце билось тяжело и неровно, и на мгновение его охватил страх: а что, если сейчас снова тело откажется ему подчиняться, как тогда на лестнице в Башню Фейри. Или появится предвестник смерти, которого невозможно спутать ни с кем другим...

Доктор сел и впервые, не подбирая слов, обратился к Богу:

— Господи! Помоги мне, сохрани меня. Мне еще столько нужно успеть сделать в этой жизни Я признаю – не всё укладывается в знакомые привычные системы. Ты создал гораздо больше миров, чем люди способны описать или даже просто воспринять. Их нельзя подчинить какому-либо порядку – можно лишь признать этот факт.

Он глубоко вздохнул и повернулся к окну. Небо над океанским заливом стало призрачно фиолетовым. На ясном небе зажигались и гасли звёзды, а среди других особенно чётко выделялась одна – самая яркая и большая. На короткое мгновение Сэмюэлю Джонсону показалось, что та подмигнула ему. И самое странное – он не удивился. Он больше ничему удивлялся.

Правильно говорят, что Скай – это остров чудес, независимо от того, верите вы в них или нет.

Февраль 2026

Окончание. 7. Остров Разей Примечание:

*Артефакты клана Маклаудов (the artefacts of Clan MacLeod) – предметы, связанные с историей и легендами рода, воспринимаемые не как музейные реликвии, а как знаки преемственности и власти клана.

*Данжион (dungeon) – подземное помещение в средневековых замках, предназначенное для содержания узников и, как правило, окружённое множеством мрачных преданий.

*Fàilte (гэльск.) – значит «Добро пожаловать». Традиционное приветствие на шотландском гэльском языке; произносится приблизительно как «фа́лче».

Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Максим Максимыч «Очень симпатичен мне этот неуклюжий доктор Джонсон! И его взгляд на мир мне тоже нравится! Глубокий он человек! Неудивительно, что вошёл в историю Англии! Трогает его дружба с повесой Боссуэлом! Чувствовал, очевидно, молодой аристократ масштаб личности Джонсона! С большим интересом и удовольствием чита ю вашу историческую реконструкцию! »

СТРАННАЯ ДРУЖБА 7.Остров Разей

До рассвета оставалось несколько часов, но Джонсон не решался снова закрыть глаза. Ему было страшно. Мысль о близкой смерти, которую он пытался отогнать, не отпускала.

А что, если и впрямь то был знак свыше, и его время истекло?

Он резко спустил ноги на пол и нервно тряхнул головой, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль. Но та назойливой мухой жужжала внутри, все больше въедаясь в подсознание. Джонсон судорожно пытался ухватиться за что-то спасительное – за любой образ, который помог бы ему зацепиться за жизнь.

И тогда небеса послали ему свежие воспоминания. Вспомнился первый день путешествия по негостеприимному Скаю через бесконечные мили умирающего вереска и резкий мокрый ветер, наотмашь бьющий в лицо. Вспомнилось гнетущее ощущение обреченности – хотя и вспоминать-то не пришлось – сейчас оно было точно таким же.

В тот день Босуэлл старался выглядеть нарочито веселым, хотя было заметно, что он тоже устал. И эта наигранная веселость особенно раздражала. Внезапно он окликнул ехавшего впереди Джонсона и показал рукой куда-то вдаль.

Джонсон обернулся. Справа он увидел другой остров – с зеленой травой и белыми овечками, которые казались пушистыми игрушечными шариками. Вдали, в легкой туманной дымке, отчетливо выделялся эффектный силуэт горы со срезанной вершиной.

— Да это никак так называемый «потухший вулкан»* острова Разей*! – громко воскликнул Босуэлл и повернулся к проводнику за подтверждением. Тот лишь молча кивнул.

— А ведь нас, помнится, приглашали на этот остров…, – обратился Джеймс к Джонсону.

Тот ответил не сразу. Он посмотрел в сторону острова рассеянным тяжёлым взглядом. Энтузиазм Босуэлла раздражал его все сильнее.

— Возможно. Но нам предстоит еще очень долгий путь до замка Данвеган, – ответил он наконец, не останавливая пони.

— Именно! – обрадованно воскликнул Босуэлл. – Но порой небольшое отклонение от маршрута приносит гораздо больше пользы, чем упрямое следование начальному замыслу. Впрочем, я не настаиваю…

Он слишком хорошо изучил друга, и, как это часто бывало, Джонсон сам сделал следующий шаг.

— Если переправа не представляет труда, и мы найдем лодочника, то почему бы и не внести разнообразие в наше унылое путешествие? — произнёс он безразличным тоном.

Через минуту они уже спускались к берегу, еще издали заметив стоящую у причала лодку с сидящим в ней гребцом.

— Видите, доктор! Удача на нашей стороне!

И Босуэлл тут же отправил проводника договориться с лодочником.

Тем временем погода начала портиться. Вода потемнела, покрывшись острой мелкой рябью, а лодка начала предательски раскачиваться на волнах. Босуэлл был уже сам не рад своей затее:

— Дорогой доктор, полагаю сейчас нам лучше воздержаться от переправы. Может быть, лучше сделать это на обратном пути?

Джонсон не ответил. Он лишь махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. И в этом движении было всё: накопившаяся за время пути усталость, раздражение и какая-то вызывающая решимость – будь, что будет!

Проводник остался с лошадьми, а они уселись в тяжелую гребную лодку. Лодочник поглубже надвинул капюшон плаща и невозмутимо оттолкнул судно от берега, явно давая понять, что лично ему плохая погода не помеха. Вёсла скрипнули, вода тяжело разошлась в стороны, и берег Ская начал медленно отступать.

Ветер швырял в лицо соленые брызги, и порой волна перехлестывала через борт. Джонсон море не любил и в другой день наверняка отказался бы от подобной переправы. Но сейчас он лишь сосредоточенно смотрел на медленно приближающийся далёкий берег, силясь понять причину столь необдуманного решения…

Босуэлл украдкой наблюдал за спутником. Как обычно, он добился своего – но торжествовать не спешил. Ему было неловко от того, что он вовлек пожилого друга в столь длительное и трудное путешествие, которое теперь становилось еще и опасным...

Пробыть в неспокойных холодных водах на ветру почти час – дело не шуточное. Но вот лодка наконец мягко коснулась берега, и друзья облегченно вздохнули.

Они расплатились с лодочником и осмотрелись. На Разее не было той суровости, что встретила их на Скае. Все дышало спокойствием и безмятежностью. Даже злой ветер, словно провинившийся пес, отступил перед этой бесспорной идиллией и на время убрался восвояси.

В пешей доступности от берега в тени вековых деревьев высился хозяйский особняк. На некотором расстоянии от него были рассыпаны маленькие белые домики островитян.

Смеркалось – и в доме зажгли свечи. Друзья пошли на этот призывный мерцающий огонек. Они остановились перед высокой массивной дверью. Джонсон взялся за тяжелое кованое кольцо и с силой ударил – глухой звук разошелся во все стороны, но никто не появился – лишь внутри залаяли собаки. На островах не принято запирать двери, и свои знают это правило…

Наконец их впустили, спросив, кто они и по какому делу. Не выказав никакого удивления или интереса, служанка проводила гостей в библиотеку.

Дом жил своей жизнью – ни на минуту не прерванной появлением неожиданных гостей. В библиотеке было тепло и уютно: от камина, от книг, от мягкого света свечей, от даже того, как небрежно и в то же время продуманно стояли массивные кресла. И, конечно же, от приятного вида людей, вместе проводящих досуг. Помимо номинального* вождя клана Маклаудов из Разея, в библиотеке собрались: его жена Джейн, единственный наследник Иан и старшие дочери. Мальчик держался серьёзно и чуть настороженно, будто уже сейчас осознавал будущую ответственность за эту землю, за людей клана и за этот дом.

Босуэлл тут же отметил, что барышни необыкновенно хороши собой и, казалось, в уме уже сочинял описание вечера для своих заметок. Дочери держались естественно – в их движениях не было ни суеты, ни желания понравиться – лишь учтивость и спокойная уверенность, что они в своем доме и на своем месте. Их платья нельзя было назвать модными, но они прекрасно подчеркивали достоинства девушек.

С кресла, навстречу гостям, степенно поднялся сам хозяин, Джон Маклауд*. Это был немолодой уже человек, одетый, как и все горцы того печального времени* отнюдь не в традиционный килт. Но по его дорогой добротной одежде легко угадывался потомственный аристократ. А накидка из плотной темной шерсти, заколотая брошью из черненого серебра с кельтским узором, подчеркивала, что здесь, хоть и вынуждены следовать законам Лондона, но истоки свои хорошо помнят и чтят.

– Какая приятная неожиданность! Рад лично познакомиться со знаменитыми путешественниками, – произнес хозяин после обмена обычными приветствиями. – Я немедленно распоряжусь, чтобы вас как следует накормили!

Босуэлл с нескрываемым любопытством продолжал рассматривать дочерей, отметив самую старшую как наиболее привлекательную.

— Признаюсь, сэр,– обратился он к Маклауду,– если бы все отклонения от маршрута приводили в столь чудесное общество, я бы предпочел сбиваться с пути как можно чаще…

И он многозначительно посмотрел на старшую сестру. Флора*, которую назвали в честь национальной героини, ответила ему прямым заинтересованным взглядом. Она вежливо улыбнулась, но тут же отвела взгляд, возвращаясь к разговору с сестрами.

Джонсон посмотрел на друга с усмешкой и громко произнес:

— Не так давно, когда я имел честь быть свидетелем на вашей свадьбе с мисс Монтогомери, то наивно полагал, что ваш пыл к противоположному полу заметно поостынет…

Получив от собравшихся ожидаемый эффект, Джонсон, как ни в чём ни бывало, подошел к книжному стенду, заставленному старинными изданиями, и начал с интересом изучать названия. Но тут за его спиной неслышно возникла хозяйка дома:

— Вы проделали очень долгий путь, сэр, прежде, чем попасть к нам, – сказала миссис Маклауд спокойно, словно неожиданные появления гостей были здесь самым обычным делом. – В наших местах гостей сначала кормят, а чтение и разговоры уже потом…

Запах еды и впрямь вернул путешественников к реальности, напомнив, что они и впрямь голодны.

Их накормили просто и сытно – по законам горского гостеприимства. Горячая похлебка скотч-брос* и кусок домашнего хлеба с маслом сделали свое дело. Даже Босуэлл оставил на время шутки и ел молча. Джонсон тоже молчал и сосредоточенно поглощал суп. С его лица постепенно начали исчезать напряжение и раздражение, преследовавшие его с начала путешествия по Хайленду...

Сами хозяева поели, по-видимому, раньше, и Джон Маклауд, оставив гостей наедине с их тарелками, вернулся в библиотеку.

Утолив голод, Джонсон и Босуэлл также присоединились к обществу. Камин здесь топили не торфом, как это делали простые островитяне, а дровами. Поленья уютно потрескивали и рассыпали вокруг яркие искры, тут же гаснущие от удара о железный ажурный экран. Свечи горели мягким ровным пламенем, озаряя лица собравшихся. Их свет мягко ложился на книги и кожаные спинки кресел.

В какой-то момент одна из свечей начала коптить, и хозяин, не прерывая разговора, не спеша поднялся, подрезал фитиль и вернулся на своё место. Он не стал обращаться к слугам, и в этом почти незаметном жесте Джонсон снова всталуловил царивший в доме незыблемый порядок, не зависящий ни от утрат, ни от обстоятельств. Дом, сожжённый несколько десятилетий назад красномундирниками, стоял вновь. Привычный уклад жизни, прерванный последствиями Каллоденского сражения, полностью восстановился...

Джонсон обратился к хозяину:

— Я слышал, что отголоски Каллодена* докатились и до вашего далекого острова…

Джон снова встал, медленно помешал кочергой дрова в камине и со вздохом ответил:

— К сожалению, да, хотя мой отец и его люди не участвовали в самом сражении. Наш дом сожгли, как и многие дома горцев, сочувствующих якобитам*, но ведь могло быть и хуже…

Перед Джонсоном находился человек, для которого личная трагедия была не сном, а явью, и все же в нем не было ни ожесточения, ни страха. Англичанин подумал, что именно так и должна быть устроена жизнь, основанная не на тревоге за будущее и не на драмах прошлого, а на привычке жить настоящим.

Маклауд поставил на стол бутылку из темного стекла без этикетки. Он молча разлил по бокалам золотисто-янтарную жидкость. Буквально на один глоток – «драм»*.

— В такую погоду и после всех ваших испытаний не грех отведать наш островной виски.

Босуэлл приподнял бокал, поворачивая его и рассматривая на свет как виски оставляет на бокале длинный маслянистый след. Затем он поднес бокал близко к носу, с наслаждением вдохнул аромат и произнес:

— Странное дело – в местах, которые принято считать чуть ли не концом света, всё оказывается куда более на своем месте, нежели в наших столицах…, – он слегка выделил последние слова и насмешливо взглянул на друга.

Джонсон проигнорировал это замечание, а хозяин довольно улыбнулся, поднял бокал и отчетливо произнес:

— Slàinte mhath! Slàinte!*

Все, как заклинание, повторили за ним:

— Slàinte… Slàinte… Slàinte

— Сланжи? – задумчиво переспросил Джонсон.– А что это значит, любезный?

— Это наш заздравный тост, дорогой доктор, на исконном гэльском языке. В переводе значит: «Будем здоровы!»

— Slàinte…, – медленно повторил Джонсон.

Это слово на варварском гэльском наречии, лишенное для него всякой научной стройности, неожиданно запало в душу.

В тот момент он почувствовал давно утраченное ощущение комфорта. Это тепло, чувство сытости, тихий разговор при свете свечей позволили ему наконец насладиться моментом и начать получать удовольствие. Он настолько расслабился, что даже Босуэлл со своими дурацкими замечаниями перестал его раздражать.

В тот вечер, в этом уютном гостеприимном доме англичанин перестал думать о смерти. Мысль, которая преследовала его на протяжении всего путешествия по Хайленду растворилась в мерцающем свете огня...

Тогда он ещё не нашёл определения тому, что увидел в доме Маклаудов – только почувствовал. Позже, в своих трудах, писатель назовёт это «патриархальным укладом» – идиллическим способом жизни с опорой на текущий момент. Не взирая ни на что...

А сейчас, сидя в ночной сорочке на краю кровати в каморке Данвегана, лихорадочно стараясь освободиться от навязчивого ночного кошмара, он схватился за эту возникшую перед глазами картину как за спасение.

— Slàinte… Slàinte… Slàinte!

Трижды, как заклинание, произнес Джонсон вслух и вдохнул воздух полной грудью.

В ту страшную ночь в Данвегане он, конечно же, не мог предположить, что судьба подарит ему еще десять лет плодотворной насыщенной жизни. Что воспоминание о спонтанном визите на остров Разей останется с ним до самого конца – ведь это оказалось единственным, что понравилось ему в Хайленде, да, пожалуй, и во всей Шотландии.

Март 2026

Примечания:

*«Потухший вулкан» – имеется ввиду Дан-Кан (Dun Caan) – наивысшая точка острова Разей, базальтовая гора с характерной плоской вершиной, напоминающая потухший вулкан.

* Разей, или Разей (Raasay) – малолюдный остров из архипелага Внутренние Гебриды у восточного побережья острова Скай.

*Номинальный вождь клана (nominal clan chief) — наследственный глава клана, сохраняющий свой статус по традиции, но лишённый реальной власти после подавления якобитских восстаний 18-го века.

* Джон Маклауд, 11-й лэрд Разея (John MacLeod, 11 Laird of Raasay, 1714 – 1786) – землевладелец острова Разей, представитель вождей клана Маклаудов, чьё положение после якобитских восстаний сохранило скорее традиционный, чем властный характер.

*…того печального времени – имеется в виду период (1746-1782) после подавления якобитских восстаний (Jacobite uprisings), когда традиционный уклад жизни в Хайленде был разрушен, а ношение клановой одежды, любого оружия и прочие кельтские обычаи запрещены.

* Флора Макдональд (Flora MacDonald, 1722-1790) – представительница клана Макдональдов из Слита, ставшая народной героиней за помощь в бегстве от расправы организатору потерпевшего поражение последнего якобитского восстания в апреле 1746 года.

* Скотч-брос (Scotch broth) – традиционная шотландская похлебка, густой суп из баранины, круп и различных овощей.

*Каллоден (Culloden) – место последнего сражения в ходе якобитских восстаний 1689-1746 гг.

*Якобиты (Jacobites) – сторонники династии Стюартов, пытавшиеся восстановить её на британском престоле в конце 17-го, 18-м веках.

* Драм (dram) – традиционная шотландская порция виски, аналог «пинты» (pint) для пива.

* Slàinte mhath! Slàinte! – заздравный шотландский тост на гэльском языке. Переводится как «Доброго здоровья! Будем здоровы!»

Один из отзывов в «Избе-Читальне»: Николай Мальцев «Интересная и реалистичная повесть, настоящая реконструкция! Очень понравилась абсолютно верная фраза: "в местах, которые принято считать чуть ли не концом света, всё оказывается куда более на своем месте, нежели в наших столицах". Наверное, именно так обстоят дела всегда и везде! Признаться, боялся, что жизнь Джонсона закончится во время путешествия, и очень обрадовался, что судьба отпустила ему ещё «десять лет плодотворной насыщенной жизни».

ХАЙЛЕНДСКИЕ ВАМПИРЫ

Лето 2021

Постоянные карантины, по-здешнему локдауны, серьезно повлияли на жизнь многих из моего окружения. Неиссякаемая, казалось бы, река туров превратилась в тощий, готовый вот-вот иссякнуть ручеёк. Зато всех русскоговорящих гидов планеты поймал в свои крепкие сети Инстаграм, стимулируя к созданию личных блогов. Гиды, привыкшие быстро менять тактику, шустро превратились в блогеров, денно и нощно работая на туманную перспективу возвращения туристов. Зато теперь мы знали друг друга по публикациям и негласно соревновались, кто привлечёт больше подписчиков.

Чтобы хоть как-то отвлечься от бесконечных 24/7 онлайн-эфиров и статистики, я объявляла войну собственным бровям и прочему лишнему волосяному покрову. Маникюрные щипцы щелкали почти медитативно, спасая зрение и нервы, пока однажды не выяснилось, что вскоре мне предстояло овладеть хирургией совсем иного рода…

Сидячий образ жизни привел к появлению жировых наростов – особенно в зоне живота. Увидев однажды свое отражение, я ужаснулась, купила браслет-шагомер и стала регулярно отмерять восемь тысяч шагов – благо индивидуальные прогулки в Шотландии никто не запрещал. Чтобы восполнить дефицит общение, многие обзавелись собаками, цены на которых подскочили запредельно. Истоптав городские улицы, я перешла в лесопарк, где тропинки были узкими, а трава высокой…

Первого клеща я обнаружила под мышкой. Сначала ощутила на теле нечто инородное, а затем увидела отвратительный багровый бугорок с тонкими, торчащими в разные стороны лапками. Мне показалось, что они шевелятся – стало противно и страшно. Вампир проник глубоко в кожу и вовсю ужинал – возможно, прямо сейчас отравляя мою кровь зараженной слюной.

По советско-российскому опыту я помнила, что клеща нужно срочно вытащить – причем непременно с головкой, а затем отнести в лабораторию для исследования. Если он заразный, то, не дожидаясь первых признаков энцефалита, бежать к врачу и начинать лечение. Еще помнится, на родине предлагали сделать прививки…

За одиннадцать лет жизни в шотландском Хайленде я столкнулась с этой мерзопакостной тварью впервые, хотя не одну сотню километров прошагала с туристами по вересковым пустошам, горным лугам и лесам. Нужно было срочно звонить в поликлинику, по-здешнему, центр здоровья. Название было бесспорно жизнеутверждающим, но, как только объявили пандемию, единственный городской центр здоровья мгновенно прекратил запись на очные приемы к врачу, и помощь оказывали либо советами по телефону, либо отправкой в скорую помощь.

Дозвониться оказалось сложно, видимо, желающих вылечиться по телефону было слишком много. Услышав наконец живой человеческий голос, я поначалу обрадовалась, однако за считанные минуты администратор свела мой клещевой опыт к нулю: