Долгая дорога к счастью

Она и не помнила, сколько так простояла, в проёме кухонной двери, и дверь входная уже давно захлопнулась, и он ушёл... Снова потоптался по её душе.

Умылась на автомате, легла. О чем думать-то? Да кто его знает...

Работа на кухне лежит.

А она не хочет.

Тупой разговор, сама с собой...

- Надо встать?

- Не хочу.

- Поесть?

- Не хочу.

- Работу завтра отправить?

- Да.

- Значит, доделать?

- Не могу, не пишется...

- А есть что будешь?

- А надо?

- Разве можно быть такой?

- Не знаю... И он не знает... Ушёл...

Несколько часов таких разговоров... Заставила себя, встала. Всю ночь сидела, писала что-то, перечеркивала, снова писала. Отвлеклась вроде... Уже в пятом часу утра отправила Ирке на почту статьи. Легла. Рядом, на тумбочке, чашка стоит. С чаем. Остывшим давно. Жаль, не тот, горный...

Хотя... Зачем он ей?

И она... Никому не нужна...

Глава 18

Костя сделал круг по Алькиному двору, не нашёл места, ещё раз проехал, может где освободилось... Нет. Уехал в соседний двор, побольше, там приткнулся где-то у края затоптанного газона. Все по домам, утро субботы.

Он сам, наконец, к матери собрался, в посёлок. Сюда зачем-то зарулил. Посидел в машине, покурил.

Что делать-то?

Достал телефон, написал ей: "Аля, всё в порядке? "

Прочитано, не пишет. Он вышел, закрыл машину, походил ещё полчаса, подождал.

Потом плюнул, понял, что будет изводить себя, сам не зная, зачем.

Набрал её. Гудки. Ответь, Аля...

Ещё раз... Ещё...

Хотел уже отключиться, вдруг глухой голос: "Да? "

Он отдернул палец, не сбросить бы.

- Аля, я рано? - посмотрел на часы, да нет, десять уже...

- Нет.

- Не отвечаешь...

- Я в ванной была, не слышала.

Да что ж голос-то такой, как робот.

- Аля, ты как?

- Хорошо.

Опять! Он вдруг рассердился:

- Да ничего не хорошо! Какая квартира у тебя, зайду.

- Не надо, Костя.

- Аля!

- 42.

Он сбросил звонок, дошёл до подъезда, набрал домофон, - запищал вызов, - дёрнул дверь, пошёл по лестнице, читая номера квартир. Восьмой этаж. Позвонил. Открыла.

- Твою ж..., Аля!?

Ну и вид... Грязные волосы стянуты резинкой, тусклые глаза... Два чёрных дна... Безжизненные. Футболка длинная, замызганная какая-то...

Отступила, прислонилась к стене, смотрит.

- Что случилось у тебя?

- Ничего.

- Да вижу я... Ты вообще что ли не выходишь, ты ела?

- Не знаю.

Костя окинул взглядом душную квартиру.

- Одевайся, поехали со мной, проветришься.

Она устало закрыла глаза.

- Я не хочу.

- Аль, ну нельзя так, люди шарахаться будут.

- Он тоже так сказал.

Она вдруг опустилась вниз, на пол, закрыла лицо руками. Худые острые колени торчат из-под футболки. Воронов растерялся. Присел на корточки перед ней, пытаясь отвести ладони от лица:

- Аля... Аль, ну нельзя так...

- А как можно? Спать с другими и наплевать в душу?

Ясно... Из-за мужика...

- Аль, не надо...

- Уйди, Костя, пожалуйста...

- Ещё чего... Так, иди умойся, одевайся, я тебя жду полчаса. Или сам одену, во что придётся.

Он встал, увидел в проёме кухни закрытую балконную дверь, разулся, прошёл туда, доставая сигареты. Лучше не трогать её, сама соберётся. Господи, что он делает!? Ещё брошенных чужих жён не утешал...

Сначала тихо было, потом шаги... Шум воды в ванной... Шуршание в комнате. Он вышел, сел на табуретку в кухне. На столе - куча исписанных бумаг, значит, работала... В раковине гора посуды.

Появилась в проёме двери, в джинсах и футболке. Волосы так и стянуты в хвост. Молча прислонилась головой к косяку, что за взгляд-то, а?

- Готова?

- Я не поеду, Костя. Зачем? Тебе зачем?

Он встал:

- А я знаю? Идём, закрывай всё сама, как надо.

Едут.. До материного посёлка час, и весь час она сидит, прислонившись к двери, глаза закрыты, руки на коленях... Худые, безвольные...

Вот и посёлок. Тут всё, как в старые добрые времена... Куры топчутся под заборами, петух орёт, важно вышагивая за своим гаремом. Собаки тявкают лениво, наблюдая, как его машина пробирается по улочкам на самую последнюю, дальнюю, у кромки леса, за которым река. У матери позади дома, за огородом, своя калиточка и тропинка, через сосновый лесок, прямо к речке, мелководной, быстрой, говорливой...

Он звонил матери с утра, что приедет, ну и вон она, стоит у зелёной калитки, сухонькая, в своём тёмном платье и белом платке на голове, старенькая...

С каждым годом всё старее... Ему тридцать пять, а ей семьдесят два в следующем году... Поздно его родила, а отец, шофёр, разбился, когда Косте пять было... Вырастила его одна, подняла, и огород с хозяйством на себе тянула, и в колхозе пахала...

Это сейчас у неё остался небольшой огород да несколько курочек, привыкла и справляется пока. Хорошо ей тут. Ну и он, не забывает. Хоть и реже стал приезжать, всё по командировкам мотается...

Костя подъехал, припарковался на зелёном пятачке рядом с калиткой, всегда тут машину оставляет... Усмехнулся. Увидела мать-то, что не один он, прижала руки к груди... Начнёт сейчас...

Он повернулся к Альке, отстегивая ремень:

- Аля, ты есть хочешь?

- Нет.

- Мы у мамы моей... Хочешь в доме побыть или... В саду старые качели есть... Там, может?

- В саду.

Они вышли из машины, Воронов быстро повернулся к матери:

- Мам, привет. Это коллега моя, я её в сад отведу, посидит там... А ты покажи, что в доме сделать надо...

Он зыркнул строго в глаза матери: Молчи!

Та закивала:

- Так я, Костик, давай отведу-то дочку, там клубника есть, поспела... Как зовут-то...

- Аля, - Алька подняла голову, потом протянула руку, разглядывая маленькую такую, по сравнению с высоким и широкоплечим Вороновым, мать.

- Пойдём, Алечка, пойдём, Анна Григорьевна я, - мать взглянула на сына, тот махнул рукой, ладно, и стал вынимать пакеты с продуктами из багажника. Занёс всё в дом, обошёл быстро, глядя, что и где нужно сделать...

Мать зашла в кухню:

- Костик... Посидит, сказала... А она...

- Мам... Она просто работает со мной! Не знаю, что там у неё случилось, пусть побудет здесь.

- А ты? Ты, что же, не останешься?

Воронов огляделся: да, работы тут... и в саду...

- Да останусь, вон тут у тебя всего... Найдешь, где её положить? Тоже останется, нечего дома слезы лить...

- Костик, уж больно худенькая она, совсем прозрачная... Горе, что ли, какое...

- Мам, говорю, не знаю, и лезть ей в душу тоже не хочу...

- Я думала, может ты...

- Господи, мам, опять сватать будешь?

- Да нет, нет... Я так...

Мать засуетилась у плиты, потом снова бросила взгляд на сына, который полез под лавку, вытягивая ящик с инструментом.

- Костик, а покормить-то её? Сырнички вон, только сделала, и сметанка Людкина... И ты поешь...

- Я поем, давай кран починю, опять у тебя капает... Туда неси, стол старый не развалился ещё?

- Да стоит, что ему...

- Ладно, через полчаса приду.

Воронов возился с краном и поглядывал в окно на маленькую нахохлившуюся фигурку на старых качелях... Сидит...

Мать ей рядом поставила сырники, тарелку с клубникой и стакан молока... Людка, наверное, принесла с утра молоко и сметану.

Он усмехнулся. Мать по грядкам ходит да поглядывает... Гадает, наверное, кого он притащил... Господи, мама, я и сам не знаю, зачем я её сюда приволок...

Когда он вышел во двор через полчаса, вытирая полотенцем руки, мать уже притулилась на скамейке рядом с качелями, что-то рассказывала Альке, а у той на коленях вальяжно раскинулся старый котяра, Баюн.

Мать подобрала его у сельского магазина тощим серым комочком, а он вырос в роскошного дымчатого котищу, мечту всех поселковых кошек. Дрался, воевал, отстоял свою территорию… Теперь ему уж лет семь или восемь, потише стал. А Баюн, потому что любил залезть на колени, особенно вечером, и тарахтеть свои бесконечные кошачьи песни… Мял лапами, похрюкивал, полчаса, час мог топтаться, пока устраивался…

Вот и у Альки… Чувствует, зараза, что человеку плохо, к матери не пошел, к Альке залез, журчит ей там чего-то, усы свои вверх таращит, жмурится, а она чешет ему толстую шею.

Костя взял старый стул, сел к столику.

- Что, Баюн, терапию проводишь?

Алька подняла свои больные глаза, прошелестела тихо:

- Он… красивый такой…

- Да выбросил кто-то. Ему лет восемь уже.

Мать встрепенулась:

- Кушай, Костик, Алечка только один сырничек съела, больше не хочет пока.

- Мам, - улыбнулся Воронов, - у тебя никто голодным не останется… Забор завтра поправлю, давай сегодня все, что в доме надо, и Гришке скажи, чтоб доску принес, у него в сарае должна лежать, я говорил.

- Скажу-скажу, - закивала мать, - дак а ты-то и не отдохнешь так…

- Я отдыхать что ли? Людка молоко приносит? Ты отдала ей деньги?

- Отдала, все, что ты оставил, она все приносит, мне даже много, я творожок делала, да что там мне нужно-то…

Воронов до самого вечера прокопался, подделывая все, что требовало руки в доме. Альку не трогал, не лез: не маленькая, сама справится. Мать ей быстро дело найдет.

И правда: вон, на грядках они там что-то пололи, потом белье развешивали в саду у старых яблонь, поливали… Ладно, хоть шевелится… А то совсем, как мертвая… Глаза эти…

Вечером мать ужин накрыла на веранде: хорошо, тепло, комаров нет почти… На столе картошка отварная с укропчиком, сало, курочка, несколько огурчиков – у соседа большая теплица, всегда мать первыми угощает. Квас… Мать любит, делает каждый раз. Воронов поглядывал на Альку, та ела, не поднимая головы, молчала… Поблагодарила мать, а та и рада – накормила.

- Мам, - поднялся он, - к реке сходим, пока не стемнело. Ты ложись уже, отдыхай, я сам все закрою, как вернемся.

Старая тропинка… заросла… Никто и не ходит почти… Травами пахнет, деревней. Особые запахи, родные… Из детства.

Вот и берег реки. Сколько они тут с мальчишками купались… Все по-прежнему, даже мостки стоят, ремонтирует их Людкин муж. Костя разулся, подкатал штанины, присел, развязывая шнурки на Алькиных кроссовках.

- Костя…

- Сними… Сядь на мостках… Вода теплая сейчас, тут всегда теплее, чем выше по реке, совсем мелко. Нагревается за день.

Алька сидела, опустив ноги в воду, а Воронов стоял рядом, чувствуя, как приятно журчит речка, обмывая кожу, вода и в самом деле теплая. Пахнет ряской и камышом, где-то стрекочут, крякают, шелестят, ухают, щебечут… Звуки смешиваются, перетекают один в другой, вытесняют из головы тяжелые мысли…

- Ты родился здесь?

- До девятого жил, потом в техникум уехал, потом армия, а потом уже в универе со Стасом учились. А мать, видишь, до сих пор тут, не сможет в городе.

- Красивое место… Родное… А мы с мамой всю жизнь за отцом по гарнизонам таскались, и нет никакого родного места.

- Аль, - он присел рядом, сжал ее ладонь.

- Спасибо, Костя.

Они молча глядели на воду, на розовеющее закатное небо, на высокие макушки сосен на другом берегу реки…

В доме он отвел ее наверх, в маленькую мансарду, где стояла узкая кровать, тумбочка да зеркало висело на стене. Потоптался на пороге, задевая головой притолоку:

- Отдыхай… Если с утра буду стучать, не помешает тебе? Надо сделать много, пока я тут.

- Нет, что ты!

- Ну… Спокойной ночи?

- Спокойной…

В комнату серой тенью проскользнул Баюн, запрыгнул по-хозяйски на кровать, потоптался, проверяя, потом улегся в ногах, потарахтел и стал вылизывать свои пушистые штаны.

- Ну все, охрана есть, мыши не страшны, - засмеялся Костя.

- Мыши?? - обернулась Алька.

- Да шучу я! У этого… хозяина не проскочишь!

- Ой… а то я…

- Видишь, улегся, так что мышей не будет!

- Костя…

- Спокойной ночи, Аля.

Он быстро вышел, посидел еще на крыльце, покурил. Долго лежал, ворочаясь на узком диване. Затих дом… Темень за окнами. Это тебе не Москва, фонарей нет почти. Спать надо, дел полно завтра, а день не резиновый…

Глава 19

- Пей молочко, Алечка, только вот Людочка принесла, подоила коровку свою. Парное-то…

- Да я… не люблю молоко так.

- Так то магазинное, вода одна… А ты попробуй… И ягодки вот, и хлебушек.

Алька пила теплое парное молоко, пахнущее деревней. Ела клубнику… Сладкая она, сахарная, солнцем пропитана… Господи, вкусно-то как… И ломоть хлеба… Это она, которая терпеть молоко не могла… Сидит и пьет, и добавки просит?

- Вот то-то же, у нас тут все свежее, свое, Людка-то хорошее хозяйство держит.

- А вы как же управляетесь? – Алька взглянула на пожилую женщину, которая перебирала в миске фасоль. – Тяжело же так…

- Да привыкла я тут, дочка. Костик предлагал туда, в Москву, а не хочу я… Страшно мне там… А тут родное все, мое.

- У вас здесь очень красиво!

- Оно-то да, хорошие места у нас, и люди добрые, все друг другу помогают, а как иначе-то… Сегодня соседу поможешь, а завтра он тебя выручит. Свои все, все всех знают.

Аля слабо улыбнулась – сложно такое в Москве представить, там каждый сам за себя. Хорошо, они с Иркой дружат так…

Со двора раздавался стук топора, визг пилы, голоса мужские… Сосед Гришка пришел помочь Косте с забором, вот они там сейчас и налаживали доски, меняли прогнившие да покосившиеся.

Анна Григорьевна все посматривала на худенькую, маленькую девушку, да сын с утра снова с ней строго поговорил, наказал не лезть с расспросами, не трогать ее… А ей-то, конечно, хотелось поговорить да расспросить… Правда, кольцо на пальце она увидала, значит замужем девочка, эх, жаль, хорошая такая, только прозрачная совсем и смотрит, словно горе какое…

Но, раз сын сказал не трогать, значит нельзя. И женщина, вздохнув, повела Альку в сад, показывала свое хозяйство, дела ей нашла поделать понемногу, фотографии достала – любила она рассматривать те, где Костик маленький и муж еще жив был…

Аля улыбалась, глядя на худенького мальчишку… Неужели Воронов таким был? Но глаза да, те же… На отца похож, судя по фотографиям. Как же у них все здесь… Другой мир какой-то…

- Хочешь, оставлю тебя здесь, мать только рада будет, - хмыкнул Воронов, пока выворачивал с проселочной дороги на трассу в Москву.

- Так работа вся дома, - серьезно отвечала Алька.

- Может, уже в редакцию вернешься?

- Я пока дома, мне… в тишине лучше пишется.

- Ну да, я видел.

Алька сжала руки, глядя на серое полотно дороги:

- Я, знаешь, иногда так себя ненавижу, за то, что слабая и не могу справиться с тем, что…

- Извини, я лезу не в свое дело…

Алька замолчала, снова замыкаясь.

Дома взялась за гору посуды, перемыла, убрала, пол протерла, проветрила все. Дышать легче стало. Ирка звонила, но Алька попросила еще несколько дней дома поработать, не хотелось ей в офис… Хорошие они все, но сейчас ей плохо…

Глава 20

- Блин, Стас, ну куда мне вот? – Ирка уныло сидела на краешке рабочего стола мужа и глядела, как скачет в его большом кожаном кресле их шебутная дочурка, пятилетняя Анька.

Допрыгалась – стакан с ручками полетел на пол. Стас шагнул к ней, Анька замерла в кресле, потом рассмеялась:

- Папа, а ты мне мороженое обещал!

- Ремня я тебе не обещал? – Стас уперся ладонями в подлокотники, грозно нависая над собственным чадом.

- Нет, не обещал! – серьезно помотала головой та и снова рассмеялась, видя, как разъезжаются в улыбке губы отца.

- Ирка! Это в тебя она такая!

- А ты против? – ткнула его жена в спину. – Ей скучно одной, ей нужен братик или сестричка!

- Да! Да! Блатик! – запрыгала Анька, вешаясь на шею Стасу.

- Какой еще… Ир, ты сдурела?

Ирка только рассмеялась и слезла со стола, собрать ручки.

- Ну? Ты видишь, куда ее оставить? Она любую няню насмерть замучает, а мама не приедет, у нее обследование через две недели, ложиться надо.

Стас сел в кресло, держа дочку на коленях. Она тут же схватила лист бумаги и карандаш, принялась выводить каракули, высунув язык от напряжения.

- Во, смотри, я могу «папа» написать!

- Ага, - рассеянно похвалил Стас и снова взглянул на жену. – Ну и что? Опять Ворон там один будет отдуваться?

- Дашка?

- Дашка так не напишет, у нее вообще там другие задачи, они с Ванькой съемками будут заняты…

- Они так друг на друга пялятся, что заняты будут.., - Ирка сердито замолчала, взглянув на дочь.

Стас хмыкнул, потом снял трубку:

- Ворон, зайди, а?

Через пару минут кабинет вошел Костя.

- Что это тут за работник? Новый начальник?

- Насяльник, ага! Привет, Костя!

- Слушай, Костя, - Ирка подошла к мужчине, - Не могу я лететь, видишь этот электровеник…

- А что делать? Дашка вам будет статьи писать?

Ирка вдруг просветлела:

- Слушай, а давай… Возьми Альку, она еще лучше меня напишет!

- Кого? Ты с ума сошла, Ир? Да ее там ветром сдует с первого же пригорка!

- Что это?

- Ты ее видела? Давно разглядывала?

Ирка прищурилась:

- А ты? Давно?

Стас рассмеялся:

- Костян, ну правда, никак Ирке. А Алька точно хорошо напишет, ну, что она, не справится в походе?

- Да она дальше своего дома нигде не была, а это – горы!

Ирка хитро взглянула на Стаса:

- Что-то ты больно много про нее знаешь, а, Ворон?

- Ир, угомонись!

- Молчу-молчу.

Воронов почесал макушку:

- У нее вообще есть какая-нибудь одежда? Или она в джинсах будет по горам скакать?

- Значит, согласен!? – кинулась ему на шею Ирка, - да найдем мы ей все!

- Стас, забери свою жену, а? – Воронов расцепил Иркины руки. – А рюкзак я ей нести буду? Ее же перевесит двумя килограммами?

- Костя, миленький, да справится она, зато хоть забудет это все свое…

Ирка запнулась и замолчала.

Костя повернулся к двери:

- Ладно, сами тут с ней решайте, две недели у вас. А я хочу созвониться с проводниками, может, где-то попроще маршрут перестроим.

Глава 21

- Ир, да надо мной же все смеяться будут! Ну что я там делать стану?

- Слушай, Громова, - Ирка рассердилась и назвала Альку девичьей фамилией, - Ну вот скажи, ты хочешь хоть раз куда-нибудь съездить, не вариться тут в этом киселе, отвлечься?

- Я боюсь, Ир.

- Чего? Ты что, одна туда летишь? Дашка, Ворон, Ванька… Вы вчетвером, понимаешь, а еще группа, проводники, альпинисты. Тебе всего лишь надо тащить свой рюкзак, писать классные статьи обо всем, что видишь, и несколько интервью у альпинистов. Съемки – это Ванька и Дашка, Воронов со своей стороны напишет.

Аля посмотрела в окно на шумный, пыльный, изнывающий от городской жары и духоты проспект… Горы… Чего она боится… А Костя тогда так рассказывал… Когда они на озере были… И правда, отвлечется она там, там совсем все другое… Совсем…

Она опустила голову и взглянула на обложку блокнота, который ей подарил Воронов: толстый кот с рюкзаком шагает по дороге. Зовет… в поход…

- Я поеду, Ир… Только у меня же нет ничего…

- Вот и молодец! – обрадовалась подруга, потом скептически оглядела Алькину фигуру, - Блин, худющая ты… Я бы тебе свое снаряжение дала, но ты в нем утонешь…

Алька улыбнулась, вспомнив штаны Воронова.

- Ладно, не обеднеем мы и спонсоры, выделим тебе на одежки походные, в обмен на крутые статьи. Давай в субботу с тобой съезжу по магазинам, пусть Стас с Анькой в парке отдувается, папаша!

Суббота стоила нервов им обеим… Они объездили четыре или пять магазинов, Ирка ругалась, продавцы носились, выгребая со складов самые маленькие взрослые размеры. В конце концов, уже в шестом часу вечера, обе, уставшие до чертиков, подруги приземлились в небольшом кафе, набросившись на еду.

- Фух, слона съем, упарилась, хрен что подберешь на тебя, надо было в детские магазины заходить, - рассмеялась Ирка.

Аля устало улыбнулась. Ее уже тоже охватило вот это вот странное ощущение… Счастья? От того, что она поедет в свою первую поездку, в горы… Внутри все тряслось, но волнение окутывало приятным предвкушением, и, главное, ей хотелось написать путевые заметки.

С Иркой они договорились, что, помимо статей, Алька будет каждый день наговаривать на диктофон что-то вроде впечатлений, а они потом сделают из них подкаст для интернет-версии журнала.

Боже мой, неужели через десять дней она полетит туда, где все совсем по-другому?..

Воронов их восторгов не разделял…

Поэтому все десять дней провел на телефоне, утрясая новый маршрут. Какие походы к самым вершинам вместе с альпинистами, если такой прицеп? Что Аля, что Дашка… Вдвоем со Стасом они несколько дней ломали голову, а потом решили: а что? Это тоже опыт, который интересен тем, кто только собирается в горы, спонсоров они все равно прорекламируют, почему бы и нет?

На начальной точке они встретятся с группой альпинистов, возьмут интервью, потом те идут в своем темпе на Эльбрус, а Костя и два проводника ведут их группу и еще нескольких таких же начинающих туристов по кольцевому маршруту, забираясь в горы не так высоко, но достаточно, чтобы сделать красивые репортажи, прорекламировать спонсоров и написать статьи. Тут тебе и горные реки, и озера, и восхождения, и рассвет в горах, и романтика в палатках… Одни фотографии Ваньки чего будут стоить...

Они со Стасом поржали, распределяя народ по палаткам, вспомнив жаркие взгляды, которыми их взбаломошный фотограф каждый раз наделял Дашку. Потом Стас все-таки стал серьезным и решил, что четверо девушек – Аля, Дашка и двое туристок, займут две палатки, а мужчины уже на месте разделятся по двое в остальные.

Во всей этой беготне Воронов Альку-то даже толком и не видел, только один раз, на сборе, где Стас распинался по поводу маршрута, статей и спонсоров. Сидела, молчала, испуганная. Ладно, справятся они. Документы почти готовы, все оплачено, через два дня самолет. Прощай, пыльная Москва! Мы – в горы!

Глава 22

Терминал В, Шереметьево…

Почти полдень. Гул голосов, рюкзаки, чемоданы повсюду, кто-то ругается с администратором на стойке авиакомпании… Самолеты рулят на взлетку…

Воронов, в треккинговых штанах и ботинках, черной футболке с логотипом журнала, держит в руках документы, окидывая взглядом их немногочисленную компанию.

Ванька вытирает мокрый лоб и ерошит рыжие вихры – упарился со своей аппаратурой, теперь все три часа будет бухтеть, как бы не разбили его драгоценную оптику. Места в самолете у них рядом.

Взгляд задерживается на Дашке и Але. Как две сестры, ей-Богу... Маленькие, худенькие, одна с темными волосами, забранными в хвост, вторая с короткой стрижкой. Обе в треккинговых штанах, тех же черных футболках с лого журнала, в руках рюкзаки и блокноты. Дашка уже что-то строчит в свой, а Аля молча озирается по сторонам, со спокойной улыбкой наблюдая, как двое мальчишек неподалеку от нее не могут поделить два игрушечных пистолета.

Воронову почему-то хочется, чтобы она посмотрела на него, но девушка никак не переведет свой взгляд… Молча ищет что-то в карманах флиски, завязанной узлом на талии, вынимает две маленькие шоколадки, присаживается и отдает мальчишкам. Те прекращают ругаться, принимают подарки, а Аля что-то говорит им, объясняет, и вот они уже тычут ей свои пистолетики, сами тоже что-то бурно рассказывая.

Потом вся группа ждет посадки у своего гейта, народу много, отпуска. Каникулы… Воронов еще на телефоне, обсуждает со Стасом, слушает последние указания.

Объявляют посадку. Воронов не спешит, места понятны, дожидается, когда пройдет большинство туристов, пропускает вперед своих, документы проверяют и они, наконец, оказываются в самолете.

Он и Ванька устраиваются на соседних креслах, у окна – пожилой крепкий мужчина. Алька и Дашка чуть впереди, через два ряда. Смеются, переговариваются…

Аля вдруг оборачивается, обеспокоенно ищет его взглядом. Воронов машет ей и улыбается. Она облегченно выдыхает и тоже дарит ему спокойную уже улыбку.

Самолет разгоняется, поднимается в воздух.

Воронов втыкает в уши наушники и закрывает глаза, пытаясь думать о маршруте, а не о том, как она сейчас улыбнулась.

Все-таки – улыбнулась.

Глава 23

Аля отодвинула занавеску на небольшом окне – темень, чуть вдалеке светятся несколько окон да около их домика фонарь. Всё. Да и что она хотела тут разглядеть? В горах темнеет быстро.

Из аэропорта их забрал микроавтобус, они долго ехали, их с Дашкой даже немного укачало… Сюда, в Приэльбрусье, в небольшой поселок на несколько домиков, они прибыли уже поздно вечером, в темноте. Их разместили в одном из гостевых шале, в соседнем, неподалеку, как она поняла, та туристическая группа – тоже уже прилетели, только утром.