Долгая дорога к счастью

Екатерина Запталова

Долгая дорога к счастью

Пролог

Входная дверь глухо громыхнула, словно крышка гроба захлопнулась. Над всей её жизнью...

Тишина...

Молчаливая... Держит тебя, не отпускает...

И ты начинаешь слышать только, как тикают часы на стене в кухне...

Тик-так... Тик-так... Вот так...

Вот так, Аля... Вот так закончилось твоё счастье...

Аля отлепилась от стены, в которую до сих пор вжималась спиной, и медленно опустилась вниз. По лицу текли слезы, попадая солёными каплями на губы. Живот почему-то заныл, хотя болеть там уже было нечему.

Зато душа...

Душу вывернули наизнанку, потоптались по ней грязными ботинками, плюнули... Припечатав теми самыми словами, так больно ударившими по натянутым нервам...

"Надоело... Нытьё твоё, слезы... Всё это надоело... Я жить хочу..."

Вот так.

А она - не хочет...

Снова накатила тошнотворная слабость, и Аля поторопилась подняться, повернуть ключ в двери, доползла до ванной, умыв лицо, и без сил рухнула на смятую постель. Спасибо, хоть сон сразу навалился, ворочаясь в голове... тяжёлый, сумрачный, но дающий небольшую передышку...

Не думать... Не вспоминать...

Да только недолго она была в забытьи. Очнулась через пару часов, а по-прежнему тишина... Равнодушно тикает в кухне, монотонно отмеряя её одиночество.

А воспоминания... Лезут и лезут, ей уже тошно вспоминать, но не можется не думать... О том, как было... И как – теперь ...

Глава 1. Прошлое

- Эй, мелкая! Я тут сижу, один, непонятно?

Парень взъерошил свои светлые волосы и уставился на новенькую голубыми, как лёд, глазами, окидывая любопытным взглядом худенькую фигурку в тёмных джинсах и белой толстовке.

- Здесь больше нет свободных мест, только это.

Аля не собиралась спорить - нет, так нет, но сесть в классе на самом деле некуда.

Они с минуту сверлили друг друга недовольными взглядами, потом парень вдруг махнул рукой:

- Ладно, фиг с тобой, сиди.

«Ну, спасибо, сделал одолжение». Аля, ничего не ответив, молча плюхнулась на стул и раскрыла учебник химии за десятый класс. Ей только сегодня выдали в библиотеке весь набор, рюкзак стал жутко тяжелым и распухшим, как обожравшийся бегемот.

Весь урок она увлечённо слушала маленькую, пожилую учительницу, вот могут же люди… Скучные формулы и все эти «ашдвао», а так рассказывает тему, что все рты пооткрывали, вон, Петька, местный заводила и раздолбай, даже пошутил:

- Лидия Григорьевна, а вы покажите нам какие-нибудь крутые опыты, взрывчик там какой-нибудь, а?

Та только отмахнулась и посоветовала парню повнимательнее смотреть в учебник, а то на практических занятиях он точно устроит взрывчик…

Настроение у всех такое… Весеннее… Делать вообще ничего не хочется, какие учебники, когда вон, теплынь в кои-то веки! И снег растаял! И подснежники! И небо синее-синее!

Аля зиму совсем не любила. Всегда чувствовала себя какой-то больной эти долгие месяцы унылого серого безнадежья… Смешно, но отца всегда засылали в какой-нибудь забытый Богом гарнизон на краю чуть ли не вечной мерзлоты…

Нет, зима это, определенно, нелюбимое время года... А вот весна! Весна – это да! Клейкие почки на деревьях пахнут одуряюще, крошечные зеленые листочки, такие яркие и свежие, начинают проситься на свет. Вода в ручье неподалеку от школы журчит весело, бежит, переливается радостно на каменистом мелководье. Птички чирикают за окном – словно смеются над толстым вальяжным котом, который развалился на школьном крыльце, греет лохматые бока, а сам то и дело косится на скачущих неподалеку пичуг… Охотничек…

Аля улыбнулась, почесала рыжий бок и поднялась, шагая со ступенек, волоча тяжеленный рюкзак с учебниками. Тут осталось-то два месяца до окончания десятого класса, но вот… Отца перевели сюда, в новый гарнизон, и они с матерью, как вечные хвостики – за ним…

Девушка вдохнула теплый свежий воздух, а в руке вдруг стало совсем легко. Она испуганно обернулась – льдистые голубые глаза смотрели прямо на нее, а рука уже перетянула ее рюкзак, отбирая.

- Давай донесу кирпичи эти твои, вон, перевешивают аж тебя, - пробурчал парень и закинул рюкзак на плечо, рядом со своим. - Куда тебе?

- Я… да мне тут десять минут… спасибо.., – Аля запнулась, не зная, как его зовут, ее соседа по парте.

- Олег я, Бойко Олег.

- А… а… Спасибо! А я - Аля.

- Видел. На тетрадках.

Десять минут до ее дома они шли два часа… Сначала вдоль реки, глядя, как сталкиваются в грязной воде остатки ледяных торосов, потом сидели на лавочке, кидая воробьям и голубям остатки булки…

Странно так было… Вроде и знакомы-то всего ничего, а будто сто лет друг друга знают…

И как-то оно само собой получилось, утром в школу – он ждет у подъезда, после уроков идут, нога за ногу, а то и вовсе сядут где-нибудь и говорят…

Народ в классе, как ни странно, даже не дразнился и не шутил, словно видели, что их тянет друг к другу не просто так… А то, дремлющее пока, чувство, что зарождалось между ними, было каким-то… как само собой разумеющееся.

Лето… Лето они пережили с трудом…

Олег уехал в свой лётный лагерь, он часами мог говорить о самолетах, небе, полётах… Бредил всем этим, мечтал поступить в Летное и стать пилотом…

Аля… на другом конце страны, у бабушки с дедом, всегда там проводила летние каникулы, а сейчас так и подавно - в данной отцу квартире черт ногу сломит, родители все в ремонте, торопятся к осени закончить, всю весну на чемоданах прожили, ничего толком не было…

Три месяца звонков, бесконечных рассказов обо всем, лишь бы не замолчать, думая совсем о другом… Страшно не то что сказать, думать страшно о том, что без него… без нее… жизнь какая-то… как серый, грязный, дождливый день, тянется и тянется, не заканчиваясь…

В последний день лета – встреча…

Они другие… Олег вытянулся, загорел до черноты, светлые волосы совсем побелели, падая отросшими прядями на лицо… Аля, такая же хрупкая и маленькая, остановившись у спуска к реке, в своем простеньком зеленом платье, смотрела на парня, не зная, куда девать руки, не зная, куда саму себя деть от нахлынувших сумасшедшим потоком чувств… От его взгляда куда деться, пронизывающего, не верящего самому себе…

Они молчали, а казалось, что говорят. Глаза их говорят друг другу то, что они боятся сказать вслух. А потом случилось то, что должно было случиться… Что не может не случиться, когда тебе семнадцать, а в душе все переворачивается от того, что ты рядом с тем, кого…

Он поднял ладонь, осторожно касаясь пальцами ее щеки, заправил прядь выбившихся каштановых волос… И она ощутила, как ее губ коснулись несмело теплые, чуть обветренные губы…

Закрыла глаза, а он замер, боясь снова сделать это… То, о чем мечтал все лето, ждал, считал дни, потом часы до возвращения… Минуты считал, пока ждал ее здесь, на набережной…

- Аля, - голос хриплый… прерывается… Он не знал, как сказать ей, как объяснить то, что творится в мальчишеской душе, как дать ей понять, что он хочет…

Ее ладони легли ему на грудь, пальцы сжали тонкую ткань черной футболки.

- Аля, я…

- И я…

А, может быть, и слов не надо… Когда есть руки, чтобы обнять, есть губы, чтобы прикоснуться в первом поцелуе, есть глаза, говорящие все за тебя. И объяснять ничего не надо, итак все понятно…

И странно – оказывается, уже стемнело и пора домой…

Они же вот, только что встретились…

А уже – расставаться?

Глава 2. Прошлое

Аттестаты… Неужели год пролетел? Школа окончена?

Классная утирает слезы…

Поздравления, пожелания легкого пути в новую, взрослую, жизнь…

Куда все они разлетятся? Куда поступать?

Олег – в свое, лётное авиационное…

Аля – на журналистское, в Москву… У нее тоже своя мечта…

Опять их разделяют, разрывают две половинки, снова звонки, снова ждать?

Время летит, кувыркается, словно снежный ком, наматывая месяц за месяцем… Сессии, общага, новые друзья, учеба, учеба, учеба…

И – ждать, ждать каникул, когда он приедет, выпросив у отца денег, снимет комнату где-то на окраине Москвы, чтобы быть здесь, где она… И снова они торопливо обнимают друг друга, слушая сердца… Наговориться не могут… молчат… рука в руке, поцелуи, прогулки допоздна…

Как быть дальше, когда стоишь на перроне, а он, такой же растерянный, шагает в вагон. Ехать, нужно ехать… Дверь захлопывается. А она стоит, смотрит, как тихо трогается поезд, и Олег появляется вдруг в окне, дергая старую створку, и кричит:

- Аля! Я люблю тебя, Аля!

Счастье есть… Оно там, в сердце, лежит, греется у огня…

Потому что – любовь…

Потому что – вдвоем…

Потому что – друг для друга…

Навсегда.

Глава 3. Прошлое

- Алька, - шепчет он, - я же не могу без тебя, Алька… Давай поженимся, сейчас, завтра.

- Ты с ума сошел, учиться же еще… Олег, господи, да нам только вот двадцать будет.

- Вот и поженимся, я сдал все, я перевожусь сюда, в Москву, Аля.

- И как мы будем?

- Ну… как-нибудь? – он нервно ерошит светлые волосы, потом решается, - Аля, останься сегодня… здесь, останься… Я х-хочу тебя, Аля…

И она осталась, потому что у самой уже сил не было, большего хотелось в этих редких встречах… Его хотелось.

И это вспоминается – как тот самый пик счастья…

Лежать в его обьятиях, касаться пальцами горячей кожи, отводить со лба мокрые волосы, любить… стать его, совсем его… слышать, как он, такой же растерянный и счастливый, шепчет ей все эти глупости и нежные слова, обещает… любить обещает… обещает… обещает…

Она потом и вспомнить толком не могла, как оно все закружилось… Заявления, родители в Москве, его родители тоже, пристальные взгляды, изучающие ее до кончиков ногтей. Комната… снята им, вскладчину, на деньги родителей, пока они учатся.

Третий курс… Свадьба… Сотрудница ЗАГСа что-то говорит, а они не слышат ничего, они смотрят друг на друга, на кольца, на букет цветов в ее руках…

Поцелуй… суета, смех, ее подружки, его друзья из Лётного… Кафе, снятое для торжества… И они…

Им не терпится остаться одним, вдвоем, любить, им не нужен никто, они есть друг у друга, совсем, навсегда… навсегда…

Глава 4

Алька отрывается от дивана, обхватывая ладонями голову, разрывающуюся от боли.

Идет в кухню, ставит чайник, ждет, пока тот закипит, фыркая паром…

Чайник надрывается пронзительным свистом, а она все смотрит и смотрит на холодильник. Там, на самом верху, так и висит, словно насмехаясь над ней, единственный маленький магнитик «Сочи»…

Их первый отпуск, медовый месяц, неделя на Черном море, подаренная родителями. Им по двадцать, окончен третий курс, они счастливы, купаются, загорают, кормят друг друга спелой черешней…

Кричать хочется от этого счастья, переполняющего их души, чтобы все услышали, как хорошо им вдвоем…

Кричать…Зачем кричать… от боли… если от нее никуда не деться, не спастись…

А та же надпись «Сочи» прожигает насквозь, выдирая из сердца уже никому не нужную любовь, ее любовь… Ведь там, в этом Сочи, другая…

Аля, словно робот, насыпает в чашку ложку кофе, еще одну, ещё... забывает про сахар… садится к столу, делает глоток, даже не замечая горечи напитка…

А часы по-прежнему тикают, холодно, равнодушно, им не нужно любить, они всего лишь отмеряют очередную минуту, час, день, год…Завтра заканчивается ее внеплановый отпуск, пришлось взять, чтобы отлежаться, зализывая очередную дыру в сердце. Думала, с ним, а оказалось – дыра двойная… И дна не видно… черного…

Завтра – снова в редакцию.

Завтра – снова улыбаться.

Завтра – снова жить.

Не потому, что хочется. А потому, что надо.Зачем – непонятно. Но – надо.

Без него жить.

Одной.

Навсегда?

Глава 5

Костя повернул ключ в замке, толкнул дверь, входя в квартиру.

Ну… Как всегда…

Пыльно, душно, затхло, тихо.

Как всегда, когда он в командировках или в походах по несколько месяцев. А это – часто, потому что быть здесь - это лишний раз вспоминать.

Её вспоминать, их недолгую счастливую жизнь вместе… слова… все, что сказаны и что он не успел сказать… её глаза, улыбку, смех, руки… ласковые…

И то, что вспоминать не хочется. Потому что – боль. Потому что оказалось, что время нихрена не лечит… Кто придумал эту сказочку, никогда не стоял, бросая последний ком земли на крышку гроба любимого человека…

Зачем она там, а он здесь?

Сколько задавать этот вопрос? Зная, что ответа нет и не будет… Ее больше не будет…

Месяц, год, два, три… А все, словно вчера – обмороки, скорые, шепот… страшные слова… рак… боль… крик, когда уже совсем край…Нет… её нет…Всё.

Костя бросил рюкзак в коридоре, снял тяжелые ботинки и куртку. В ванной долго умывался, смывая с себя грязь, пот и пыль. Долго сидел в пустой кухне, пил чай с пирожками, купленными в единственном, еще работающем так поздно, магазинчике у дома. Потом ушел в комнату, нехотя разбирая постель. Дернул створки окна, впуская теплый воздух…

А здесь уже почти лето…

Молча курил, глядя на крыши домов, светящиеся неоном вывески, фонари автомобилей на автостраде вдалеке…

Отвык он уже от этого городского гула, шума, пьяных криков под окнами. Совсем закопался в разъездах, командировках в глухие места, таежные деревни…

Он потушил сигарету, не стал закрывать окно, опустился на край постели, беря в руки небольшую рамку с фотографией, стоявшую на тумбочке у кровати.

Лиза… такая же, как и пять лет назад…

Такая, какой уже не будет…

А ему только и остается – сидеть, пялиться на ничего уже не значащую фотографию…

Одному…

Без неё…

Навсегда?

Глава 6

В редакции все по-прежнему… Шум, гам, суета…

Кто-то с сигаретой во рту размахивает листами с корректурой, кто-то спорит из-за колонки на последней странице, кто-то терзает телефон, выбивая деньги на очередную поездку за материалом…

Костя пробрался к своему столу, бросив папки и ноутбук, собираясь позвонить начальнику, договориться о сроках подготовки материала.

В их большую редакторскую влетела Ирка, веселая болтушка-блондинка, заводила, идейный редактор.

- О! Вернулся наш бродяга Воронов!

Она кинулась к нему, обнимая:

- Фуу, хоть побрился бы что ли! Зарос!

Он отодвинул девушку от себя:

- Да некогда мне там…

Та рассмеялась:

- Ой, да ладно! Признайся уже, что тебе нравится ходить этаким небритым бродягой в горных ботинках и черных тактических брюках с кучей карманов! М-м-м… Надо как-нибудь сделать репортаж о тебе, наделаем сексуальных фоточек, а? Да женская половина читающих просто умрет от желания встретиться с таким красавчиком! Завалят письмами и звонками!

- Ирка, - поморщился Воронов, - делать тебе нечего! Смотри, надерет тебе Стас задницу за твои фантазии!

- Что это? Он только рад будет новым идеям!

Костя усмехнулся и вышел в коридор, к кофемашине. Ирка уже затрещала с кем-то по телефону. Остальные сотрудники втянулись в рабочий процесс, начался новый день. Костя, выпив кофе, ушел к начальнику редакции, Стасу, Иркиному муженьку по совместительству…

Они радостно обнялись, долго разговаривали о Костиной поездке, о планах на будущее… Стас слушал его доклад, довольно потирая руки – материала, и отличного!, на несколько номеров.

Костя уже возвращался в редакторскую и, открывая дверь, услышал, как снова радостно верещит неунывающая Ирка:

- Блин, наконец-то, Алька! Мы соскучились тут все по тебе, солнце! Итак редко в редакции бываешь, все дома да дома работаешь, ну сколько можно, а? Давай-давай, бросай вещи и кофейку попьем, потом работа, ну ее, подождет!

Костя шагнул внутрь, остановился, с удивлением глядя, как все шестеро сотрудников в комнате собрались вокруг кого-то, радостно улыбаясь, а Ванька, балагур-фотограф, обнимает этого кого-то, осторожно сжимая своими огромными ручищами.

- Что за праздник у нас? – бросил Костя. Все обернулись.

- О, Ворон! Алька вернулась!

Ирка радостно схватила за руку и развернула от Ваньки невысокую девушку, толкая вперед, и тут же закричала:

- Ой, ребята, так они же до сих пор не знакомы, получается, и не пересекались ни разу, вот умора! То он в командировках по полгода, то она дома да в больницах.

- Репортажи ведет оттуда, из родильного отделения? – брякнул Костя и вдруг натолкнулся на взгляд незнакомки. Растерянность, боль… Узкие губы сжаты…

Она отступила назад, словно от удара. Ирка аж побледнела, потом резко притянула девушку к себе:

- Дурак ты, Ворон! В своих горах да лесах совсем забыл, что люди, вообще-то…

Она недоговорила и потащила девушку к выходу, демонстративно оттолкнув Воронова плечом:

- Идем, Аль, в мой кабинет.

Костя недоуменно взглянул на Ваньку, но тот отвел глаза, приглаживая ладонью растрепанные рыжие вихры.

- Я что-то не то сказал?

Ванька вздохнул и сел, снова утыкаясь в свои телевики и линзы.

- Не надо было, Кость… Думай, что говоришь…

И угрюмо замолчал. Костя пожал плечами и тоже сел, разбирая свои записи. Работы много, сама себя не сделает, а сроки горят…

Незнакомая Алька появилась только один раз, забрала сумочку и ноутбук, и снова ушла к Ирке, даже не взглянув на Воронова. А он украдкой бросил на нее взгляд: совсем какая-то маленькая, худая, ему едва до плеча достанет… Темные волосы стянуты в хвост, ни тени улыбки на лице, довольно миловидном, если бы не затаившаяся в уголках губ и в глазах боль… Странная какая-то... А и ладно...

И Костя снова вернулся к своим записям, готовя первую партию заметок. Забыл уже обо всем, опять погружаясь в мир, из которого недавно вернулся.

Глава 7

- Аль… Как же так-то, а?

Ирка сидела на подоконнике в своем кабинете, совершенно расстроенная, держа в руках чашку с давно остывшим кофе.

- Ну… вот так, Ир. Да и… я уже давно поняла, что там не все… просто…

Аля устало откинулась в кожаном кресле, отпила такой же остывший кофе, повертела кружку в пальцах. И не хотелось ей опять думать обо всем, итак с трудом натянула на себя эту маску спокойствия. Но… Это же Ирка… Она все чувствует, как рентген.

Ирка переместилась в свое редакторское кресло и сцепила пальцы под подбородком:

- Господи, вот же козел-то, а… А кажется, что недавно на вашей свадьбе гуляли… Да что тут… восемь лет всего…

Аля молча отставила кружку на этажерку рядом, потом подняла глаза:

- Я, Ир, за эти восемь лет…

Голос ее задрожал предательски и она замолчала, бездумно скручивая пальцами каштановую прядь.

- Я знаю, Аль, - Ирка совсем погрустнела, - Ну почему же так-то, а? Неужели он не видит, что тебе итак больно от всего этого…

- Жить он хочет, понимаешь, пока молодость, а не выслушивать мое нытье…

Они долго молчали, итак понимая друг друга, без слов. Потом Ирка зашевелилась:

- Ты… как? Готова работать-то? Или, может, еще надо?..

- Ир! Я с ума сойду там, в квартире, наработалась уже удаленно... Лучше уж здесь, давай уже, нагрузи чем-нибудь.

- И то правда! Давай смотреть, что на текучке, а потом у Стаса тут мега-идея, думает пока…

Ирка взглянула на Альку, возя мышкой по столу:

- Сейчас, загрузится план… Аль, слушай… Ты не обижайся на Ворона, зря он это ляпнул, конечно, но у него и у самого жизнь не слаще…

Алька поморщилась, вспоминая этого странного бородача:

- Ой, Ир, да я его вообще не знаю! Думаешь, он один такой вежливый? И что там у него, мне вообще как-то…

Глава 8. Прошлое и настоящее

Костя ткнул пальцем, выключая ноутбук, навел порядок на столе, бросил взгляд на часы: полвосьмого, ого! Все уже разошлись, наверное…

В комнату заглянула тетя Нюра, уборщица:

- Ой, Костик, вернулся что ли?

- Ага, привет, тетя Нюра!

- И сидишь опять допоздна? Ты да вон девчонки собираются. Давай, отдыхай уже, всего не наработаешь!

- И то верно, да я уже все, выключил.

Костя натянул ветровку, попрощался, оставляя ключи на вахте, и вышел из здания редакции, прикуривая сигарету. У обочины дороги стоял кто-то маленький и он с удивлением узнал эту, Альку… Тоже допоздна, что ли, у Ирки сидела?

Он спустился на тротуар, разглядывая хрупкую фигурку в легкой куртке и джинсах. Девушка стояла лицом к дороге и что-то быстро набирала в телефоне.

- Подвезти? – брякнул вдруг он, сам не ожидая от себя.

Та резко обернулась, узнала… Губы сжались:

- Нет.

Он хотел было извиниться что ли, только за что, он не очень представлял, но она вдруг отвернулась и пошла вперед по тротуару, оставив его стоять с глупым выражением на лице. Воронов хмыкнул, пригладил ладонью волосы и молча шагнул к своей машине.

Алька почти бежала, сворачивая с одной улицы на другую, зашла в магазин, купить еды, потом добежала до дома. Телефон молчал, а она, привыкнув за столько лет, что Олег позвонит с рейса, примчится уставший, будет есть и рассказывать, как прошел полет… Она машинально потащилась на кухню, готовить, поглядывала на телефон. Потом вспомнила, что никто не позвонит, забросила ненужный аппарат подальше, выключила плиту с полусваренным супом.

На широком кухонном подоконнике долго сидела, завернувшись в огромный клетчатый плед, держала кружку с какао и молча смотрела в окно, считая зачем-то проезжающие машины…

Ирка права, недавно вроде на свадьбе гуляли…

Алька закрыла глаза…

Куда она делась, эта наша вечная любовь, Олег? Которую ты обещал в ту, первую, ночь… Как счастливо прожили мы те, первые два года, хотя ты был в училище, заканчивал, потом учебные полеты… А она ждала, его ждала… Дергалась вместе с ним, ожидая приглашения на работу, радовалась, как ребенок, когда он получил свой первый настоящий рейс…

И из рейсов потом ждала, замирая каждый раз, когда стрелка часов подбиралась ко времени звонка, чтобы услышать в трубке: - Аль, родная, прилетел, жди, скоро буду!

Их ночи, жаркие, счастливые, беззаботные… Его слова, которые он шептал ей, целуя торопливо… Она на крыльях летала, так же, как и он в небе, заражая своим счастьем всех вокруг.

Ирка, с которой Аля так подружилась еще на первом курсе, выскочила замуж за Стаса, который был старше ее на семь лет, уже заведовал журналом о путешествиях, он согласился взять Альку в журнал, сначала корректором, потом на небольшие статьи, на свою колонку о жизни города и туристических новинках… и график у нее всегда свободный был, часто дома работала...

Резкий звонок в дверь…

Алька вздрогнула… Олег? Нет, соседка пришла попросить луковицу, явно желая поболтать, но Алька выпроводила ее, сославшись на срочную работу. Воспоминания снова кололи ядом.

Господи! Какой счастливой и растерянной сидела она, поджидая Олега из очередного рейса. Молча выложила перед ним тест… Он застыл, так и не донеся ложку ко рту, потом просто сгреб ее в охапку, кружил по комнате, смеялся… Они забыли про еду, да про все забыли, лежали, шептались, строили планы…

Потом боль… В глазах темно… Алька слышит растерянный голос Дашки – Вань, она падает, держи! Скорую надо…

Больница… белые стены… хмурая врач в очках… капельницы… день, два… лежать… кровь… На третий день – все. Два месяца счастья и – нет его.

Олег, поменявшийся рейсами с кем-то, везет ее на такси домой, не знает, что говорить, не знает, как смотреть в ее затянутые болью глаза…

Дом... молчащий, замерший… А она лежит, судорожно вцепившись Олегу в рубашку, и рыдает, задавая один и тот же бесполезный вопрос: Почему? Почему? Почему?

Её накрывает депрессия… Ей кажется, что вокруг одни счастливые молодые мамочки… Несут, ведут своих малышей, а она сидит, молча глядя в бумажку с черной надписью: выкидыш по неустановленной причине…

Олег потом уже отобрал эту бумажку, вызвал ее мать, сам улетел в очередной рейс… А она одна. Одна со своим горем. Она не может не думать…

И мать, и Олег, и все вокруг говорят, что надо забыть, прийти в себя, постараться не думать, а она не может не думать – он снится ей каждую ночь, ее нерожденный малыш… Она, как последняя идиотка, перебирает купленные крошечные одежки, разглядывает свое единственное УЗИ с непонятной точкой, - но это он, ее малыш! Он был, а теперь его нет!..

Мать уезжает, ей на работу, да и отец там один. Алька снова одна. Как робот… Ждет Олега с рейса, молча ставит еду, молча уходит спать…

Лишь через полгода ей удается как-то затолкать свои черные мысли вглубь, не забыть, но хотя бы не думать об этом каждую секунду… Ирка нагружает ее работой, и она и вправду оживает, и там, на работе, они все как-то стараются незаметно поддержать ее, и Ванька-балагур, и Дашка-корректорша, все, даже Стас предлагает ей дополнительный отпуск, работать из дома…