Долгая дорога к счастью

Постепенно боль становится не такой острой, прячется в глубине души, Алька уже спокойнее смотрит на маленьких деток. И Олег вроде ласков, нежен, заботлив. Старается не брать дополнительные рейсы, бывает дома, возит ее на выходных куда-нибудь погулять, в пригороды…

Между ними снова… каждую ночь, та страсть, сжигающая их после каждой разлуки…

Только теперь Алька… боится… Сначала боится, что не придут месячные, потом – что увидит две полоски… И уставший мозг начинают терзать мысли о том, как быть, если снова… А ничего не выходит… год… два… три… Алька мечется, ходит по врачам, снова и снова слушает их, уверяющих, что она в порядке, что все восстановилось, что нет никаких препятствий… Тогда почему не получается? Врачи разводят руками, а Алька… Она уже одержима тем, что ей двадцать пять, одержима тем, что ей безумно хочется стать матерью, взять на руки свое сокровище. Ей нужно!

Ее опять мучают бесконечные сны, он снится ей каждую ночь, ее малыш, и она тянет на обследования Олега… Тот морщится, он не хочет, говорит, что с ним все в порядке… Она плачет, кричит, что он не любит ее, срывается, понимает, что нужно остановиться, но не может… Всеми ее мыслями владеет он, маленький крошечный человечек, которого она хочет взять в свои любящие руки…

Олег сдается, находит время, меняясь рейсами, они проверяют его, проверяются вместе… Чего только они не проверяют! И везде все нормально… Олег смеется уже над ее страхами, говорит, что она слишком много выдумывает, предлагает завести собаку. Снова летает в свои рейсы. А она – одна.

Ирка толком и не уходит в декрет, рожает дочку, нянчится с ней три месяца и, сдав на руки новоиспеченной бабушке, возвращается на работу… Алька снова не выдерживает. Она часами просиживает у Ирки в гостях, трогает маленькие пальчики, пушистое облачко волосиков на макушке, слушает сладкое чмоканье спящего ребенка…

Тоска снова поселяется в ее сердце. Она забывает приготовить ужин, она в панике перечитывает статьи, ищет, как решить свою проблему…

Недовольный Олег хочет, чтобы дома его встречала веселая жена, кормила, слушала его рассказы о полетах, прекратила каждую секунду говорить о детях… Он не то чтобы очень хотел ребенка… Да, это надо, но если не случилось, значит нужно подождать, а они… каждая ночь, проведенная дома, становится деланием ребенка… Потом ожидание, слезы, проверка тестов… Снова по кругу… С ума можно сойти… А чтобы не сойти - нужно сбежать?

Он никогда не летал в длительные рейсы, с ночевкой, всегда одним днем, а тут…

В какой-то момент Алька вдруг поняла, что муж теперь звонит ей из другого города, остается там на ночь, а на утро ведет другой рейс… Она плакала, ругалась, говорила, что он это специально, чтобы они не смогли родить ребенка… А Олегу уже осточертело думать об этом. А потом, оставаться в других городах оказалось удобно… Можно отдохнуть иной раз и до ночного рейса, погулять, провести время с другими пилотами, такими же молодыми парнями… И не видеть грустное, унылое лицо жены, не слушать ее страдания, не слышать, как она сходит с ума из-за очередного пустого теста…

И год пролетает в таком режиме. А потом… появляется она. Милана. Молоденькая совсем стюардесса, летающая первый год, да ей двадцать-то от силы… Высокая, фигуристая блондинка, обалденно выглядящая в своей полетной форме… Какая искра между ними пролетела?..

Сначала переглядывались, улыбались друг другу, потом здоровались. Потом несколько вынужденных дней из-за непогоды и отмены рейсов, которые они провели в Сочи… Она пришла к нему в номер с бутылкой вина, просто посидеть, говорила, что умирает от скуки, что не с кем поговорить, пообщаться…

Пообщались они…

Наутро Олег выпроводил ее, прятал глаза, самому на себя тошно было смотреть в зеркало… Через сутки он прилетел домой, давая себе обещание, что этого не повторится… А дома Алька… в очередной раз скатилась в депрессию, ревела весь день над пустым тестом, достала откуда-то снимок УЗИ того, неродившегося, малыша…

Олег психанул, накричал на нее, отобрал этот снимок, разорвал и спустил в унитаз, слушал ее истерику, желая уже только одного – дождаться утра, сесть в самолет и улететь. К вечеру ему вдруг стало стыдно, глядя, как страдает жена, сидя на подоконнике в кухне… Он извинился, скрепя сердце, потом подхватил ее на руки и унес в спальню…

А еще через неделю – все повторилось с Миланой между рейсами в том же Сочи. Он говорил себе, что так нельзя, но оторваться от нее, такой молодой, безбашенной, яркой, полной противоположностью тихой Альке – не мог… И две ночи и весь день не вылезал с ней из постели, пока они ждали свои рейсы…

Этот обман продолжался еще несколько недель, пока Олег не прилетел однажды домой и не увидел счастливую зареванную жену с тестом в руках. Положительным тестом. Она снова летала… У нее снова появился смысл жизни, свет, к которому стремилась душа… Она тряслась от каждого недомогания, бегала к врачам, лежала на сохранении. Олег прилетал в пустую квартиру, ехал к ней, топтался в больничном коридоре, глядя на исхудавшую жену, на тусклые волосы, стянутые в хвост, на руки, исколотые капельницами, на синие вены… Она что-то рассказывала ему про анализы, про то, что через две недели нужно будет снова лечь и прокапать…

А он стоял и уныло вспоминал горячее тело Миланы, их кувыркания в гостиницах, и снова… позволял себе это проделывать, пока жена тряслась над каждым вздохом. А что ему оставалось, когда рядом, как по заказу, каждый рейс была Милана…

Срок подошел к трем месяцам, и Алька стала спокойнее, словно прошла страшный рубеж… Снова была дома, готовила, копалась в интернете, показывая ему детские вещи, уговаривала что-то купить…

И… он выходил утром в том же Сочи из номера Миланы, когда ему позвонила встрепанная Ирка – опять, опять выкидыш, она, Аля, в больнице, без сознания…

Господи, как ему не хотелось лететь домой! Кажется, впервые он представлял себе заранее, что будет – снова истерики, слезы, сопли, депрессия… И в квартире он слонялся, прямо заставляя себя собраться и поехать туда, в больницу, пока не позвонила рассерженная Ирка с вопросом, когда он собирается появиться…

Он взял внеплановый отпуск, через неделю забрал жену из больницы…

Она была похожа на тень… привидение… И снова слезы… вцепившись в него, ревет, спрашивая, почему так…

Он с трудом пережил эти две недели дома, на первый рейс бегом бежал, лишь бы подальше от этого «похоронного бюро», в которое превратилась их квартира, а в самолете – Милана, летит с ним одним рейсом. И рейс был одним днем, но они умудрились проделать это в какой-то подсобке в аэропорту, а ночью, в Москве… Когда жена уснула, наглотавшись снотворного, Олег не выдержал и позвонил Милане.

Алька проснулась только утром, и, когда он вошел в квартиру, недоуменно посмотрела, как он выкладывает теплые круассаны… Сходил с утра…

И она – поверила…

Глава 9. Прошлое

В какой момент отчаявшаяся Алька вдруг поняла, что в последний раз ее муж был с ней в постели несколько месяцев назад?.. Наверное, в тот, когда он позвонил ей из Сочи, что рейсы опять переносят и он там застрял на день-два… А она, уже собираясь отключиться, вдруг услышала там, в трубке, приглушенный женский смех и шепот: «Поверила?»

Алька застыла… Весь день и всю ночь не могла поверить, что слышала это… сжимала телефон, отбрасывала его подальше, чтобы не позвонить. Два дня мучила себя сомнениями, ждала, что он прилетит и все будет, как прежде…

И он прилетел. Почти сразу взял свой портфель, сказал, что должен отвезти в Управление какие-то бумаги по работе. Переоделся и уехал.

А Алька еще час боялась дотронуться до его вещей, молча сидела, понимая, что он даже не поцеловал ее, не спросил, как она… Потом тяжело поднялась, словно на ногах висели гири, подняла брошенную рубашку, и еще одну, из рюкзака… Точно… этот запах… запах других духов. Она чувствовала его уже давно, думала, что это из метро, с работы… А это от него… от него пахло…

По голове словно молотом ударили… Она заметалась, не зная, что делать, потом взяла себя в руки, бросила рубашки в стирку, приготовила ужин, сама привела себя в порядок, надела новое белье. Олег вернулся только в полпервого ночи.

- Управление так долго работает? – спросила она. Олег нервно рассмеялся, чмокнул ее куда-то в лоб, и, пробормотав «Долго ждал», исчез в ванной… А она осталась лежать в своем красивом белье. С ужасом ощущая тот же самый сладкий аромат духов. Явный и откровенный.

Утром, сидя за завтраком, Алька отложила вилку и просто спросила:

- Кто она?

Глаза его заметались, забегали, прячась от ее пристального взгляда. Он нервно засмеялся:

- Кто? О чем ты?

- Ты… обманываешь меня, Олег?

Он поднялся, уходя в комнату:

- Мне пора.

- В Сочи?

Олег замер на мгновение, потом шагнул в коридор. А Альке итак все стало понятно. И то, что он вышел, даже не попрощавшись, тоже.

Вернулся он через три дня. Отдохнувший, веселый. Он не звонил ей. И сейчас тоже не поинтересовался, как она тут… Алька поняла, что не сможет так:

- У тебя там другая женщина, Олег?

Она подняла его рубашки вопросительно, а он пробормотал что-то, пытаясь обнять ее, но она вывернулась:

- Твои рубашки пахнут другими духами, женскими духами, Олег! И я слышала голос в телефоне. Ты мне… изменяешь?

Уставшая от всего Алька не сдержалась и всхлипнула. А его это словно выбесило, он прищурился и бросил зло:

- Да, я переспал с другой, и что?

Алька в ужасе открывала и закрывала рот, не узнавая в этом человеке своего мужа – что за ненависть в глазах?

- Ну? Что? Опять реветь будешь? – он раздраженно швырнул в стену рюкзак. - Да я устал уже от этого кладбища! Ты вечно ноешь, ревешь! Ну нет этого ребенка и что? Всем теперь лечь и умереть? Я устал, я жить хочу, жить, понимаешь! Пока я молодой! А не слушать твои вечные сопли и страдания! Я жить хочу!

Алька отшатнулась, вжимаясь в стену, слезы сами покатились, не удержать.

- Ну? – зло бросил Олег, сжимая кулаки. – Ну, опять будешь реветь? Вся из себя несчастная? А ты обо мне подумала?

Алька сглотнула и вдруг выдавила из себя:

- Уходи, Олег.

Он смотрел на нее, казалось, целую вечность. Потом молча шагнул, доставая из-под кровати чемодан, стал швырять туда свои вещи, собрал документы, методично перебирая, складывая в летный портфель.

Алька так же вжималась в стену, не веря, что это он, ее Олег, делает сейчас это.

Тот вынес вещи в коридор, натянул куртку и взял телефон:

- Передумаешь - позвонишь. Поживу пока в гостинице или…

Он запнулся.

- Или у нее? – ляпнула Алька.

- У нее! – зло бросил он и вышел, хлопнув дверью.

А Алька сползла по стенке.

Вот так, Аля.

Закончилось твое счастье.

Глава 10

Костя всю неделю мотался по городу, то с одним заданием, то с другим, в редакцию забегал только к Стасу, взять нужные документы. И, кажется, стал уже уставать от гудящего мегаполиса, от бесконечных пробок, от нервных, злых людей…

Как-то вечером полез в кладовку, наткнулся на стоящий там свернутый сапборд. Вытащил его зачем-то, развернул прямо в гостиной, подкачал, постоял, проверяя, цел ли… Потом снова полез, долго рылся на полках, вытащил-таки второй, сапборд Лизы. Зачем-то тоже накачал. Долго пялился на лежащие на полу сапы, понимая, что последний раз они спускали их на воду вместе, больше шести лет назад… Вряд ли он еще поедет…

Он спустил воздух из обоих сапбордов, сворачивая, вместе с насосом закинул в машину, собираясь на днях дать объявление о продаже. И – забыл…

Первая пятница лета…

Костя, злой как черт, проторчал почти два часа в пробке на Ярославке, пытаясь пробраться в редакцию. Ему удалось, в конце концов, свернуть в какой-то переулок, звериными тропами протиснуться почти на другой конец Москвы, матеря дороги, пробки, отдыхающих и прочая… Он уже клятвенно пообещал себе, что пересядет на метро…

Часы показывали восемь часов вечера, Стас, конечно, уехал вместе с Иркой. Вроде бы на месте был кто-то из верстальщиков и Костя решил уже просто заехать, оставить документы у Стаса в кабинете, чтобы не тащиться рано утром в понедельник.

Приткнув машину на пустой парковке, он поднялся мимо охранника, прошел в кабинет Стаса, выкладывая ему на стол документы. Потом вспомнил, что его ноутбук здесь, на рабочем столе, а в выходные можно что-то и из дома сделать…

Открыв дверь в редакторскую, он увидел свет от настольной лампы на одном из столов и услышал… тихие всхлипывания?..

Воронов прищурился, пытаясь разглядеть, откуда эти звуки, поднял руку, щелкая выключателем…

Она испуганно подняла голову и обернулась… Та… Алька…

Зареванное лицо, опухшие красные глаза, куча салфеток на столе…

- Я… я… - она приподнялась, отступая назад и сгребая в кучу мокрые салфетки.

- Ты… У вас… что-то случилось? – растерялся Воронов.

- Н-нет, я… Мне нужно… Я пойду.

Она судорожно собирала сумочку, попутно вытирая лицо или больше размазывая слезы по щекам…

Маленькая, испуганная птичка… Руки дрожали, роняя то телефон, то ручку с блокнотом.

Костя сделал шаг вперед, молча взял сумку из ее рук, сгреб все туда, застегнул, вручая ей обратно:

- Давайте отвезу вас.

- Н-нет… нет…

- Да вас уже выжимать можно! Идем, машина рядом, заберу только ноутбук.

Она покорно ждала его, опустив голову. Он шагнул, пропуская ее вперед и выключая свет.

В машине она осторожно устроилась на сиденье и растерянно замерла, не зная, как пристегнуться. Костя перегнулся через нее, потянул ремень, щелкая замком. От нее пахло какими-то легкими цветочными духами и… то ли мятой, то ли еще чем-то таким…

Валерьянкой, хмыкнул он про себя и завел машину:

- Куда?

Она назвала адрес, так и не поднимая глаз. В полной тишине они пробирались через вечерние пробки, Воронов искоса бросал на девушку взгляды, когда она поднимала руку, чтобы вытереть зареванное лицо.

Около ее дома с трудом нашлось свободное место, пришлось поджать какой-то древний жигуленок. Алька тут же засуетилась, пытаясь отстегнуть ремень.

- Я помогу.

Он нажал кнопку, отстегивая ремень и она впервые подняла на него глаза:

- Спасибо, я… я пойду.

- Вам плохо.

- Н-нет, я постараюсь уже… успокоиться… я…

- И будете реветь все выходные дома?

Она устало изобразила подобие улыбки. Воронов сам не понял, зачем вдруг сказал ей:

- Я… хотел завтра на озера съездить, на сапе походить, хотите со мной?

Она испуганно отшатнулась:

- Но я… не умею, не знаю…

- Ну, просто погуляете, проветрите мозги. Все лучше, чем дома слезами обливаться.

Она молчала и он осторожно сжал ее пальцы, лежащие на колене. Алька вздрогнула.

- Соглашайтесь. Не дело это, доводить себя. А я все равно один еду, мне не мешает.

Она вздохнула, будто решаясь:

- Н-ну… я… Можно, наверное, да.

Он убрал руку.

- В девять заеду. Не рано?

- Н-нет, я рано… рано встаю.

- Тогда до завтра. Давайте помогу.

Воронов открыл дверь, смотрел, как она торопливо идет к подъезду и исчезает внутри. Усмехнулся. Рано собрался сапы продавать…

Ладно. Черт с ней, ну погуляет, ему она не мешает. Господи, Воронов, что за благотворительные жесты… Дожил…

Он резко завел машину и рванул, выезжая со двора. Надо в магазине что-то взять, из еды, у него же нет ничего. И термос вымыть, так и валяется, кажется, после прилета.

Глава 11.1

Воронов сидел в машине и ржал сам над собой. Это ж надо, быть таким идиотом, не взять у неё номер телефона.

Об этом он вспомнил уже поздно вечером, когда улёгся в постель и поставил будильник на восемь часов, хоть и знал, что проснётся в шесть, как всегда.

Ну... Теперь сиди и жди, выйдет - не выйдет... Может, она вообще передумала.

Он бросил взгляд на часы - 9:05. Окей, посидим ещё минут пятнадцать-двадцать и в путь. Костя рассеянно покрутил колёсико радио, перебирая радиостанции, оставил ту, что играла ненавязчивые хиты девяностых, закурил в приоткрытое окно...

Вчера он полчаса слонялся по магазину, не зная, что взять. Не спросил же, не уточнил, да даже и не подумал. Потом решил, что вряд ли они там долго проторчат, тем более, на сапе она ходить не умеет...

Диктор расхваливал погоду, обещая тёплый, чуть пасмурный день, что, в принципе, было нормально для первой недели лета. Воронов откинулся в кресле, задумчиво разглядывая серую обивку салона, потом услышал, как хлопнула дверь подъезда, выпрямился - она. Стоит на пороге, в джинсах и толстовке с закатанными до локтей рукавами, озирается в поисках его машины, неуверенно, растерянно...

Костя выскочил и направился к ней. Алька заметила его высокую фигуру и радостно улыбнулась, делая шаг вперёд.

- Я чуть дальше встал, чтобы не перекрывать проезд... Доброе утро.

- Доброе! А я... Что из одежды вот... не знала и задержалась немного. И лифт долго не приезжал, - серые глаза смотрят чуть виновато.

- Да я недолго ждал, идём.

Дорога до озёр быстро отмеряла километр за километром на спидометре, пробок особых ещё не было. Костя молча вёл машину, не зная, о чем говорить, а девушка разглядывала пролетающие мимо деревушки, коттеджные посёлки, лесные массивы. Тоже думая о чем-то своём.

Ещё несколько километров по грунтовке и впереди блеснула синью гладь первого озера.

- На первом не будем, тут после обеда куча народу в выходной... На третье поедем, туда мало кто добирается, а оно самое красивое, как по мне.

- Оно уже и здесь красиво.

Алька села прямо, разглядывая проселочную дорогу, край берега и зелёный луг впереди. А Костя обратил внимание на её руку, которой она ухватилась за приборную панель, когда закачало на небольших ухабах - в каких-то синяках, следах от уколов что ли, с коротко остриженными ногтями, не очень правильной формы... Но не эти жуткие когти, как любят некоторые, - хмыкнул про себя Воронов.

Он сбросил скорость, стараясь, чтобы машину сильно не трясло, и поехал вдоль луга... Дальше, за поворотом, открывался изумительный вид на первое и второе озеро. С небольшого пригорка оба водоёма лежали как на ладони, поблескивая спокойной гладью воды, окаймлённые песчаными отмелями и кое-где камышами.

Воронов приоткрыл окно и на них пахнуло запахом луговых трав, влажной земли и сосновой коры - на пригорке росла небольшая сосновая рощица.

Алька в восторге прижала руки к груди, потом выхватила телефон:

- Ох, красота какая! А... Можно, я...

Воронов тормознул машину:

- Иди...

Алька выскочила, сама уже отстегнув ремень, закрутилась, глядя в экран телефона перед собой - выбирала ракурс получше. Костя невольно разглядывал её лицо, такое увлеченное простым делом. Она прикусила нижнюю губу, широко распахнув серые глаза, и с таким восторгом озиралась, щелкая фотографии телефоном, словно, по меньшей мере, стояла где-нибудь на Байкале или на вершине Эльбруса...

Вскоре она вернулась в машину, радостно выдохнув:

- Ох, это просто... Просто чудо какое-то... Костя, а как тут пристегнуть...

- Да так сиди, что тут, трасса что ли.

Костя усмехнулся:

- Не была что ли нигде? Что тут особенного-то?

Алька повернула голову и посмотрела серьёзно:

- Нет, не была...

А и правда, где она была? Только та неделя в Сочи... Медовый месяц... Серые глаза вдруг погрустнели.

Воронов тронул руль, двигаясь дальше, и спросил:

- Ничего, что я на ты? Глупо как-то выкать, не такая уж у нас, наверное, разница в возрасте...

Она так изумлённо на него взглянула, что он виновато пробормотал:

- Ну... то есть... Что-то я ерунду какую-то сказал... Тебе наверное, двадцать два - двадцать три ?

- Двадцать восемь.

- Да? - он удивился. - Ну, тогда меньше ещё.

- А... а...

- Тридцать пять мне.

- Ой... а я подумала...

Она покраснела.

- Что? Пятьдесят? Я что, так плохо сохранился?

- Э-э... Ой, нет, - Алька вдруг рассмеялась, - но... вот эта борода, наверное... Я думала, сорок или даже больше.

- Ну, спасибо, почти рядом! Сбрить надо, а лень...

Петляющая через заливные луга дорога привела их в тихое, уютное местечко, закрытую со всех сторон низинку, в которую можно было спуститься на машине прямо к небольшой песчаной отмели на берегу третьего озера. Оно было поменьше своих собратьев, но какое-то... Более камерное, уютное что ли...

Костя остановил машину в тенечке большой старой липы и вышел. Алька тоже выбралась, разглядывая жёлтый песок, синюю гладь воды, зелёные ещё, не очень высокие, камыши справа. На полянке у кромки воды лежало несколько кирпичей, обозначая старое кострище, толстое бревно, треснувшее пластиковое ведро. В тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в ветвях деревьев, крякали утки, невидимые за камышами.

- Здесь... так спокойно, - пробормотала Алька, подходя к берегу. Она потянула молнию, чуть расстегивая кофту, и дёрнула резинку - каштановые волосы рассыпались по плечам, золотясь в лучах утреннего солнца...

Костя замер, залюбовавшись хрупкой фигуркой, потом очнулся, вытащил из багажника свой походный рюкзак:

- Предлагаю попить чай, а потом, если захочешь, на сапах.

Алька обернулась - да уж, вчера она выглядела, прямо скажем, ужасно. А сейчас - и лицо спокойное, и руки не трясутся... И улыбается.

- Ох, Костя, да это же... Я не умею, я его даже в глаза не видела...

- Нечего там разглядывать, доска и доска, - Костя выбросил из машины оба сапа и насос. - Ну, накачаю сейчас и любуйся, привыкнешь, пока чай пьем.

Алька рассмеялась, коснувшись пальцами уха. Костя тоже улыбнулся - смешная она.

Глава 11.2

Алька сосредоточенно сидела на корточках, глядя, как накачиваются воздухом, расправляясь, бока сапбордов, один синий, второй зелёный. Воронов проверил давление, нажал пару раз рукой и отошел, убирая насос в багажник. Обернулся и ухмыльнулся: Алька осторожно протянула руку, касаясь пальцами округлого края, погладила...

- Ну? Не кусается?

Девушка рассмеялась.

- Ну, видишь? Уже смеешься. Я же говорил, тут лучше, чем дома убиваться... Пошли, поедим, а то я и не завтракал особо...

Алька уселась на бревно, глядя, как Воронов достает небольшой складной столик, расставляет на нём термос и чашки, выпечку, нарезку сыра и колбасы, коробочку с помидорками и огурцами... Потом сел рядом:

- Нормально тебе так? Или стул достать?

- Нет, мне очень хорошо.

- Ну... Я, конечно, нифига не спросил, что ты ешь, так что на моё усмотрение. Да я и телефон-то твой не спросил... Потом уже вспомнил, поздно вечером.

Воронов придвинул к Альке овощи и вручил нож:

- Нарежешь? Я схожу хлеб достану, забыл на сиденье.

Алька порезала мелкие помидорки на половинки, огурцы вдоль на четыре части и отложила нож: большой, походный, явно побывавший с хозяином во многих походах...

- Ну, давай налью тебе чай, - Воронов положил хлеб на столик, сел, закатывая рукава толстовки. - Ты и не пила такой, наверное, горный, настоящий, привёз с Алтая.

Девушка сжимала ладонями старую, потрепанную кружку, вдыхала какой-то сложный, совершенно волшебный аромат горного чая... Мяту и шиповник она опознала, но остальное... Она и знать не знала, какие там травы растут в горах Алтая. Но то, что это вкусно - несомненно...

- Ну, как? Хорошо настоялся...

- Он... Я даже не знаю, с чем сравнить... Но я как будто в горах сижу и.. и..., - Алька засмеялась. - Ой, да я и не была там, придумываю...

- А хочешь? - склонил голову Воронов.

- Да это же... Далеко так.

- Горы и ближе есть, - усмехнулся тот.

- А.. а одной там страшно же..

- Так необязательно одной, - Воронов просто умилялся, вот же человек, а! Ну просто песня!

- Ты ешь давай, а то ветром с сапа сдует!

- А что, может, да?

Воронов захохотал:

- Тебя - да! Ты ж на тень похожа, кожа да кости...

Алька вдруг помрачнела, опустила голову:

- Я... Это я болела... долго.

Воронов перестал смеяться, осторожно положил ладонь на её руку:

- Ты... извини меня, я тогда, наверное, что-то не так сказал...

- Я... я не сержусь, ты же не знал.

Она не стала продолжать, а он не полез спрашивать. Если человек молчит, значит либо ему слишком больно об этом говорить, либо он не хочет этим делиться с малознакомым человеком.

- Посидишь тут, я сплаваю сам, проверю?

- Да, да, мне хорошо, не волнуйся!

"А я волнуюсь? " - хмыкнул про себя Костя, скидывая за машиной джинсы, натянул свои спортивные шорты и старую футболку. Если навернётся с сапа, не жалко будет, да и высохнет быстро. Всё же он шесть лет не вставал.

Алька сидела на бревне и наблюдала, как легко и уверенно кладёт Воронов сап на мелководье, берёт весло, цепляет страховочный трос на ногу и встаёт на сап, даже не покачнувшись. Толчок веслом и сапборд медленно скользит по спокойной глади озера, направляемый на середину.