Первая Капля

— Начинай, — коротко бросил граф и отошёл в сторону, скрестив руки на груди.

Я стоял у постамента, глядя на чёрный шар. Он казался живым — золотая пульсация внутри напоминала сердцебиение. Я глубоко вдохнул. Запах трав, металла и озона — невольно вспомнил коридоры Купола. Рядом с отцом тихо стоял Никита.

— Садись, Роман, — сказал Борис, указывая на резное кресло у прибора. — Процедура та же. Только подача будет выше и быстрее.

Я опустился в кресло, положил руку на шар. Поверхность оказалась холодной, в отличие от вчерашней, но как только мои пальцы коснулись её, внутри что-то дрогнуло. Словно шар нашел то ради чего предназначен.

— Подача стабилизирована, — доложил Павел. — десять единиц в секунду. Начинаю.

Я почувствовал, как из пальцев в грудь потекла знакомая тёплая волна. Сильнее, плотнее, чем вчера. Энергия входила в меня, заполняя источник, и я знал — она не исчезала. Она уходила внутрь, туда, где спала СИМА.

— Приём стабильный, — сказал Борис, глядя на прибор. — Ёмкость не растёт. Как и вчера.

— Увеличивай до пятидесяти, — сказал граф.

Борис перевёл рычаг. Шар под моей ладонью нагрелся, и я ощутил, как энергия хлынула быстрее, почти обжигая. В груди разлилась тяжесть, но не боль. Словно источник наконец начал работать — не как воронка, а как приёмник.

— Сто единиц! — крикнул Павел.

— Сто пятьдесят, — спокойно приказал граф.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. СИМА. Я чувствовал её присутствие. Она росла, набирала форму. Мой источник обзаводился чем-то новым, как будто кто-то рисовал на стенках изнутри.

— Триста! — голос Павла дрогнул. — Борис Степанович, накопитель на семьдесят процентов!

— Увеличивай, — твёрдо сказал Борис, хотя его руки уже дрожали. — Пятьсот!

Волна ударила по мне с новой силой — горячая, плотная, как лава. Я стиснул зубы, но не двинулся с места. В груди разливалось тепло, которое становилось почти нестерпимым. И в этот миг я услышал её — отчётливо, ясно.

«Ещё... Рома... ещё немного...»

Голос СИМЫ был другим — человечным, с нотками благодарности и… заигрывания? Она что, заигрывает со мной? Сейчас? Вот чертовка.

— Шестьсот! — выкрикнул Павел. — Накопитель разряжен на девяносто процентов!

— Не останавливайся, — сказал я, не открывая глаз.

Борис покосился на графа. Тот кивнул.

— Семьсот!

Я приготовился к новой волне, но вместо привычного тёплого потока меня встретило нечто иное. Треск.Отчётливый, резкий, как разряд высокого напряжения. Он шёл изнутри, из самой глубины источника, и был такой громкий, что на миг я оглох.

Я почувствовал, что источник начинает распирать, Сима не смогла вместить больше, и остаток хлынул в основное хранилище. Плохо, он сейчас расколется.

«СИМА!»— мысленно крикнул я, но она не ответила. Она просто взяла лишнюю ману.

Энергия хлынула лавиной —как расплавленный металл, текущий по венам. Я почувствовал, как мой источник, который секунду назад был пустым и голодным, вдруг переполнился, в одно мгновение. Без предупреждения. Он был полон, слишкомполон.

И я понял: он лопается. Сима не справляется. Ей надо помочь.

Трещина пошла по стенке источника — я ощутил её, как физическую боль, как будто кто-то разрывал мою грудную клетку изнутри. Мана хлынула в щель, и я закричал — не от страха, от чистого, всепоглощающего огня, который разливался по телу, сжигая нервы, мышцы, каждую клетку.

— Роман! — крикнул Никита, шагнув вперёд, но его голос тонул в шуме крови в ушах.

Я уже не контролировал себя. Мана была везде — в руках, в ногах, в позвоночнике. Я просто распихивал ее в любые места куда мог дотянуться, но понимал, я не успеваю, мана накапливается быстрее чем я могу ее распределить. И если бы не Сима...

«Я здесь!»

Голос прорвался сквозь гул — резкий, командный, словно окрик сержанта в бою.

«Не смей умирать, идиот! Перестань сопротивляться мане, это единственный путь!»

Я даже не успел осознать её слова. Просто обмяк на стуле, позволив телу обвиснуть, — другого способа «перестать сопротивляться» я не знал. Но это сработало. Жжение, которое разрывало меня изнутри, вдруг сменилось направленным, но неравномерным потоком разливаясь по телу, словно разгружая переполненную плотину через аварийные шлюзы. Энергия ушла в руки, в ноги, в мышцы, в кости, в каждую капилляру, проблема была в том что где-то маны было больше, где то меньше. Тело горело, но не ломалось. Источник больше не трещал — Сима, она взяла неравномерную ману в теле под контроль, и начала стабилизировать ее по телу, выровняла неравномерность.

— «Умничка». – шепчу мысленно. В голове крутится мысль, что это скорей всего был бы мой конец. Нужно срочно самому учится управлять маной.

Я не знаю, сколько это длилось. Миг? Вечность? А потом жжение стихло, оставив после себя лишь ровный, глубокий жар в груди. Как угли, которые больше не горят, но ещё дышат теплом.

Вспышка. Золотистая, чистая — она прошла сквозь меня, выжигая всё лишнее, оставляя лишь пульсирующее, живое ядро. Я открыл глаза и увидел, как шар под моей рукой погас — не взорвался, не потускнел, а именно угас, как будто отдал всё, что имел.

Медленно убрал руку от этого изощренного способа самоубийства. Ладонь была цела, только слегка красная. Всё тело гудело, как после долгого бега, но я мог дышать. Я был жив.

— Накопитель на нуле, — прошептал Борис, глядя на прибор с таким выражением, будто увидел призрака. — Всё ушло... в него. И... больше, чем было. Прибор показывает, что через него прошло почти тысяча четыреста единиц, практически одномоментно! Но я запустил лишь тысяча двести, и подавал их постепенно… - он хмуро смотрит на Павла – Откуда ещё двести?! Почему всплеск был одномоментный? А если бы мы его убили? – срывается он на подчиненного.

— Э… это не я!, - Павел сам не понимает что произошло. – Я сейчас же проверю все еще раз.

— Там было больше, — сказал я хрипло, вытирая выступивший на лбу пот. — В источнике. Она копилась где-то в глубине, пока не стало слишком много. И тогда я просто... раскидал её по телу.

— Как? — резко спросил граф, подходя ближе.

Я перевёл дух и прислушался к себе. В груди, там, где раньше был пустой источник, теперь пульсировало что-то тёплое и ровное. Как второе сердце. Непонятное и от чего то, родное, как будто ему всегда было там место. А внутри него — голос, который я узнавал всё отчётливее.

«Рома! — раздалось в голове знакомое, но обновлённое, — я готова. Я здесь. И мы справились».

Я не мог сдержать улыбку. Никита смотрел на меня широко раскрытыми глазами, переводя взгляд с моего лица на потухший накопитель.

— Что с тобой было? — спросил он, и голос его дрогнул. — Ты кричал так, будто...

— Будто я горел, — закончил я. — Так и было. Но я справился, вроде как…

Борис отступил на шаг, отирая лоб, и покачал головой — Я такого не видел. Никогда.

— В каком смысле? — спросил я, прислушиваясь к себе.

— В прямом, — Борис указал на прибор, который всё ещё гудел, регистрируя остаточные показатели. — Объём вашего источника вырос в два раза за десять секунд

— Надо же… — голос графа прозвучал ровно, но в нём прорезалась та же стальная нотка, что и всегда, когда он сталкивался с неожиданностью. — Ты достиг середины ранга послушника сразу после наполнения источника...

Он стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто видел впервые. Его глаза — холодные, расчётливые — изучали меня с новой, более пристальной внимательностью, ощупывая каждую деталь моего лица, каждое движение пальцев, каждое дыхание.

Я перевёл дух. В груди всё ещё горело, но теперь — ровным, глубоким жаром, как от долгого бега. Источник больше не был пустым. Он был полон. И даже переполнен.

— Ты распределил ману по телу, не умея её контролировать, — заметил граф, и в его голосе мелькнула не то насмешка, не то одобрение. — Это техника укрепления. Довольно распространённая и грубая. Обычно нужно постепенно пропитывать тело своей маной, чтобы оно укреплялось. Месяцами. Годами. — Он сделал паузу, и его глаза сузились. — Но ты смог впитать довольно большой для тебя поток за секунду.

Он замолчал. Вопрос повис в воздухе: «Как ты это сделал?»

Он не ждал ответа — я видел это по его глазам. Он видел, что я не всё говорю. Но он давал мне пространство, за что спасибо ему. Но откуда такая лояльность? Видимо моя потенциальная полезность больше чем возможные проблемы.

Я стоял, чувствуя, как тело гудит от остаточной энергии, и внутри, глубоко, голос Симы отозвался насмешливо:

«Умный мужчина. Он видит что мы очень ценный «актив»».

Я уже открыл рот, когда Борис Степанович, до этого стоявший с бледным лицом и трясущимися руками, вдруг заговорил:

— Ваше сиятельство… предварительный отчёт. Направление силы. — Он запнулся, как будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Металл… и… кровь.

Тишина.

Она повисла в лаборатории, плотная, вязкая, как застоявшийся воздух после грозы. Никита замер, не дыша. Он бросил на меня немного испуганный взгляд, но спустя секунду, кивнул своим мыслям и снова пришел в себя. Чего это он?

Павел поднял голову от приборов, и его лицо стало белым, как бумага. Анна, стоявшая у колонны, перестала крутить жезл и уставилась на меня так, будто я только что отрастил вторую голову.

Граф медленно, очень медленно, опустил руки и шагнул вперёд. На его лице не было удивления — только холодное, пристальное внимание хищника, который только что заметил в добыче нечто неожиданное.

— Металл? — переспросил он тихо. — И кровь?

— Да, — Борис сглотнул. — Я… я проверил трижды. Реакция на образцы, которые я взял во время теста. Когда источник переполнился, он выделил остаточную энергию, и я успел её зафиксировать. — Он подошёл к столу, на котором стоял монитор с какими-то графиками. — Первый график, Роман — это ваше направление, точнее направления.

Он тыкает толстыми пальцами прямо в монитор, пытаясь объяснить всем присутствующим, то что он несомненно понимает, но не остальные, судя по нашему растерянному виду.

— Такой состав маны позволяет сделать выводы что ваша мана направлена на живые структуры, а вот эти частицы – тыкает он на другую часть графика – отвечают за твердые объекты, причем подобный состав свойственен именно металлу. – не может остановится от объяснений пораженный ученый.

— Хватит, Борис. — обрезает его Граф.

— Прошу прощения, ваше сиятельство — извиняется Борис, разводя руками. — Но это… это… удивительно — опять впадает в причитания ученый, — …Смотрите, ваше сиятельство, типа маны которая отвечает за кровь, хоть и не на много, но больше.

Граф смотрит на Бориса так как будто если он сейчас не пояснит что это значит, тот открутит ему голову. Ученый не подводит раздраженного графа:

— Это значит что его родовой, если так можно выразится, дар – это кровь, если его дети не будут двухдарниками как сей несомненно впечатляющий индивид, то с большой вероятностью они унаследуют кровь.

Граф подошёл к столу, и задумчиво посмотрел на один из графиков. Его взгляд показывал что он принял некое решение. Надеюсь не смертный приговор для меня.

— Металл и кровь, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Редкое сочетание. Смертельное. — Он опустил пластину и повернулся ко мне. — Ты знаешь, что это значит?

Я выдержал его взгляд. В груди пульсировало ровное, уверенное тепло, и голос СИМЫ, теперь ясный и спокойный, шепнул:

«Это значит, что ты не просто маг. Ты оружие. И они это только что поняли».

— Нет, ваше сиятельство, — сказал я, и голос мой звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Но я хочу узнать.

Граф смотрел на меня ещё несколько секунд, потом усмехнулся — с той же холодной оценкой, что и всегда.

— Тогда завтра ты узнаешь. — Он положил пластину на стол. — А сейчас — иди. Отдыхай. Завтра будет настоящая работа.

— И ещё. Ты сегодня удивил меня.

Он развернулся и вышел, оставив нас в тишине. Борис вытер лоб и тяжело опустился на стул. Павел принялся отключать приборы, стараясь не смотреть в мою сторону. Анна, проходя мимо, задержалась на секунду, взглянула на меня — и на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Металл и кровь, — повторила она, пробуя слова на вкус. — Ты будешь прекрасным мужем. Сильный и выносливый. Любая девушка захочет быть твоей.

Она вышла, оставив меня гадать, что именно она имела в виду — комплимент, угрозу или приглашение.

Никита остался стоять рядом, глядя на меня с новой смесью уважения и… настороженности?

— Ты, — сказал он, и голос его дрогнул, — ты только что достиг середины ранга за десять секунд. И у тебя два направления. Одно из них — кровь. — Он покачал головой. — Ты хоть понимаешь, насколько это… страшно?

Я поднял руку, посмотрел на неё. Пальцы слегка дрожали, но слушались. Кожа была бледной, как и вчера, но теперь, если приглядеться, в венах угадывался едва заметный, серебристый отблеск.

— Знаешь, — сказал, чувствуя, как внутри разливается странное, почти приятное спокойствие, — я только что понял: я не боюсь. — перевёл взгляд на Никиту и улыбнулся. — То, что я стал магом двух направлений, это несомненно сильно. Но характер то мой не изменился.

Он хотел что-то сказать, но промолчал, только с улыбкой покачал головой и жестом указал на выход:

— Идём. Я провожу тебя в комнату. Тебе правда нужно отдохнуть.

Мы вышли из лаборатории, и я снова почувствовал, как по телу разливается ровное, глубокое тепло. Источник пульсировал в такт сердцу, но теперь — не как чужеродный орган, а как часть меня, как будто она всегда там была. Гул в груди утихал, но я знал, что Сима там, внутри, наблюдает и слушает.

Никита шёл рядом, замедлив шаг, чтобы идти в ногу. Он молчал, но я чувствовал, что он ждёт вопроса. И когда мы свернули в галерею, где утренний свет струился сквозь высокие окна, я решился.

— Никита, — сказал я, не глядя на него, — что значит «кровь»?

Он на секунду запнулся, потом нервно засмеялся.

— Ты, наверное, думаешь, что это что-то про вампиров или жертвоприношения, да? — Он покосился на меня. — Не совсем… точнее совсем не то, но я не разбирался в тонкостях этого типа магов.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Кровь как направление — это не магия над живой кровью, — пояснил Никита, понижая голос, хотя вокруг никого не было. — Ты не сможешь остановить сердце врага на расстоянии. Биополе живого существа этого не позволяет — оно блокирует внешнее вмешательство в живую ткань. Так что если ты думал, что сможешь просто щёлкнуть пальцами и высушить кого-то, — он покачал головой, — забудь. Так не работает.

— А что тогда?

— Манипуляция своейкровью, — ответил он. — И ничьей. Усиление регенерации, повышение выносливости, временное увеличение силы. В бою это даёт колоссальное преимущество — ты можешь заживлять раны прямо во время схватки, продолжать двигаться, даже когда должен упасть. — Он посмотрел на меня с лёгкой завистью. — на высоких рангах, если тебе снесут голову, то далеко она не отлетит, прирастет обратно, если мана конечно есть. Но это требует огромной концентрации, хороших знаний и чувства меры. — Он понизил голос ещё сильнее. — Если ошибаешься, можно случайно запустить процесс свёртывания в собственном теле. И тогда…

Он сделал паузу, многозначительно глядя на меня.

— …сердце просто остановится.

Я переварил эту информацию.

— А с чужой кровью?

— С чужой — только если она уже пролита, — ответил Никита. — Если кровь отделилась от тела, она становится «ничьей», наверное. И тогда ты можешь управлять ею. Создавать барьеры, оружие, ловушки. И черт знает, что еще.

Я сглотнул. Приятно, ничего не скажешь Но это вроде как сильно. Нужно будет начать разбираться.

— Хм… пока перспективы хорошие. Но почему тогда все так отреагировали?

— Потому что, таких магов мало — указал Никита. — И я скажу тебе так. Жизнь их обычна не долгая. Опасная это магия, одна ошибка, и можно гроб заказывать.

— И не только магия. Уверен за такими еще и охота идет, либо что бы завербовать, либо убить, пока не окреп.

Никита сморит на меня, но ничего не говорит. Думает что я долго не протяну? Жаль его огорчать. Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Потом закрыл. Потом покачал головой.

— Ладно. Проехали. Но ты запомни: если что — я тебя предупредил.

— Предрассудки. —устало качает головой, но продолжает. — В некоторых странах, в той же Франции, до сих пор считают, что кровавая магия — это проклятие, но это связано скорее с тем что они сильно повздорили с Валахией, а их государев род как раз владел магией крови, Валахийцы тогда знатную резню устроили. Так что кровников во Франции до сих пор сжигают на кострах, если узнают.

— У нас же, в России, предрассудков поменьше. — Уточняет он. — Император ценит практическую пользу.

Я нахмурился. Перспективы двоякие, с одной стороны – сильный дар, с другой – общественные предрассудки.

— Слушай а что с металлом?

Это редкое направление, но более понятное. Управление металлом, формирование различных форм под нужды: оружие, доспехи. В бою — ты можешь создавать щиты и копья из воздуха, превращая сталь в послушное оружие. В мирной жизни — ты будешь незаменим для ремесленников, кузнецов, артефакторов. Это сильное и уважаемое направление. Но…

— Что «но»?

— Но на высоких рангах, — Никита посмотрел на меня с настороженностью.

Я остановился, обернулся к нему. Солнечный свет падал на его лицо, и я видел, что он серьёзен.

— И что мне теперь делать с этим знанием?

Никита вздохнул, прошёлся по галерее и остановился у окна, глядя в сад.

— Роман, — сказал он, и голос его стал тише, — я скажу тебе как друг, а не как сын графа. Если ты останешься здесь, в поместье, если ты станешь слугой нашего рода — тебя убьют.

— Ага. Я не удивлен. — для меня это не сюрприз. — Пояснишь?

— Не сразу, — продолжил Никита, не оборачиваясь. — Сначала тебя будут использовать. Проверять, изучать, тренировать. Но когда поймут, что ты действительно можешь стать сильнее любого из нас — начнётся охота. Князья, другие роды, даже Тайная Канцелярия. Ты — ресурс, а ресурсы не оставляют в чужих руках.

Открыв глаза и пристально посмотрев прямо в мои, он выдает:

— Но потенциал у тебя огромный… даже выше чем у меня, но развить тебе его не позволят. — он загрустил.

— Мой родной источник в три раза больше общепринятого, и отец сулил мне достижение ранга Магистра. Но меня не посмеют трогать если не хотят войны с моим родом. Ты же… — слова даются ему тяжело — …один.

Он вновь прикрывает глаза. Я понимаю, в своей голове он уже вынес мне приговор.

Резко подхожу к нему, и хлопаю по спине, звонкий хлопок эхом разносится по коридору. Никита в шоке раскрывает глаза. Гвардеец рядом с вопросом посматривает на нас. Машу ему рукой, мол все в порядке.

— Рано ты меня в ходячие трупы записал. – весело говорю я.

Нравится мне этот парень, вроде пару дней знакомы, но я не чувствую от него фальши. Даром что темник-аристократ. Тишина повисла между нами на пару секунд, пока Никита вдруг не спрашивает, посматривая то на меня, то на гвардейца рядом:

— Может пришить тебя за неуважение? – протягивает он. А затем… Разражается смехом – Ладно, живи пока простолюдин. – Он грозит мне пальцем, но сказал это с такой усмешкой, что я понял: для него я уже давно не просто «безродный». Мы просто оба этого ещё не произнесли вслух.

Он махнул напрягшемуся гвардейцу — тот явно расслышал только «пришить» и приготовился к действию. Увидев жест Никиты, вояка выдохнул и расслабился.

Я смотрел на Никиту, чувствуя, как внутри, в груди, пульсирует источник — горячий, живой, полный энергии, которую я только начал понимать. И в его глубине, как тихий отголосок, шепнула СИМА:

«Он прав. Мы должны спрятаться. Или стать настолько сильными, чтобы нас не тронули».

Я выдохнул, и на губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Спасибо, Никита. — Я подошёл к нему, положил руку на плечо. — За правду.

Он слегка кивнул.

— Ты заслуживаешь знать. А теперь — иди, отдыхай. Сегодня был тяжёлый день.

Я развернулся и пошёл по галерее, чувствуя его взгляд в спину. Внутри, под слоем усталости, закипало странное чувство.

«В этом мире, — подумал я, — чтобы выжить, нужно быть сильным. Жаль что все не может быть так просто как было до этого».

Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, давая себе несколько секунд на то, чтобы просто выдохнуть. Солнце клонилось к закату, и косые лучи золотили пол.

Я прошёл к кровати и сел на край. – давно заметил что надо действовать, а не просто идти на поводу – В груди мана медленно циркулировала — источник больше не был пустым. Он был полон, и внутри него, как драгоценный камень в оправе, покоилась СИМА.

«Сима, — мысленно позвал я, — запускай полную диагностику. Сначала по своим системам, потом по моему состоянию. Что изменилось?»

Тишина длилась не больше секунды. Потом в голове раздался её голос — уже не сбивчивый и слабый, а ровный, уверенный, но с налетом бывшей исполнительности.

«Принято, Ромочка. Провожу анализ...» — вот ведь виртуальная кокетка.

Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри, в глубине источника, разливается лёгкое покалывание. Словно кто-то осторожно перебирал мои внутренности, ощупывая каждый уголок, каждую клетку.

Через несколько мгновений перед внутренним взором вспыхнули графики — не те, что я привык видеть на экранах в Куполе, а странные, мерцающие, состоящие из золотистых линий и пульсирующих точек. Они накладывались на моё тело, высвечивая различные участки.

«Диагностика завершена, — сказала СИМА, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на задумчивость. — Состояние стабильное. Источник заполнен на 94%. Остаточная мана распределена по телу неравномерно — концентрация в районе грудной клетки и вдоль позвоночника. Присутствуют микротрещины в структуре источника, но они, кажется, затягиваются.»

— Микротрещины? Кажется? — переспросил я, открывая глаза. — Это опасно?

«Безопасно, но неприятно. Похоже на растяжение связок после перегрузки. Сейчас они заживают, но если в ближайшее время ты попытаешься пропустить через себя слишком большой поток маны, они могут расшириться. Я бы рекомендовала воздержаться от использования источника хотя бы сутки.»

Я кивнул, обдумывая это. Потом спросил:

— А что с тобой? Ты говорила, что база данных стёрта. Что осталось?

СИМА помедлила. Когда она заговорила снова, в голосе послышалась едва уловимая нота сожаления.

«Ядро цело. Базовые функции: связь с твоим сознанием, обработка информации, аналитика — работают. Но бо́льшая часть базы данных уничтожена. Я потеряла 78% накопленных знаний: медицинские протоколы, тактические схемы, спецификации оборудования...» — она сделала паузу. — «Всё, что было загружено в меня за время работы в корпорации, стёрто. Осталось только то, что я успела перезаписать в твой источник в момент пробуждения».

— И что там осталось?

«Твои базовые биометрические данные, записи последних трёх вылазок, кое-какие аналитические модули, и... — она замолчала, как будто проверяя что-то, — ...интересно. Мне удалось сохранить фрагменты информации о энергетических структурах, которые я зафиксировала в первые дни пребывания в этом мире. Это не полноценные знания, но хотя бы какие-то ориентиры».

Я усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается странное облегчение.

— Значит, мы с тобой — два недотепы, которые пытаются разобраться в магии с нуля? Я — маг без знаний, ты — ИИ без базы данных. Отличная команда.

«Считай это вызовом, Рома, — в голосе СИМЫ проскользнула лёгкая ирония. — Лучшая команда — это та, которая учится вместе».

Я откинулся на кровать, глядя в потолок. Деревянные балки пересекали его в равномерном ритме, и я смотрел на них, обдумывая услышанное.

— Что ещё ты заметила? Какие изменения в моём теле по сравнению с последним сканированием в Куполе? До пробуждения.

СИМА снова замолчала на мгновение, затем передо мной всплыл новый график — на этот раз сравнительный. Слева были мои старые показатели: плотность костей, мышечная масса, биохимические маркеры. Справа — новые, с аномальными всплесками и отклонениями.

«Изменения значительные, — протянула она. — Плотность костной ткани выросла на 12%. Мышечная структура изменилась — волокна стали более плотными, с увеличенным содержанием миоглобина. Регенерация ускорилась как минимум вдвое: мелкие повреждения заживают за минуты, а не за часы. Это подтверждает слова Никиты о направлении "кровь".»

— А сердце? — спросил я, чувствуя, как внутри зарождается холодок. — Он сказал, что это направление может быть опасным для сердца.

«Сердце, — она сделала паузу, и я понял, что она проверяет данные несколько раз, чтобы убедиться, — сердце работает стабильно. Но я заметила нечто странное. Вокруг него образовалась едва заметная сеть из магических структур — что-то вроде дополнительного контура. Он не мешает, но... он есть. Я не знаю, зачем он нужен. Возможно, это реакция организма на пробуждение. Или часть твоего источника, которая адаптировалась к новому состоянию.»