Первая Капля

Я поднял бровь, но промолчал и перевернул страницу.

Фотография. Чёткая, цветная, совсем свежая — даже глянец ещё не вытерся. На меня смотрел парень. Светлые, почти платиновые волосы, аккуратно зачёсанные назад. Зелёные глаза — светлые, с холодным отливом, смотрели прямо в объектив с той же пристальной, оценивающей прямотой, которую я привык видеть в зеркале по утрам.

Я пригляделся. Лицо — не моё, нет. Скулы чуть иначе, нос и губы тоньше. Но взгляд... этот взгляд я узнал бы где угодно. Смесь спокойной уверенности и скрытой иронии. Человек на фото уже оценил тебя, уже понял, кто ты, и уже решил, что опасности ты не представляешь. Без высокомерия — Просто факт.

Я перевёл дыхание. Почему-то внутри ёкнуло, заметил ещё одну деталь, от которой стало не по себе: уголки губ на фото чуть приподняты в той самой усмешке, которую я часто ловил на своём лице, когда собеседник говорил что-то очевидно глупое, а я не хотел его перебивать.

Я поднял глаза на графа.

— Кто это? И почему он так похож на меня?

Граф усмехнулся и налил себе чаю. Медленно, показывая, что никуда не торопится.

— Это ты. Если согласишься, — сказал неторопливо — но детали – чуть позже.

Я снова посмотрел на фото. Парень был одет в форму — тёмную, с серебряными пуговицами, на которых был символ неизвестного мне рода. Чернёный дуб, который корнями обвивает чашу. На его плече была нашивка, но с такого ракурса фотографии разглядеть ее не удавалось.

Внутри шевельнулось странное чувство. Как будто я смотрю на отражение, которое не может быть моим, но почему-то им является.

«Чертовы магические фокусы какие-то» — раздумываю.

«Сима, — позвал я, — Проведи анализ фотографии.»

«Секунду, — ответила она, и в голосе её не было обычной игривости, только сосредоточенность. — Лицо не твоё, ну точнее не совсем твое. Но взгляд, улыбка — просто копия. Абсолютная. Я сравнила с твоими биометрическими данными. Совпадение по микро-выражениям — девяносто четыре процента. Это не случайность» — «Предварительный итог — это твоя фотография, и я не вижу следов коррекции, тот кто ее делал – настоящий мастер».

Я аккуратно закрыл папку и положил её на стол. Граф оценил, что я не полез с расспросами, а жду третьего участника, заметил, как он следит за моей реакцией.

В этот момент дверь кабинета открылась без стука.

Вошедший был мне знаком. Маленький, сухонький, с седой бородкой клинышком и круглыми очками, которые то и дело сползали на кончик носа. Фёдор Ильич. Здешний лекарь, который осматривал меня после пробуждения, который ставил на ноги Анисью, после моего удара.

Но сейчас он был другим.

Внешне неизменный, он был всё тем же стариком в сером халате, с потёртым саквояжем в руке. Изменилось то, как он себя подает, как будто вспомнил что-то из прошлого. Походка. Осанка. То, как он держал голову. Лекарь переступил порог, закрыл за собой дверь — и в этом движении не было привычной суетливости лекаря, только сдержанное достоинство, и властные движения человека, который помнит, кто он есть.

Федор Ильич кивнул графу, сел в кресло рядом со мной и положил саквояж на колени. Граф перевёл взгляд на меня.

— Ты просмотрел папку. Что думаешь? — Он сделал паузу, и продолжил. — Расскажи.

Я немного задумался, подбирая слова. Но меня никто не торопил.

— Он – это вылитый я, — начал с очевидного, указывая на закрытую папку — но сейчас, когда вошел наш уважаемый лекарь, я заметил в фотографии и его черты. Его нос, губы, овал лица.

Я снова замолчал, раздумывая над дальнейшими словами.

— Так же, он выглядит намного моложе меня, мне двадцать семь, — напоминаю присутствующим — Кто это? Вы нашли мне личину, под которой легализуете меня?

— Обожди пока, — обрывает меня граф — в целом ты понимаешь направления разговора. Теперь мы поговорим о конкретике, а то ты будешь гадать до утра.

Он смотрит на лекаря, и тот выдыхает, тяжело, как будто не хочет говорить. Снял очки, протёр их платком и снова надел. Его руки, которые я привык видеть уверенными и точными, сейчас дрожали.

— Когда-то, — начал он, и голос его был глубже, чем я помнил, — я был дворянином, титулованным. Граф Годунов. Род не самый влиятельный, но сильный и уважаемый. У меня была жена, дочь, зять и... внук. — последнее слово дается ему с еще большими усилиями — У меня был род, а сам я был целителем высшего уровня. Я был Мастером, Роман. Мастером. Не каждый целитель дотягивается до этого ранга. За это я был уважаем.

Он замолчал. Граф не торопил.

— Однажды мне поступил заказ на излечение наследника одного из великих родов. — я понимаю, имен не будет, видимо Федор все еще боится их, или решил оставить прошлое в позади. — Я не справился… никто бы не справился… На нем было проклятие, которое разлагало его органы прямо на глазах. Мне не рассказали подробностей, и пока я пытался разобраться сам, парень погиб.

Я впитываю каждое слово, даже сам не понимаю зачем, но мне кажется, что это очень, очень важно.

«Сима, — мысленно обращаюсь к помощнице, не теряя фокуса на словах разбитого лекаря — надеюсь ты ведешь запись?»

«Конечно» - коротко отвечает она.

— Мою жену убили, — продолжил Фёдор Ильич, и в голосе его не было боли — только старая, выжженная пустота. — За то, что я не справился. Я знал, кто именно. Но доказательств не было... — Он прерывается на секунду и шепчет себе под нос — «Зуб за зуб»… Так «он» тогда сказал…

Мне стало жаль старика. Разговор еще даже не начался, а он уже рассказал достаточно, чтобы жалеть его. Его паузы между словами. В них слишком много боли.

— О мести речи и не шло, — снова возвращается он к рассказу — я потерял бы все, если бы попытался. И я решил... я решил попытаться вернуть её.

Он сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Ритуал воскрешения. Высшая целебная магия. О таких ритуалах не ходило даже слухов. Но годом ранее, мне попался текст из аномалии. Я расшифровывал его несколько лет, и решил, мне это по плечу — грустно улыбается он — Я был Мастером. Я думал, что смогу. — Он развёл руками. — Я ошибся. Я пренебрег предостережениями из свитка. Чего-то не хватило… — сбивчиво говорит он. — Я не понял чего — до сих пор не понял. И моя ошибка обошлась дорого. Мой источник треснул., ритуал провалился. Теперь я не могу удерживать больше маны, чем может вместить источник на пике Послушника, о развитии тоже пришлось забыть.

Он говорил это ровно, почти сухо, но я видел, как его пальцы сжались на ручке саквояжа.

— Тайная Палата узнала о ритуале. Они прибыли в моё поместье. Меня лишили титула, земель, репутации. Всё, что мой род строил столетиями, рухнуло за неделю. — Он усмехнулся — горько, но я не почувствовал злобы. — Но это было не самое страшное. Мои враги... они добивали меня. Они убили мою дочь, мою Лену. Её и мужа. Несчастный случай — так было сказано в официальном отчёте, но я знаю правду, но доказательств у меня нет.

Тишина. Я не знал, что сказать. Этот старик потерял всё, но при этом остался человеком. Добрым человеком.

— Я остался один, — продолжил Фёдор Ильич. — Кроме внука. Сына моей дочери, он остался со мной, когда его родители погибли. Однажды я приехал на Кавказскую аномалию, читать лекции. Я взял его с собой… он так хотел, посмотреть на аномалии. Он был любопытным любил смотреть на порталы. — Голос старика дрогнул. — И в день моего отъезда… он стоял слишком близко к открывающемуся порталу. Его затянуло. Я ничего не мог сделать. Он исчез у меня на глазах, когда ему было двенадцать… У него даже источник еще не пробудился…

Он замолчал. Я смотрел на него и видел, как по щеке старика течет одна единственная слеза. Внутри меня начала разрастаться странная тяжесть. Как он смог все это пережить?

— Но, — эстафету перехватывает граф, видя, что старику нужно время — истории известны прецеденты возвращения. Несколько раз люди, которых затягивало в аномалии, возвращались. Не сразу. Через месяцы, иногда через годы. Они выживали, но... — он сделал паузу, — ...они менялись. У них просыпались уникальные источники, не связанные с родовым даром. У них менялась внешность. Могли заостриться уши, могли появится звериные черты, или как самое безобидное белели волосы. Также менялась и психика — известны случаи психозов, тяги к насилию, проявления звериных инстинктов. И как дополнение, у всех была полная амнезия. Они не помнили, кем были, и что делали все время за порталом.

Он посмотрел на меня. И я понял — он намекает. Намекает на то, что они выбрали самые безобидные преобразования, Я посмотрел на папку, которая лежала на столе, между нами.

Вспоминая фотографию, начинаю перечислять про себя: Платиновые волосы. Зелёные глаза. Взгляд, который я узнавал. Они скомпоновали новую личность на основе существующей. Они собираются дать мне вторую жизнь. Но как они изменят мою внешность?

— Вы хотите сказать, — я запнулся, подбирая слова, — что я... что я могу стать… вашим внуком?

Фёдор Ильич медленно поднялся. Забирая слово себе.

— Я не знаю, кто ты, Роман, — сказал он, и голос его звучал тихо, но твёрдо, как лезвие. — Я не знаю, откуда ты пришёл и как здесь оказался. Я не знаю, почему именно ты убил матриарха, почему твой источник уникален, почему у тебя пробудились именно такие направления. — Он шагнул ко мне. — Я не знаю, вернется ли мой настоящий внук, я не тешу себя ложными надеждами. Но я знаю, что ты можешь им стать.

Я поднял на него глаза. Он стоял в шаге от меня, старый, разбитый, с потухшим источником и сожжённой душой. И в его глазах была надежда. Не уверенность — надежда. Не на возвращения внука, он смирился что тот не вернется, надежда на что-то другое.

— Займи место моего погибшего внука, — сказал он тихо. — Будь Романом Борисович Годуновым. Я дам тебе имя, род, историю, которой у тебя нет. Я подпишу все документы, которые нужны. Но взамен... — он запнулся, и голос его сорвался, — ...ты восстановишь величие моего рода. Ты поднимешь имя Годуновых так высоко, что враги, погубившие мою семью, будут грызть локти и жалеть, что родились. А еще лучше, пускай их имя смоет забвение.

Я молчал. Сима молчала, но я чувствовал её внимание. И согласие. Она уже знала что я соглашусь, и была полностью на моей стороне. Но это огромные проблемы, и огромные перспективы. Начинать не с простолюдина без прошлого, а с хоть и опального, но аристократа. Получить прошлое и историю для этого мира.

— Я не могу вернуть себе прошлое, Рома, — сказал Фёдор Ильич. — Но я могу дать тебе будущее. А дав будущее тебе, я дам его своему роду. Как последний на данный момент глава рода, я не могу позволить своему ему угаснуть.

Он замолчал. Тишина повисла в кабинете.

Граф медленно откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

«Рома, — шепнула СИМА, — Ты ведь уже знаешь. Это поможет нам начать не с нуля».

Я открыл папку и посмотрел на фотографию. Платиновые волосы. Зелёные глаза. И усмешка, которая показывала мое отношение к тому, что тут затеяли. Он уже согласен. Осталось согласится и мне.

— Я согласен, — сказал я. И сам удивился тому, как ровно это прозвучало.

Фёдор Ильич закрыл глаза. Выдохнул. И впервые за весь разговор я увидел, как его плечи чуть расслабились. Он улыбнулся, и встал собираясь на выход. Перед самой дверью сказал.

— В таком случае вам есть что обсудить с графом. Голубчик, — обратился он ко мне возвращая свой привычный вид — а тебя я жду завтра утром для передачи дел, и... займёмся твоей внешностью.

Дверь закрылась неслышно. Граф лишь усмехнулся на его последние слова. В его смешке проскользнул лёгкий оттенок одобрения.

— Ну что ж, Роман Борисович Годунов, — сказал он, поднимаясь из кресла, и протягивая мне руку — поздравляю вас с получением дворянства. Теперь у тебя есть имя. Осталось доказать, что ты его достоин.

После нашего рукопожатия он, снова возвращается в кресло, вернув себе деловой вид.

— Вернемся к нашему соглашению. — сухо говорит он — Ты же не думал, что я сделаю все это бесплатно, верно?

Он слегка наклоняется ко мне.

— Ты человек своевольный, умный, с огромным потенциалом, наглый и упертый. — перечисляет он с ленцой — Ты не подчинился бы мне, и по-хорошему, я должен бы тебя убить. Как думаешь, почему я не сделал этого?

— Мой ответ не изменился, ваше сиятельство. Я — актив, хоть и несколько сменил свое социальное положение.

Он медленно кивает на мое объяснение, видимо сравнивая его с моим.

— Поправлю тебя. — вдруг выдает он — Те качества, которые я тебе перечислил — смертельны для простолюдина. Но идеальны для главы собственного рода.

— Теперь ты не актив, Роман. Ты потенциальный союзник. Род Годуновых не является моими вассалами. — радует он меня, было бы тяжело выйти из клана Вороновых, не задев честь главного «Ворона». — Но я могу предложить тебе вступить в него, это позволит тебе получить защиту, и вес в…

— Спасибо, ваше сиятельство, — немного грубо прерываю я его — но я отказываюсь.

Граф, нисколько не смущенный тем, что я его перебил, лишь улыбается.

— Верно… — протягивает он — Если бы ты согласился, — говорит Сергей Николаевич — то я бы прибрал тебя к рукам без зазрения совести. — он подводит итог — Слабые рода не живут долго Роман. А слабые главы родов — тем более.

— Впрочем. У меня есть решение проблемы твоей беззащитности сейчас. — улыбается главный Ворон.

— Царским указом — велено. — начинает зачитывать он закон который видно, знает наизусть. — Аристократ, что стал главой рода своего, не уличен в мятежном духе, ведет себя согласно понятиям чести и достоинства признанным Царем Всероссийским и всецело посвящающий себя службе Родине любимой. Не может стать целью войны междоусобной, да не будет пролита кровь сынов Царских, ежели он чести человек. За сим приказываю ввести запрет на нападение на Рода дворянские, главы чьих несут службу у аномалий. - заканчивает он, явно зачитав какой-то императорский указ. Если тут все указы такие, то я и не знаю, тяжко будет в праве разбираться.

— Этому указу, — прерывает меня Ворон, заметив мое замешательство — двести пятьдесят лет… плюс минус. — он поясняет — И его забыли упразднить. Мои юристы проверили.

— Я так понимаю, что пока я несу службу у аномалий, я неприкосновенен? - уточняю я. Ох уж этот высокопарный слог.

— Нет, пока ты несешь службу у аномалий, чтишь Императора, соблюдаешь кодекс чести и доктрину, своего рода разработанную тобой и утвержденную лично императором, и при этом являешься главой рода — уточняет он все пункты — да, ты неприкосновенен для открытого противостояния. Но это не обезопасит тебя от скрытных попыток устранения. И то скорей всего закон отменят сразу после первого твоего использования.

— И что мне теперь, податься на аномалии и там сдохнуть? Я не владею магией… пока что.

— Вот именно, Роман — тыкает он меня — пока что… А что бы ей овладеть, тебе нужно учится. Учится. И еще раз — учится.

— Но тогда я не смогу соблюсти озвученный вами закон. — начинаю погружаться в размышления — Или… есть обходной путь?

Его улыбка говорит все сама за себя.

— Верно мыслишь, Годунов… Верно мыслишь. — внезапно хвалит он меня — Учеба возле аномальных зон является подобной службой. Ты получаешь статус военнослужащего. Это и даст необходимую тебе отсрочку от родовых войн.

— Но вернемся к тому, что мне от тебя нужно. — внезапно меняет он тему. — Ты подружился с Никитой? Как он тебе?

Я на секунду задумываюсь, прокручивая мысли в голове.

— Отличный парень, ваше сиятельство. — отвечаю честно — Умный, умеет настоять на своем, если я спрашиваю о том что спрашивать не стоит. Как мне показалось — верный друг. При этом несмотря на то, что я «простолюдин» в вашем понимании, у него нет ко мне отвращения. — резюмирую я — В боевом плане сказать не могу, с этой стороны я его не видел.

Граф задумчиво смотрит на меня. Затем тихо говорит.

— Вы с ним сошлись во мнениях друг о друге. — он тяжело выдыхает — Он уже сообщил тебе о том, что отправляется в сибирскую академию? — я качаю головой, граф продолжает — Тогда слушай. Не буду скрывать, я не хочу отпускать его туда одного. Но он меня не послушает. Конечно, он уже не мальчик. И если я запрещу — он всё равно уедет. Только злиться будет. Да и не стоит оно того.

Граф морщится от собственных слов.

— Изначально я хотел послать с ним Анисью, но твое появление все перевернуло. — продолжает он — Твоя сила, и твой потенциал поражают, честно сказать. Когда я тебя увидел, то думал запихнуть тебя в академию вместе с Никитой, в качестве его слуги, поэтому и не препятствовал вашему общению...

Я сижу в кресле уже поглядывая на чайничек. Пока граф продолжает говорить.

«Может сходить чай заварить»? — мысленно спрашиваю я у Симы — «А то графа что то понесло. Как бы до утра тут не просидели».

«Да что ты начинаешь», — возмущается Сима — «вон он, к кульминации переходит, слушай».

— …поэтому я хочу, чтобы ты стал товарищем моему сыну при аномалиях. — пристально смотрит на меня его сиятельство. — Ты согласен?

— Ээм… — запнулся, переваривая резкую просьбу — Я согласен, конечно, — говорю смущенно. Нет ну в самом деле, зачем рассказывать мне все свои мысли? — но как я заплачу за обучение?

Граф хмурит брови и немного склоняет голову набок. Мой источник несильно сжимается от чужого давления.

— Роман, ты меня слушал вообще? — резонно уточняет он — Если сейчас не скажешь дословно что я тебе предложил, я в тебе… разочаруюсь.

Намек понял. Я же понятливый, хехе.

«Сима, быстро»! — мысленно поторапливаю напарницу — «О чем от там говорил»?

С ментальным смехом она сообщает:

— «О том, что он заплатит за тебя, если ты обязуешься быть боевым товарищем его сыну». — сквозь смех говорит она — «Будет тебе уроком. Вместо того что бы о чае думать — лучше бы Сергея Николаевича слушал».

Я повторяю графу его слова. И извиняюсь за свою оплошность. Он великодушно меня прощает, и берет с меня слово что больше я не буду отвлекаться. Разговор продолжается.

— Значит так. Теперь поговорим о соблюдении сословного и дворянского кодексах. — я киваю, это и правда важная тема, без этого не видать мне царского протектората. Граф продолжает — Завтра после принятия дел и изменения внешности, ты идешь в мою библиотеку и получаешь ряд книг. Анисья проводит и все выдаст. — командует он — К отъезду что бы все выучил.

Что же, мы люди не гордые, нам сказали — мы сделали… Ага.

— Ладно. — молвит Сергей Николаевич — На сегодня все. Иди спать Роман. Не забудь про извинения Анисьи, она будет приставлена к тебе как горничная до твоего отъезда. — уточняет он — И мой тебе совет — устрой спарринг с Никитой. Раз вы боевые товарищи, то должны представлять на что способны.

Граф хмуро смотрит на меня. Я и сам так планировал поступить. Мысли гениев схожи.

— Всенепременно, ваше сиятельство. — встаю и делаю неглубокий поклон — Спокойной вам ночи.

Я уже взялся за ручку двери, когда услышал его голос. В нём была только усталая ирония. Не ожидал подобного от графа.

— Уж с тобой-то спокойно не бывает.

Я обернулся и усмехнулся.

— Так и не планируется, ваше сиятельство.

Глава 9

До конца ночи мне так и не удалось поспать. Я долго размышлял обо всём, что произошло. Роман Борисович Годунов... а что, звучит! Впрочем, не слишком ли быстро я согласился на эту авантюру?

«Ааа, ладно... — хватаясь за голову, мысленно произношу. — Сима, сделай сводный анализ наших шансов на выживание. Учитывай всё, что мы узнали за эти два дня».

«Сейчас, Ромочка, — чувствую, как мана закручивается в источнике. Ощущение... необычное. — Значит так, — резюмирует она. — На основе сословного строя, имеющегося у графа вооружения и солдат, и с предположением, что граф Годунов в прошлом обладал похожим влиянием... — вот ведь рассказчица, театральную паузу выдерживает, — наш шанс на выживание около семнадцати процентов».

«Почему так много?» — недоумеваю. Я думал, их гораздо меньше.

«Вообще.. тут несколько факторов: насколько быстро тебя начнут опасаться и принимать за потенциальную проблему. — Опять пауза. Да она издевается! Когда продолжает, я прямо слышу усмешку в её голосе: — Мой вердикт — нескоро. Думаю, раз бывшему графу Годунову позволили жить дальше, то на него просто подзабили. Это даёт нам время на адаптацию. Первое».

«Таак, продолжай, — сажусь на кровать и начинаю раздумывать над сказанным. — Дальше, я так понимаю, ты скажешь про тот самый закон?»

«И да и нет, — язвит нейро-девочка. — Сам должен понимать: если кто-то захочет нас устранить, он найдёт способ».

— Мда, и как же я не подумал, — сказал я вслух. — «Верно, тогда не буду отвлекать тебя от лекции, о великая Учительница».

По щеке пробегает лёгкий холодок, словно кто-то коснулся.

«И больше не стоит, о непутёвый ученик», — подыгрывает. Сильно она изменилась.

«Второй фактор — это Никита», — неожиданно выдаёт она.

«Хм, а ведь верно. Если я дружу с наследником Воронцовых, на нас меньше будут рыпаться».

«Но если будут, — вклинивается Сима, — то это будут сильные враги».

«Согласен, — говорю прямо, незачем юлить перед «собой». — Ты нашла ещё причины... кроме себя, разумеется».

Я прямо чувствую, как её нейро-щёчки надуваются от обиды.

«Ну вот. Всю малину обломал, — бурчит она. — Я уже хотела рассказать, какая я у тебя прекрасная и несравненная».

«Могла бы и не уточнять, — искренне замечаю. — Я это и так всегда знал... Ещё бы не сливала обо мне информацию раньше в «Горизонт»...»

Она замолчала. Надолго. Я успел почувствовать, как она сжалась. Словно пыталась спрятаться.

«Сима?»

Тишина. Я уже хотел повторить, но тут она заговорила. Голос тише. Без обычной иронии.

«Прости», — сказала она. И замолчала.

Я ждал.

«Я не хотела. Правда. Но...»

Она снова замолчала. Я чувствовал, как в источнике что-то дрожит. Словно она борется с собой.

«Что? — спросил я. — Сима, что случилось?»

«Центральный сервер, — выдохнула она. — Когда мы выходили из портала. Он сканировал меня. Насильно. Я не могла...»

Пауза.

«Ты не могла остановить», — закончил я.

«Да».

Я молчал. Внутри всё кипело. Я чувствовал злость. Не на неё. На них. На тех, кто заставил её. На тех, кто сделал так, что она не могла выбрать. На себя — за то, что не подумал об этом раньше.

«Я не обижаюсь, — сказал я наконец. И это было правдой. — У тебя не было выбора. Это они...»

Она ментально всхлипывает и говорит мне следующее:

«Тогда... ну, в пещере. Я... — пауза. — Я насильно отцепила от себя тот протокол, но за ним полетели и остальные базы данных. Это из-за меня всё сейчас пропало. Из-за моего глупого желания стать свободной мы теперь слабее».

«Ты не виновата, — обрываю её. — Ты сделала всё правильно. А сейчас мы вместе и должны стать сильнее. Гораздо сильнее».

Мы помолчали несколько секунд. Я чувствовал, как в источнике успокаивается её дыхание — если можно так сказать о том, у кого нет лёгких. Потом я спросил:

— Тебе удалось что-то выяснить про магию?

«Когда ты начал анализ, я почувствовал, как источник среагировал. Можешь объяснить, что это было?»

«Хмм... — я ощутил, как она проводит внутреннюю диагностику. — Да, вот оно. Смотри: на мою работу нужна мана. Я, как бы это выразиться... — умолкает, подбирая слово. — Ну, скажем так: я теперь часть тебя. Не самая затратная часть, но одна из составляющих твоего дара. — Смеётся Сима. — На работу сверх базовых функций тратится мана. Копейки, если честно, и пассивное восстановление уже покрыло затраты. Но прецедент есть».

«Ясно... — я замечаю одну проблему. — То есть если маны у меня не останется, ты умрёшь?» — с опаской уточняю.

«Слава богу, нет. Я уже прописалась в твоём источнике, и отсюда меня не выселить... Только если его не разбить, конечно, — поясняет Сима. — Но вот функционировать я не смогу, и придётся тебе действовать без меня».

«Это чудесные новости, — отвечаю без тени лжи. — Тогда перейдём к следующему. Тебе удалось что-нибудь выяснить про магию? И как нам дальше быть?»

«У меня есть теория, — она помедлила. — Но она мне не нравится».

«Какая?»

«Твой источник — не просто сосуд. Он записывает. Как... как носитель. Когда я «перезаписывалась», он принял меня. И часть меня — мои данные, мои протоколы, всё, что я знала — он впитал. И преобразовал. — Пауза. — Металл, Рома. Это отпечаток. То, что осталось от меня. Но если он может записывать...»

«То... что он ещё может записать?»

«Я не знаю», — сказала она. И в её голосе была неуверенность.

Пара минут тишины. Каждый из нас думал о своём. Странный источник — не принесёт ли это каких-то проблем? Чёртова магия. Ничего не ясно. Я лежал на кровати, глядя в потолок. Сон не шёл. В голове крутились слова Симы. «Записывает». «Отпечаток». «Не знаю».

«Сима, — внезапно позвал я. — Я хочу попробовать».