Пока существует мир

Охотник остановился, расспросил. Я стоял рядом, слушая описание зверя, времени появления и направления, в котором тот уходит. Брек уточнял не то, о чём спросил бы я: где ветер был, успел ли человек залезть на брёвна, зверь сам отстал или его отогнали.

Потом мы прошли к краю вырубки.

Следы я заметил не сразу. Брек присел у размятой земли и показал отпечаток, затем разрытый корень, потом тёмные жёсткие волоски на коре. Я сравнил ширину следа со своей ладонью и перестал представлять обычного кабана.

— Отсюда не спешим, — сказал охотник. — Говорить надо — тихо. Рукой остановлю — стой.

Я кивнул и перехватил копьё. От волнения хотелось либо шагать быстрее, либо остаться возле ближайшего толстого дерева. Вместо этого я старался держать расстояние и не смотреть постоянно на собственные ноги.

Мы двигались вдоль края леса, несколько раз меняли направление. Брек останавливался, слушал, трогал землю. Я тоже пытался разглядеть закономерность. В одном месте заметил свежую царапину на стволе и показал. Он подошёл, посмотрел и коротко подтвердил:

— Его.

Мне стало приятно. Потом из кустов донеслось тяжёлое фырканье, и всё приятное куда-то делось.

Брек поднял ладонь.

Кряжник появился не сразу. Сначала шевельнулась низкая ветка, потом между стволами показалась тёмная спина. Зверь был ниже, чем я воображал, зато гораздо шире. Шерсть лежала неровными жёсткими прядями; на загривке и лбу виднелись бугры, похожие на костяные пластины. Он ткнулся мордой в землю, сдвинул ком грязи и замер.

До него было шагов двадцать.

Я понял, что вижу чудовище. Не очень большое по меркам игр, без огня и лишних голов, но достаточно убедительное, чтобы внезапно захотелось вернуться к горшочкам Лиэры.

Брек коснулся моего локтя и показал на толстый раздвоенный ствол слева. Мы медленно отступили к нему. Кусты закрыли кряжника, но я уже знал, где он, и каждый шорох казался началом броска.

Охотник наклонился ко мне.

— С этой стороны держи. Между стволами не суйся. Пойдёт на тебя — уходи за дерево, не на открытое. Копьём бей сбоку, когда развернётся. Если не успеешь — не тянись.

Он показал рукой направление и подождал, пока я повторю. Я понял. По крайней мере, пока зверь стоял в кустах.

Брек сместился вправо. На секунду я потерял его из виду и почувствовал себя совершенно одиноким. Затем он появился дальше, возле низкого пня, и коротко свистнул.

Кряжник поднял голову.

Всё произошло быстрее, чем хотелось. Зверь развернулся на звук, тяжело прошёл несколько шагов, замер, а потом сорвался с места. Брек ушёл за пень. Раздался удар, земля полетела в сторону. Кряжник оказался ближе, чем я рассчитывал, и я слишком рано поднял копьё.

Охотник крикнул, чтобы я ждал.

Я остановил движение. Наконечник дрогнул перед глазами. Зверь разворачивался; сбоку, за передней ногой, шерсть была короче. Я увидел место, о котором говорил Брек, сделал шаг и толкнул копьё.

Оно ударилось во что-то твёрдое и скользнуло. В ладонях отозвалась резкая боль. Я едва успел отдёрнуть древко, когда голова зверя повернулась ко мне.

Дальше я вспомнил только дерево.

Шаг назад, ещё один в сторону. Щит ударило так, что рука прижалась к груди, плечо обожгло. Я врезался спиной в кору, почувствовал под сапогом корень и чудом удержался. Между мной и кряжником оказался ствол; зверь толкнулся в него мордой, сыпанул корой и начал обходить.

Я тоже пошёл вокруг.

Наверное, со стороны это выглядело нелепо. Копьё мешало, щит тянул руку, в голове осталась только одна мысль: не останавливаться. Сквозь собственное дыхание я услышал голос Брека.

— Сюда голову держи! Не выходи!

Я не выходил.

Охотник появился за боком зверя. Короткий удар, тяжёлый хрип — кряжник резко развернулся. Брек отступил, а я снова увидел открывшийся бок.

На этот раз не торопился издалека. Шагнул ближе к стволу, упёрся задней ногой и толкнул копьё туда, куда показывал напарник.

Наконечник вошёл.

Древко дёрнуло так сильно, что пальцы едва удержались. Я хотел вырвать его, но Брек крикнул бросить. Пришлось отпустить и отскочить. Зверь рванулся, потащив оружие, зацепил его за куст и завалился на передние ноги.

Я стоял за деревом, прижимая щит к груди, и ждал, что он сейчас поднимется.

Брек не спешил подходить. Зашёл с другой стороны, подождал. Потом сделал то, чего я не хотел разглядывать, и тяжёлое движение в кустах прекратилось.

В лесу снова стало слышно птиц.

Я опустил щит. Левая рука дрожала, во рту пересохло. На внутренней стороне запястья темнела свежая ссадина от ремня.

— Стой пока, — сказал Брек. — Не лезь.

Я и не собирался. Посмотрел на него, на неподвижную тушу, потом на своё копьё. Вдруг захотелось засмеяться, но вместо этого получилось несколько шумных выдохов.

Брек дождался, пока я успокоюсь, и подошёл.

— Руку подними.

Я поднял. Он проверил плечо, попросил согнуть кисть, затем кивнул:

— Цела. Ремень надо иначе пустить, после покажу.

— Я первый раз не туда попал, — сказал я.

Голос вышел каким-то чужим.

— Вижу. Издалека полез. Второй раз лучше.

Он говорил совершенно спокойно, словно мы обсуждали не последние несколько минут, а неровно поставленный забор. Я посмотрел на зверя и только теперь понял, что всё закончилось.

Мы справились.

Я прислонил щит к дереву, сел на сухой корень и рассмеялся — тихо, от облегчения и оттого, что тело никак не могло перестать ждать следующего удара. Брек дал мне флягу. Я отпил, вернул и ещё некоторое время просто смотрел перед собой.

Вот об этом Марк услышит подробно.

Добыча оказалась тяжёлой работой.

Я почему-то думал, что после победы останется забрать подтверждение и вернуться за платой. Вместо этого Брек внимательно осмотрел тушу, велел сходить к лесопилке за помощью и показал, что именно нужно сохранить для Ольды. Сам остался на месте.

Когда я привёл людей, солнце успело заметно подняться. Они пришли с верёвками и небольшой волокушей. Один, увидев зверя, присел возле головы и тихо выругался. Второй похлопал меня по плечу — по больному — и поблагодарил.

Пришлось снова работать руками.

Брек не позволял мне браться за то, чего я не умел. Давал держать, подавать, тянуть. Запах был неприятный, мухи появились почти сразу, и я старался смотреть только туда, где требовалась помощь. Через некоторое время перестал ожидать красивого завершения охоты. Зато начал понимать, почему за неё платят.

На лесопилке нас накормили. Человек с перевязанной ногой долго расспрашивал Брека, затем потребовал посмотреть на меня. Я подошёл, чувствуя себя неуместно рядом с чужой кроватью.

— Молодой ещё, — заметил он.

Я не нашёл, что ответить.

— Спасибо, — добавил он после паузы. — А то мои ребята уже к воде боялись ходить.

Тут ответ нашёлся, хоть и простой. Я сказал, что рад был помочь, и вышел к напарнику.

Обратно шли медленнее. Брек нёс часть груза, я — остальное. Плечо ныло, руки пахли, даже когда я несколько раз отмыл их у ручья. Но усталость ощущалась иначе, чем после навеса: я знал, что сегодня сделал нечто, чего утром всерьёз опасался.

Возле городских ворот Брек посмотрел на моё копьё.

— Выпрями потом наконечник. Чуть повело.

Я провёл пальцем вдоль металла. Действительно, раньше он смотрел иначе. В другой игре у оружия просто уменьшилась бы прочность. Здесь мне предстояло найти мастера и объяснить, что нужно.

В управном доме Ольда выслушала Брека, сверила описание и сделала запись. Осмотрела подтверждение, спросила о лесной дороге, потом отсчитала деньги.

— Ещё кто держится там?

— Следов не нашли, — ответил охотник. — Пусть пока смотрят. Если придёт другой, сообщат.

Она кивнула, и мы вышли во двор. Брек выложил мою долю. Я пересчитал монеты, убрал в мешочек и заметил, что улыбаюсь.

— Если снова работа будет… — начал я.

Он посмотрел на плечо, которое я продолжал осторожно беречь.

— Сначала это пройдёт. Потом у Ольды спросишь.

Я поблагодарил за охоту. Брек кивнул, сказал, где искать его в городе, и ушёл. Я некоторое время стоял у стены, чувствуя тяжесть денег и ещё более приятную лёгкость от того, что не пришлось никому объяснять свой первый промах.

Вечером заказал себе ужин получше.

Рука болела, на рубахе обнаружилось пятно, с которым я не знал, что делать, а запас еды требовал пополнения. Но всё это решалось. Монеты лежали в мешочке, оружие было при мне, до конца месяца оставалось ещё немало времени.

Я ел и мысленно снова проходил бой. В воспоминании второй удар получался всё увереннее, хотя первый я тоже прекрасно помнил.

Следующие два дня город занял меня целиком.

На шестнадцатый я отдал копьё мастеру, походил по рынку и впервые купил вещь, которую здесь никто не выбирал за меня: простой запасной ремень. Продавец показал, как можно укрепить перевязь щита. Пришлось доплатить за работу, зато плечо больше не тянуло в одном и том же месте.

Я попробовал найти того, кто согласился бы рассказать о магии. Один торговец предложил дорогой амулет, уверяя, что после него я многое почувствую. Что именно — объяснял туманно. Я вспомнил Лиэру, её подставку и ясные ответы и ушёл без покупки.

На семнадцатый встретил Сивера. Он возвращался с пустой корзиной и, услышав про кряжника, с интересом осмотрел мой щит.

— Значит, дорога удалась.

— Плечо не совсем согласно.

— Плечо своё получило. Ты тоже, надеюсь?

Я признался, что заработал. Сивер одобрил и сообщил, что завтра утром отправляется обратно. С Хольтом договорились, места для ещё одного сопровождающего хватит.

Я мог остаться. В городе было больше работы, чем я успел посмотреть, и куда больше людей, чем мог запомнить. Но мысль о возвращении в Бродное уже несколько раз появлялась сама. Хотелось рассказать про охоту, спросить Лиэру, что она знает о местной магии, и показать Ильне рисунок лифта, который я наконец придумал.

— Пойду с вами, — решил я.

Сивер назначил время и убежал, потому что уже опаздывал на какой-то разговор.

Я направился к управному дому закрыть оставшиеся вопросы о возможной работе. Там возле двери стояло несколько стражников. Один разговаривал с человеком в дорожной одежде; слова «гоблины» я услышал, проходя мимо.

Остановился.

— Где? — переспросил старший.

— На северной просеке. Не у самой дороги, дальше. Троих видел, потом ещё вроде…

Он заметил, что я слушаю, и замолчал. Старший предложил пройти внутрь. Я посторонился, пропуская их.

Ольда сидела за своим столом. Я спросил о сообщении, и она ответила не сразу — сначала закончила строку.

— Проверят.

— Они опасны?

— Вооружённые чужие люди всегда могут быть опасны, пока не знаешь, зачем пришли.

Я понял, что вопрос прозвучал не так, как хотелось.

— Я имел в виду, здесь раньше гоблинов встречали?

Ольда задумалась, потом покачала головой:

— Мне не попадались. Старшие говорят, давно не видели. Лет двадцать, может, больше.

Я посмотрел на дверь, за которой теперь разговаривали со свидетелем. В голове уже складывалось новое приключение: разведка, неизвестный отряд, лесные тропы. Ольда заметила мой интерес и сразу вернула его в более подходящие рамки:

— Если решат усиливать дорогу, людей понадобится больше. Но сначала проверят сведения. Хочешь служить — потом приходи, тебя уже знают.

Я поблагодарил. Оставаться из-за слуха не стал: завтра ждали Сивер и дорога, а до конца месяца ещё было время вернуться.

На выходе из двора задержался у нового каменного крыльца. На одной плите различался тёмный прожилок, похожий на те, что я видел на карьере. По краю прошлись инструментом, стёрли шероховатости, и теперь сюда ежедневно ступали десятки людей.

Я вспомнил грузчика с надорванным ухом. Его резкое «ногу убери» всё ещё слышалось отчётливо. Интересно, что он сделал, чтобы оказаться там. Спросить тогда я не решился, а сейчас человека рядом не было.

С площади донёсся громкий спор о цене. Я спустился и вернулся к своим делам.

Обратный путь оказался знакомым, но не коротким.

Сивер вёз другой груз и охотно объяснял, почему именно этот. Хольт теперь иногда поручал мне осмотреть место остановки первым. Я не находил ничего особенного, зато стал замечать свежие следы, низкие ветки и то, откуда можно незаметно подойти к костру.

До карьера добрались вечером восемнадцатого дня. Стражник у ворот показался тем же, хотя я не был уверен. На площадке по-прежнему грохотал камень. Там, где в прошлый раз лежала большая плита, теперь стояли пустые подкладки.

На ночлеге возчики обсуждали северную дорогу. Сивер выслушал всё, что знали о гоблинах, и задал больше вопросов о месте встречи, чем о самих гоблинах. К единому мнению не пришли. Один уверял, что торговцы напугали себя, другой советовал пока не ездить в одиночку.

Нас трое, груз под полотном, оружие рядом. Я чувствовал себя достаточно спокойно.

На следующий день мы снова миновали старую стоянку. Я уже знал, где лучше положить плащ, как устроиться под навесом и почему не стоит садиться на землю раньше, чем выбрал место для сна. Вечером сам развёл огонь, не дожидаясь, пока Хольт положит рядом ветки.

Он проверил, как занялось, и отошёл к лошадям. Похвалы не было, но и замечаний тоже. Меня это вполне устроило.

Двадцатый день встретил нас сухой дорогой и попутным ветром. На последнем подъёме я первым узнал деревья над рекой. Потом показались крыши Бродного, дым над дворами и узкая полоска мостика.

Я поймал себя на том, что смотрю, появился ли над домом у леса дым, хотя отсюда его всё равно нельзя было увидеть.

Сивер остановил телегу у знакомых ворот. Дара вышла во двор с полотенцем в руках, увидела меня и сразу посмотрела на снаряжение.

— Вернулся всё-таки. Ну как город?

Я снял щит с плеча и осторожно поставил рядом.

— Большой. Шумный. Я там поработал немного.

— По тебе вижу. Рука-то цела?

Мне пришлось поднять левую и показать, что двигается нормально. Дара кивнула, позвала Торена и велела не заносить грязь дальше порога. Комната нашлась, хотя и другая. Свой сундук я получил обратно, расплатился и наконец остался один.

Снял нагрудник, расстегнул ремни и присел на кровать. Плечо после дороги снова ныло, но уже не так сильно. В сумке лежали покупки, в мешочке — больше денег, чем перед выходом. На щите осталась глубокая светлая полоса.

Я провёл по ней пальцем.

За десять дней я успел увидеть карьер, войти в город, найти работу, сходить на охоту и вернуться. По меркам обычной игры ничего выдающегося: начальная область, небольшая добыча, несколько новых знакомых. Но стоило закрыть глаза, и я снова слышал, как кряжник бьёт в дерево, чувствовал рывок копья, видел лицо человека с перевязанной ногой.

Марк действительно сделал что-то невероятное.

Я достал дощечку и добавил двадцатую черту. Для следующего ряда оставалось мало места, пришлось заранее выбрать участок пониже. До возвращения — десять дней. Ещё можно многое успеть, если не тратить половину на дорогу.

Внизу стукнули ворота. Торен громко отвечал кому-то во дворе; Дара позвала его помочь с бочкой. Я убрал дощечку, встал и подошёл к окну. Над деревней было светлое вечернее небо. Дорога к лесу подсыхала после утренней росы, и я прикинул, успею ли сходить туда до темноты.

Потом вспомнил, что не ел с полудня.

Сначала ужин. А завтра расскажу Ильне, как охотился на кряжника. Первый промах, пожалуй, тоже придётся рассказать: Лиэра всё равно спросит, откуда полоса на щите.

Глава 6. Тридцать первый день

Ильна слушала про кряжника, почти не моргая. Я сидел у крыльца, показывал, как зверь обошёл дерево и куда мне пришлось отступить, а она подавалась следом за моей рукой, словно иначе могла упустить что-нибудь важное. Щит стоял рядом со ступенькой. Девочка то и дело поглядывала на светлую полосу, оставленную ударом, и возвращалась к рассказу с новым вопросом.

— А большой он был? Как наш стол? А если в длину, с головой?

— Покороче, наверное, — прикинул я. — Зато шире. И весил больше меня в несколько раз. Я бы такого не сдвинул.

— А дерево выдержало? Он же со всего размаху!

— Выдержало. Хорошо, что толстое выбрал, а не за какую-нибудь берёзку спрятался.

Ильна посмотрела на мать, будто хотела удостовериться, что я ничего не преувеличиваю. Лиэра сидела под навесом, чинила ремешок корзины и слушала с той спокойной полуулыбкой, которая почти наверняка означала, что главный вопрос ещё впереди.

— Он тебе велел ждать, пока зверь развернётся? — уточнила она. — Или вы иначе условились?

— Да, ждать. Это я раньше полез, — признался я, переставляя щит подальше от края ступеньки. — Во второй раз уже сделал, как сказали.

— Хорошо, что было кому подсказать и во второй раз. Руку мне покажи.

Я протянул правую. Лиэра посмотрела на меня поверх корзины и покачала головой:

— Другую, Алексей. Ты левую всё время бережёшь, даже когда рассказываешь.

От Ильны это, кажется, ускользнуло. Девочка сразу придвинулась, пока мать проверяла, могу ли я поднять локоть и отвести руку назад. Двигалось всё нормально, только в одном положении ещё тянуло.

— Уже почти прошло, — объяснил я. — Сам удар сильный был. Брек потом ремень поправил.

— Тогда сегодня тяжёлого не таскай, дай плечу отдохнуть, — сказала Лиэра, отпуская мою руку. — А с Бреком пойдёшь ещё — слушай его. Пока молодой охотник замечает, что поторопился, зверь уже рядом бывает.

В её голосе не было ни восхищения, ни осуждения. Она говорила о человеке, который мог пострадать, и от этого мой рассказ на мгновение показался немного хвастливым. Я убрал руку на колено и признался:

— Меня там прилично напугало. Особенно когда он на меня повернул: я ещё копьё выдёргивал, а он уже рядом.

— Я бы наверх полезла! — решила Ильна. — У того дерева ветки высоко были?

— До первой я бы точно не допрыгнул. А лазаю медленнее, чем он бегает. Так что пришлось вокруг ствола.

Она обдумала это, затем спросила, покажу ли я, как Брек держал копьё. Я обещал показать позже и под присмотром матери. Лиэра одобрительно кивнула: такие условия ей подходили.

С собой я принёс не только щит. В городе купил немного сладких сушёных плодов, которые продавец разрешил попробовать перед покупкой. Теперь высыпал их в миску. Ильна выбрала один, надкусила и посмотрела на мать с явным вопросом: можно ли сразу второй.

— До обеда оставь, милая, — сказала Лиэра. — А то сейчас всю миску выберешь.

— Я только ещё один, попробую другой. Этот светлее!

— Светлые никуда не денутся. После обеда вместе попробуем, я тоже ещё не ела.

Девочка вздохнула, но миску отодвинула. Я скрыл улыбку, занялся сумкой и вытащил плоскую щепку, которую подобрал во дворе у Торена.

— Ну что, покажу тебе, как у нас наверх поднимаются? Я по дороге придумал, как объяснить.

Ильна сразу забыла о плодах. На двадцать первый день мне предстояло объяснить лифт.

Дом мы строили из поленьев, дощечек и старого ящика. Началось с рисунка на земле. Я обозначил высокое здание, окна, маленькую кабину внутри. Ильна спросила, почему нельзя просто подняться по лестнице, и я постарался объяснить, каково идти пешком на девятый этаж с двумя пакетами. Девятый этаж оказался недостаточно убедительным, пришлось рисовать людей возле каждого окна и показывать высоту относительно них.

Девочка с интересом посмотрела на длинный дом.

— И под каждым окошком кто-нибудь живёт? А снизу у них потолок над чужими головами?

— Ну да. У меня под полом соседи, а над головой ещё одни.

— А кто выше всех, у того уже крыша? Он там один за ней смотрит?

— Над последним этажом — да.

Ильна задумалась. Лиэра, успевшая закончить с ремешком, отложила корзину и подошла посмотреть.

— А воду как наверх доставляешь? — спросила Лиэра. — Столько ступеней с вёдрами не находишься.

По её взгляду я понял, что мои недавние упражнения у ручья ещё не забыты.

— Мне её носить вообще не приходится. Трубы в дом проведены, по ним приходит.

— И напора хватает до самого верха? — Она присела возле рисунка и проследила пальцем вверх по этажам.

— Хватает. Обычно.

— Вот это я бы с удовольствием посмотрела. У меня даже с ручьём под боком за день руки от вёдер устают.

Я уже приготовился согласиться, когда она добавила:

— Только если всё это чинить приходится, наверное, домом вместе и спорите?

Я вспомнил сообщения в общем чате подъезда и засмеялся.

— Спорим. Очень хорошо умеем.

С лифтом было труднее. Я нарисовал верёвку через колесо, попытался показать противовес и обнаружил, что внятно объяснить знакомую вещь не так просто. Смысл я понимал, но рисунок получался всё запутаннее. Ильна предложила принести коробочку, чтобы мы её действительно подвигали. Лиэра дала обрезок шнура и разрешила взять пустой ящик. Через некоторое время мы с девочкой уже сидели возле навеса, пытаясь сделать так, чтобы наша кабина поднималась ровно. Без колёсика шнур приходилось перекидывать через гладкую палочку; он то застревал, то соскальзывал, и я уже успел перепробовать несколько креплений.

— С таким в городе тебя быстро на лестницу отправят, — заметила Лиэра, подавая нам другую палочку.

— У нас пока прототип, — объяснил я. — Его ещё до ума довести надо.

— Тогда давай пока шишками обойдёмся. А то Ильна уже нашему котлу место присматривает, где бы наверх поднять.

Ильна положила внутрь маленькую шишку, провела её до верха и объявила, что первая поездка состоялась. Потом захотела посадить две. Пришлось разбирать крепление, потому что ящик начал сползать с поленьев. Пока мы возились, Лиэра работала рядом. Время от времени придерживала конструкцию, подавала что-нибудь или просила освободить проход. Никто не торопился заканчивать. Солнце переместилось, тень от навеса накрыла наш дом, а я всё пытался заставить кабину ходить без рывков. Когда кабина наконец перестала заваливаться набок, Ильна несколько раз подняла и опустила коробочку, затем спросила, можно ли оставить её здесь. Я сказал, что ради этого и строили. Она принялась придумывать, что будет на верхнем этаже, а я отодвинулся к столу, куда Лиэра поставила еду.

Плечо уже почти не чувствовалось. Я сидел, держал тёплую миску и слушал, как девочка спорит сама с собой, нужны ли в доме две лестницы, если есть подъёмная коробка. После города я ожидал, что здесь начну скучать, а теперь целое утро провозился с игрушкой. Не заработал ни монеты, не увидел нового места и даже толком не закончил постройку. Но, глядя, с каким вниманием Ильна проверяет каждый наш узел, я чувствовал себя совершенно довольным.

За едой Лиэра расспрашивала о рынке и мастерских. Про подставку, которой она грела чашу, я вспомнил сам.

— Видел похожую штуку у торговца. По крайней мере, он уверял, что похожая. Дорого просил.

— А проверить позволил? Или только на прилавке подержать?

— Он как-то больше рассказывал. До проверки мы не дошли, я ушёл.

— И хорошо, — Лиэра улыбнулась, разламывая хлеб. — Обещания у торговцев иной раз лучше самой вещи бывают. Другого хоть чего привёз?

— Ремень купил. И копьё поправил, и щит. Ещё вот это к чаю.

— Значит, не зря сходил. А на подставку посмотришь, когда будет кому тебе её проверить.

Ильна тут же вспомнила про миску с плодами. На этот раз мать разрешила взять ещё, и девочка подвинула её ко мне, приглашая разделить удачу. Я взял один. Плод оказался тягучим, сладким и слегка кислым у косточки. На мгновение мне захотелось достать телефон, сфотографировать наш стол и отправить Марку без пояснений. Просто чтобы он знал: всё получилось. Вместо этого я спросил Лиэру, давно ли она умеет пользоваться своей грелкой, и разговор снова ушёл к местной магии.

Оставшиеся дни я сначала считал щедро. До выхода было ещё больше недели. В город я уже сходил, в лесу побывал, на охоте не погиб. Можно было заняться тем, на что раньше не оставалось времени.

На двадцать второй день я купил у мастера в деревне небольшой камень для ухода за оружием. Гном объяснял долго, требовал повторить движение и забрал клинок, когда я прижал слишком сильно. В конце сказал, что если хочу сохранить хорошую вещь, не надо делать вид, будто она всё терпит. Звали его Брин. Узнал я это только после того, как спросил. Он назвал имя и тут же вернулся к показу, явно считая, что знакомство не важнее состояния лезвия. Собственный первый визит я ему не напомнил. Он, возможно, и так помнил человека, который заглянул в мастерскую, чтобы уставиться на гнома и спросить дорогу к Торену.

На двадцать третий мы с Вельмом подправляли изгородь. Серая тварь больше не появлялась, но теперь я гораздо лучше понимал, зачем он проверяет нижние жерди. Работа была несложная, знакомая, и я несколько раз ловил себя на том, что заранее подаю нужное.

Вечером Торен спросил, собираюсь ли я ещё в Валлен. Приходили люди оттуда, рассказывали, что сведения о гоблинах проверяют, а на дорогах стали чаще встречаться стражники. Хозяин говорил без тревоги, скорее как о том, что может повлиять на поездки.