Пока существует мир

— А когда вернёшься, ещё про свой дом расскажешь? — спросила Ильна. — Ты только свет показал, а там ведь ещё что-нибудь есть!

— Есть, конечно. Вспомню что попроще, чтобы нарисовать сумел.

— Только крышу давай я! А то у тебя дождь весь внутрь затечёт.

— Ладно, крышу тебе доверяю.

Обратно я шёл знакомой тропой. Воздух остыл, у ручья стало совсем сыро, но до темноты я успевал. Один раз остановился возле развилки и посмотрел на землю, где несколько дней назад пытался найти правильное направление.

Сейчас вопроса, куда идти, даже не возникло.

У Торена я поднялся в комнату, достал дощечку и добавил десятую зарубку. Некоторое время держал её в руке, пересчитывая черты. Треть месяца уже прошла. Я ещё не видел ни города, ни карьера, зато мог без подсказки дойти до дома у леса, отличал несколько растений и знал, как зовут женщину, которая сердится, если собрать их неправильно.

Рассказать Марку об этом будет трудно. Он наверняка спросит, что мне больше всего понравилось: ощущения, магия, поведение персонажей. Я посмотрел на свои ладони, где после поленьев остались мелкие занозы, и попробовал выбрать.

Перед глазами возникла Ильна, поправляющая крышу моего нарисованного дома.

Я положил дощечку в сумку. Завтра надо было узнать насчёт дороги в город. А когда вернусь, можно будет рассказать им про лифт.

Глава 5. Камень для города

На одиннадцатое утро Торен поставил передо мной миску и спросил:

— Ты в город по делу собрался или поглядеть?

Я ещё не успел сесть. Положил сумку на лавку, подумал и ответил:

— Для начала поглядеть. Если работа найдётся, тоже хорошо.

Хозяин кивнул на другой конец двора. Там невысокий человек в дорожной куртке пересчитывал мешочки, разложенные на перевёрнутом ящике. Рядом стояла телега с натянутым поверх груза полотном.

— Сивер сегодня идёт. С ним поговори. Только он разговор любит, а даром возить — нет.

Сивер услышал своё имя, поднял голову и окинул меня быстрым взглядом. Пальцы при этом продолжали перебирать узелки.

— Возить — не люблю, — подтвердил он. — А хорошему попутчику место на дороге найдётся. Ты, я так понимаю, хороший?

Я сел, отодвинул миску от края и решил сначала выяснить условия.

— Смотря что от попутчика требуется.

— Вот это уже правильное начало.

Он убрал мешочки в заплечный мешок и подошёл к нашему столу. На вид ему было лет тридцать пять. Один передний зуб чуть заходил на другой, возле глаз залегли мелкие морщины. Когда Сивер улыбался, казалось, что он заранее знает цену любому ответу.

— Пешком дойдёшь?

— Дойду.

— Ночью у костра посидишь, если очередь выпадет?

— Посижу. Только я дорогу не знаю.

— За дорогу я отвечаю. Ты по сторонам смотри, телегу на подъёме подтолкни, если попрошу. За три дня восемь медных и еда с нами. Платить буду в городе.

Я взглянул на Торена. Тот не вмешивался, но и предостерегающих знаков не подавал.

— А почему три дня? Мне говорили, до карьера два.

— Так город не на карьере стоит. Там заночуем, а дальше за день дойдём, если дождь не размоет. — Сивер присел на край лавки. — Я с оружием двух людей беру. Второй уже есть. Не войну вести собираемся, но на дороге всякое бывает.

Я представил три дня пути, ночёвки и возможность наконец воспользоваться снаряжением. До сих пор оно в основном занимало место в комнате.

— Меня устроит.

— Тогда доедай и собирайся. Через час тронемся.

Сивер встал, но я успел спросить, что он везёт. Он остановился у стола и улыбнулся шире:

— Товар. Отсюда — что там купят. Оттуда — что здесь пригодится. На дороге с охотой объясню, если к тому времени ещё захочешь слушать.

Пока я завтракал, Дара завернула мне хлеба и подала наполненную флягу. За комнату я рассчитался до этого утра; лишние вещи хозяева разрешили оставить в сундуке. С собой взял почти всё, что выдал Марк, только теперь укладывал осмысленнее. Лёгкое — так, чтобы доставать на ходу, тяжёлое — ближе к телу. Щит перевесил по совету Вельма.

Торен наблюдал, как я проверяю ремни.

— Назад к нам?

— Собираюсь. Через несколько дней.

— Тогда комнату обещать не стану. Вещи полежат.

Меня это устраивало. Я поблагодарил, отнёс снаряжение к воротам и ещё раз достал дощечку, проверяя число зарубок. Десять. Сегодня будет одиннадцатая.

Второй сопровождающий уже ждал возле телеги. Его звали Хольт. Пожилой, жилистый, с коротким луком в чехле и маленьким круглым щитом, он посмотрел на меня, на оружие, а потом спросил, ходил ли я прежде с грузовыми.

— Нет.

— Не обгоняй на спуске, пока не позовут. За колесо ногой не заходи. Когда останавливаемся, сначала посмотри, где твоя телега встанет, потом садись.

Он говорил без нажима, словно перечислял вещи, которые однажды всё равно придётся узнать. Я кивнул и выбрал себе место сбоку, чуть впереди колеса.

Уже за последними домами обернулся. Над двором Торена виднелся край нашего навеса. Дальше, за деревней, темнел лес, но дома Лиэры отсюда видно не было.

Сивер натянул поводья, и телега покатилась на подъём. Я подстроился под её скорость. На этот раз дорога вела не к известному месту: впереди лежали два дня, о которых я пока знал только из чужих слов.

К обеду я узнал, что Сивер везёт полотно, небольшие инструменты, сушёные продукты и вещи, о которых предпочитает говорить только покупателю. Узнал, сколько лишнего места занимает плохо связанная поклажа и почему нельзя верить человеку, который предлагает рассчитаться «к следующей ярмарке». Ещё услышал длинную историю о торговце, решившем сэкономить на верёвке. Сивер рассказывал её, не называя имени; по реакции Хольта я заподозрил, что знают эту историю оба.

За разговорами дорога проходила легче. Мы огибали лесистые холмы, пересекали мелкие ручьи, иногда уступали путь встречным повозкам. Колеи то расходились по сухому месту, то снова сходились у узкой выемки. В одном месте пришлось положить под колесо ветки, в другом — всем вместе подтолкнуть телегу.

К середине дня я уже не думал, что мне заплатят только за присутствие с мечом. Сивер брал от попутчика всё, о чём договаривался, и делал это без малейшего стеснения.

Остановились возле ручья. Хольт первым делом обошёл место стоянки и только потом снял с плеч мешок. Я повторил за ним, стараясь понять, что он искал. На земле обнаружились старые следы костра, несколько выбеленных косточек и обломок глиняной посуды. Ничего подозрительного я не заметил, но сам порядок запомнил.

Ели сидя на поваленном стволе. Я достал сыр. Сивер посмотрел на него с таким вниманием, что мне захотелось убрать кусок обратно.

— Свежий ещё?

— Вполне.

Он принял ломтик, попробовал и перевёл взгляд на мою сумку.

— Хорошая дорожная вещь, если я правильно понял.

Я вспомнил Лиэру и уже не удивился.

— Подарок. Продавать не собираюсь.

— А я пока и не предлагал, — мягко отозвался Сивер. — Но если когда-нибудь соберёшься, постарайся сначала выяснить цену. Не у первого встречного, который тебе на дороге понравился.

Хольт жевал, глядя на воду.

— У тебя выяснит — тоже не продаст, — заметил он.

Сивер ничуть не обиделся:

— Вот видишь, Алексей, хорошая вещь уже принесла тебе два полезных совета.

Я решил больше не оставлять сумку без присмотра, хотя ни тот ни другой к ней не прикасались.

После обеда дорога стала хуже. Подъёмы вытянулись, камней в колеях прибавилось. Я шёл молча, поглядывая на Хольта. Тот двигался размеренно, не пытался первым взойти на холм и при каждой остановке успевал немного отдохнуть. Я же то обгонял телегу, то ждал её, то догонял, засмотревшись по сторонам. К вечеру разница стала ощутимой.

Ночевали на старой стоянке у дороги. Низкая каменная стенка прикрывала её с одной стороны, с другой рос густой кустарник. Там уже жались к огню двое возчиков; нам показали, куда поставить телегу, чтобы утром не пришлось будить всех сразу.

Под навесом пахло дымом, мокрой шерстью и чужой едой. Один возчик помогал другому перемотать ладонь. Я сначала решил, что рана, но увидел стёртую кожу и вспомнил собственные ремни.

Сивер разделил караул. Мне досталось сидеть первым с одним из возчиков. Пока остальные устраивались, я разложил плащ, попробовал поджечь растопку и с удивлением обнаружил, что пальцы знают, как держать кресало. Получилось не сразу: искры гасли, сухая сердцевина плохо разгоралась. Но в какой-то момент внутри трута появилась красная точка, я осторожно подул, и из неё вырос маленький огонёк.

Я смотрел на него дольше, чем следовало. Хольт положил рядом тонкие ветки.

— Теперь корми. А то полюбуешься и погаснет.

Я поспешно подложил растопку.

Свою часть ночи я сидел возле огня, слушая дорогу. В темноте она казалась пустой, хотя из кустов доносилось столько звуков, что хотелось повернуться сразу во все стороны. Сосед по караулу почти не разговаривал. Разок спросил, не первый ли я раз ночую вне дома, и, услышав ответ, подвинулся так, чтобы мне было лучше видно пространство за телегами.

Опасность не появилась. Зато один раз из темноты вынырнула чужая лошадь, и я успел схватиться за копьё, прежде чем разглядел упряжь. Возчик отвёл её обратно, не смеясь, за что я был благодарен.

Когда меня сменили, земля под плащом оказалась жёсткой, а свёрнутая одежда не заменила подушку. Я долго перекладывал ноги, потом всё же уснул. Последним слышал, как кто-то негромко ворчит возле огня.

Утром пришлось вставать до того, как захотелось.

Карьер я сначала услышал.

Вдалеке глухо ударило, за этим послышался более частый металлический стук. Дорога вышла из-за холма, и внизу открылась широкая светлая выемка с уступами. От неё тянулись тропы, по которым поднимались маленькие на таком расстоянии люди. Возле верхнего края стояли вороты, навесы и телеги; дальше, за изгородью, теснились постройки.

Над всем висела белёсая пыль.

Я остановился у поворота. Сивер позволил телеге пройти чуть вперёд и обернулся:

— Вот из этого Валлен и растёт.

Название города я слышал от него уже несколько раз. Теперь впервые увидел, с чего тот начинается.

Ближе карьер оказался ещё больше. Люди отламывали камень, разбивали крупные куски, сортировали, грузили. На уступе двое работали длинными рычагами, а третий следил за трещиной и короткими жестами давал знак. Когда часть плиты наконец сдвинулась, все отступили, и удар отозвался даже под моими сапогами.

Хольт велел держаться подальше от края. Я послушался без спора.

У въезда стояла охрана. Нас остановили, Сивер назвал себя и показал записи на сложенном листе. Стражник заглянул под полотно, обменялся с ним несколькими словами и пропустил во внутренний двор.

На посту не было ни герба королевства, ни надписи о переходе в новую область. Деревянная будка, лавка, стойка для оружия. На ремне одного стражника висела связка ключей, у другого под глазом желтел старый синяк. Меня спросили, с кем иду. Услышав ответ, больше не заинтересовались.

Сивер поставил телегу возле склада. Пока он торговался с приёмщиком, мне с Хольтом пришлось снять часть поклажи. За продуктами и тканью сюда пришли несколько человек; инструмент осматривали отдельно, придирчиво перебирая.

Я то работал, то смотрел на карьер. Через некоторое время заметил, что не все свободно ходят по двору. Одних пропускали без вопросов, других сопровождали вооружённые люди. Возле длинного барака стоял человек с обритой головой и ждал, пока стражник отпирает дверь.

— Заключённые? — тихо спросил я Хольта.

Он посмотрел в ту же сторону.

— Есть и они. Вольные тоже работают.

— За что сюда попадают?

— За что суд присудит.

Хольт сказал это без желания прекратить разговор, просто точнее он, видимо, не знал. Я отнёс очередной свёрток и подошёл к Сиверу, когда тот остался один.

Торговец выслушал вопрос, оглядел двор и ответил осторожнее, чем обычно:

— Кто чужое взял, кто в драке человека покалечил. Бывает, за большой долг работать отправляют. Только чужое дело с дороги не разберёшь: один скажет, совсем невиноват, другой — что мало ему дали.

Я хотел уточнить про суд, но Сивера окликнули. Он подхватил мешок и ушёл к складу, оставив меня возле телеги.

Рядом двое грузчиков готовились сдвинуть каменную плиту. Один был в запылённой рубахе с засаленным воротом, второй носил на лодыжке широкое железное кольцо. Они положили под край рычаг. Я посторонился, но не туда.

— Ногу убери, — резко сказал человек с кольцом.

Я отступил. Плита качнулась и опустилась на подкладку именно там, где только что стоял мой сапог. Грузчик не посмотрел, испугался ли я, только перехватил рычаг и велел товарищу заходить с другой стороны.

— Спасибо, — сказал я.

Он кивнул, не поднимая головы.

Никакой отдельной отметки над ним не было. Если бы не железо на ноге и стражник неподалёку, я бы принял его за обычного работника. Лицо усталое, волосы слиплись от пыли, левое ухо надорвано. Я некоторое время смотрел, как они двигают плиту, потом поймал на себе взгляд охранника и отошёл.

Ночлег здесь тоже стоил денег. Сивер договорился о месте в общем помещении для приезжих; за еду мы расплатились частью товара. Мне объяснили, где взять воду, куда не ходить и когда закроют ворота.

После ужина я вышел подышать. Солнце садилось за край выемки, работники поднимались наверх. Те, кого сопровождали, шли отдельной группой. Один остановился, высыпал из обуви мелкий камень и получил раздражённое замечание от стражника.

На пути к бараку висела доска с именами и какими-то отметками. Я попробовал прочитать, но быстро устал: знакомые знаки складывались в слова медленнее, чем хотелось, а чужие имена не помогали. Рядом стоял охранник и следил, чтобы никто не задерживался.

Я вернулся к нашим вещам. Впечатление от карьера оказалось сильным, хотя сказать, что мне здесь понравилось, не получалось. Это было место, где много и тяжело работали; камень на городской улице теперь вряд ли выглядел бы просто частью оформления.

На тринадцатый день мы подошли к Валлену.

Последние часы дорога шла через поля. Здесь чаще попадались люди, навстречу двигались пустые телеги, обгоняли всадники. У одного огороженного участка укладывали брёвна; дальше тянулись новые канавы, и двое работников спорили, куда отбрасывать землю.

Город показался над низиной. Сначала крыши, затем верх деревянной башни и длинный участок каменной стены. Я выпрямился, ускорил шаг и тут же заметил, что стена заканчивается, а дальше идут земляные работы.

С другой стороны виднелся частокол. Между ним и каменной кладкой стояли леса, поднимались грузы, ходили люди. Над всем этим кружились птицы.

— Я думал, больше будет, — признался я.

Сивер посмотрел на меня поверх борта.

— Подожди, пока внутрь попадёшь. Снаружи ещё полдня обходить придётся, если не в те ворота завернёшь.

У въезда скопились повозки. Стражники пропускали их по очереди, пересчитывали груз, спорили с кем-то о записи. Мы остановились. Сивер ушёл вперёд, оставив нас с Хольтом возле телеги.

Я мог бы обойти очередь пешком, но договор ещё действовал. Пришлось ждать. Это быстро вернуло ощущение знакомого мира: люди вокруг раздражались, просили подвинуться, повторяли, что им ненадолго. Один человек уверял, что его уже пропускали с таким грузом; другой отвечал, что тогда и записано должно быть иначе.

Когда дошла наша очередь, Сивер разговаривал вежливо, подробно и совсем не так, как у костра. Показал товар, дождался отметки, отсчитал монеты. Я смотрел на его руки и думал, что даже в игре торговлей лучше заниматься человеку с терпением.

Внутри города сперва стало тесно.

Телега медленно двигалась между домами. От стены к стене тянулись верёвки, под навесами лежал товар, у открытых дверей сидели люди. Пахло хлебом, горячим жиром, кожей и сточной канавой. За поворотом запах резко менялся. На небольшой площади кто-то торговал рыбой, и пройти мимо, не заметив, не получилось бы.

Дома были разные. Старые, потемневшие, с грубо подправленными пристройками; новые, ещё светлые; каменные нижние этажи, поверх которых поднималось дерево. В одном месте стена стояла отдельно от будущего дома, и под ней лежали плиты, знакомые по карьеру.

Я хотел смотреть во все стороны. При этом нужно было не попасть под чужую телегу, не задеть копьём тент и не отстать от своей.

Гном прошёл мимо с длинной связкой металлических полос на плече. На перекрёстке спорили двое людей с женщиной, у которой уши заметно выступали из волос. У прилавка стоял высокий широколицый мужчина с сероватой кожей и небольшими нижними клыками. Я успел его рассмотреть, пока Сивер выбирал проезд, и заставил себя отвести глаза, когда тот обернулся.

В Бродном гном-мастер был событием. Здесь никто не считал нужным останавливаться.

Мы добрались до двора, где Сивера уже ждали. Дальше пошла разгрузка. К концу у меня гудели руки, зато передо мной лежали обещанные восемь медных. Я пересчитал их не из недоверия, просто приятно было получить плату за настоящую дорогу.

— Хочешь обратно со мной — через три дня спросишь здесь, — сказал Сивер. — Если задержишься, найдёшь других.

— Я пока ещё не знаю.

— И правильно. Сначала посмотри, потом решишь, сколько смотреть.

Хольт показал недорогой дом для приезжих на соседней улице. Там мы распрощались. Он пожелал мне не торопиться с первым же нанимателем и ушёл за Сивером, а я остался во дворе с сумкой, копьём и городским шумом за спиной.

Комната здесь оказалась общей, с несколькими кроватями. Я выбрал свободную у стены, заплатил и убрал вещи под лавку. Впервые с начала пути мне не хотелось сразу куда-то выходить.

Через полчаса всё-таки вышел.

Вечером я успел только немного пройтись и поесть. На следующий день занялся городом всерьёз.

Бродил по рынку, присматривался к ценам, рассматривал изделия, названий которых не знал. Одна женщина долго объясняла, зачем нужна маленькая зубчатая штука; когда поняла, что покупать я не собираюсь, потеряла интерес. Я отошёл без обиды. В магазине сам видел достаточно людей, которым хотелось поговорить, а продавцу — закончить выкладку.

Возле оружейного ряда задержался надолго. Потрогать позволили только после вопроса. Мой меч посмотрели, назвали добротным и предложили заменить ремень на более удобный. Я уже почти согласился, но вспомнил остаток денег и решил, что старый пока справляется.

Здесь же спросил о работе. Меня отправили к управному дому.

Я ожидал доску объявлений. Доска действительно была, но половину занимали списки, знаки и записи о поставках. Несколько коротких листов касались разыскиваемых людей. Возле входа толпились те, кому нужно было попасть внутрь; я пристроился с краю и некоторое время слушал.

Один жаловался на воду, которую сосед отвёл от его двора. Другой принёс сведения о недостающем грузе. Женщина с ребёнком ждала человека, который должен был подтвердить какую-то расписку. Никто не выглядел участником большого сюжета, зато всем было нужно, чтобы занялись именно им.

За длинным столом в передней сидела женщина с тёмными рукавами, подвязанными выше локтей. Она выслушивала, указывала, куда идти, записывала имена и время от времени повторяла, что без второй стороны дело не решат.

Когда дошла моя очередь, я объяснил, что ищу платное поручение.

Она подняла глаза.

— Строить умеешь?

— Немного помогал. Но не мастер.

— Камень тесать?

Я покачал головой.

— В патруле служил?

— Нет.

Женщина отложила перо.

— Тогда скажи, что умеешь. А то мы с тобой до вечера можем перечислять.

Я назвал оружие, дорогу, сопровождение. Старался не преувеличивать, но и не свести всё к тому, что удачно донёс несколько корзин. Женщина посмотрела на копьё, затем на мои руки.

— С дороги только?

— Вчера пришёл.

— Как звать?

Я ответил. Она записала, представилась Ольдой и подвинула небольшой лист.

— В одиночку охотиться не отправлю. Тут человек просил второго на проверку лесной дороги. У лесопилов зверь держится. Нужен тот, кто будет слушать, а не вперёд лезть. С этим справишься?

Я вспомнил травы Лиэры и своё купание, которое едва не состоялось.

— Постараюсь.

— Он лучше оценит, — сказала Ольда. — Придёт после полудня. Хочешь — подожди.

Я отошёл к стене. Через открытую дверь было видно соседнюю комнату, где несколько человек сидели за столом. Один пожилой мужчина слушал, положив ладони на трость; другой сердито показывал на чертёж.

Из обрывков разговора постепенно выяснилось, что новая улица мешает стоку воды, а платить за переделку никто не хочет. Я послушал, потом спросил Ольду, кто здесь правит.

Она поставила точку в записи и взглянула на меня так, будто наконец поняла, насколько я приезжий.

— Совет и префект. По какому делу тебе нужно?

— Нет, мне просто разобраться.

Ольда помедлила, выбирая, сколько времени на меня потратить.

— У дворов и мастерских есть выборные. Они составляют совет, совет утверждает префекта. Жалобы и расписки — сюда. Торговые места отдельно. Со стражей вопросы к старшему караула. Если понадобится что-то конкретное, спроси, направим.

Она вернулась к записи. Я некоторое время размышлял, как быстро у людей, которых создали шестьдесят лет назад, появилась необходимость распределять жалобы по разным столам. Видимо, вместе с памятью о прежней жизни досталось достаточно опыта, чтобы спор о канаве не решать мечами.

Впрочем, на стене висели и сведения о наказаниях.

Охотник пришёл позже, чем мне хотелось, но раньше, чем я решил уйти. Широкий человек с тёмной щетиной, короткими волосами и старой сумкой через плечо. Ольда кивнула на меня:

— Брек, вот этот готов идти. Сначала поговори.

Он посмотрел мне в лицо и сразу спросил:

— За копьё крепко держишься?

— Держусь.

— Это я вижу. Когда на тебя бежит, не бросишь?

Я не стал обещать невозможного.

— На меня пока ничего большого не бежало.

Брек почесал щеку, внимательно оглядел снаряжение и сказал:

— Тогда сперва покажешь, как стоишь. Пойдём во двор.

Разговор с ним занял меньше времени, чем я ожидал. Брек попросил снять щит со спины, взяться за копьё и сделал несколько движений сбоку, проверяя, как я поворачиваюсь. Сразу сказал не замахиваться и наконечник держать ниже.

Я поправился. Он кивнул и ещё раз шагнул в сторону. На этот раз получилось лучше.

— Научен немного. Сам давно ходишь?

— Недавно.

— Видно. Возьму, если слушаться будешь. Долю скажу сейчас, чтобы потом не спорить.

Работа была на двоих. Город платил за устранение опасного зверя возле лесной дороги; добыча, если окажется пригодной, шла отдельно. Моя доля за участие — четырнадцать медных. Брек сразу предупредил: если выяснится, что зверей больше или след не тот, вернёмся и договоримся заново.

Мне понравилось, что он не собирается любой ценой заканчивать задание.

Я спросил, кто там держится.

— Кряжник. Самец, по следам старый. У лесопилов кормовой ход пересёк, он их оттуда и гонит. Одного уже унесли с рваной ногой.

— На кабана похож?

Брек кивнул.

— Только если обычного кабана видел — на это не рассчитывай. Этот голову ниже держит, шея защищена. В лоб ты его своим копьём не остановишь.

У меня стало меньше уверенности, но отказываться не хотелось. Мы договорились выйти утром. Брек велел купить еды на день, воду взять полную и перед сном не пить.

— А если дождь?

— Посмотрим утром.

Он ушёл, оставив меня стоять со щитом в руке. Я вернулся к Ольде, уточнил, где подтвердить выполнение, и только после этого пошёл за припасами.

Вечером разобрал снаряжение тщательнее, чем прежде. Подтянул ремни, проверил, не мешают ли ножны садиться и быстро поворачиваться. Копьё показалось надёжным, но я всё равно несколько раз ощупал древко.

Заодно вспомнил книжку Марка.

Можно было сделать так, чтобы ничего не ранило. Произнести три слова и выйти на зверя с уверенностью, которой у меня сейчас не было. Я сидел на краю кровати, вертел ремень щита и всерьёз обдумывал это минуту или две.

Потом стало стыдно перед самим собой. Я ещё даже не увидел зверя, а уже искал, как обойти всё интересное. Для того и взял напарника, который понимает, что делает. На крайний случай смерть выведет меня из сеанса. Обидно, конечно, потерять половину месяца, но лежать в лаборатории с датчиками всё-таки безопаснее, чем может показаться из-под шлема.

Я убрал вещи, вырезал четырнадцатую отметку и лёг. Уснул не сразу: за стеной разговаривали, во дворе таскали бочки, а я всё пытался представить размер кряжника.

На пятнадцатое утро город встретил нас дымом растапливаемых печей и почти пустыми улицами. Брек пришёл вовремя, посмотрел, как я затянул щит, и без лишних слов поправил один ремень.

До лесопилки дошли часа за полтора. Дорога постепенно сузилась, вместо жилых дворов появились огороженные склады и навесы с брёвнами. На одном из них сидел человек с перевязанной ногой. Он смотрел, как мы идём, и крикнул Бреку, чтобы тот не выбирал место у старого штабеля.