Пока существует мир

Я пошёл медленно. Копьём нащупывал опору сбоку, ступни сами разворачивались чуть иначе, чем на ровной дороге. На середине под подошвой скользнула мокрая кора. Я успел присесть, упереться древком и остановиться, прижав корзину к груди.

Сердце ударило быстро и тяжело.

На другом берегу оказалось особенно приятно поставить ноги на землю. Я отнёс корзину подальше, оглянулся и только тогда выдохнул.

Лиэра перешла следом, гораздо спокойнее. Посмотрела на меня, затем на корзину, где сверху лежали несколько смятых листьев.

— Ну как, целый дошёл? — спросила она.

— Листья немного прижал. Вроде не сильно.

— Листья переживут. Ты сам-то не ушибся? А то корзину так обнимаешь, будто она тебя вытаскивала.

Я поднял голову. Она стояла, чуть прищурившись, и улыбалась. Мне оставалось улыбнуться в ответ и признать, что почти купание состоялось.

На обратном пути мы обошли овраг.

Перерыв устроили на сухом месте под большими деревьями. Лиэра расстелила ткань, вынула хлеб, пару небольших яблок и свёрток. Я вспомнил про собственные припасы и достал сыр.

Она посмотрела на него, потом на сумку.

— У тебя сыр ещё остался? Ты где его брал?

— Это с собой был, ещё до деревни.

— И сколько он у тебя в дороге?

— Шестой день с собой ношу. Мне перед дорогой дали.

Лиэра отломила кусочек, понюхала и посмотрела внимательнее.

— Надо же, даже край свежий. Я думала, ты у кого-то в деревне раздобыл.

— Это сумка такая. Мне объяснили, в ней продукты не портятся.

Я сказал это почти буднично, но травница протянула руку.

— Можно швы погляжу? Давно таких вещей в руках не держала.

Она вывернула край, изучила швы, провела пальцем по подкладке. Я ждал, что она обнаружит надпись или хотя бы светящийся знак, но снаружи сумка оставалась обычной. Лиэра некоторое время держала её на ладонях, потом вернула.

— Береги её, Алексей. Хорошую работу тебе дали.

— Да, повезло с подарком. Сам бы я такую точно не нашёл.

— Значит, знали, что дарить путнику.

Я кивнул. Кто именно подарил, она выяснять не стала. Зато сыр разделила так, чтобы я не решил принести его весь к общему столу.

— Остальное себе заверни. Ты ещё не все здешние дороги прошёл, пригодится.

— Я пока только до города планирую. И то не решил когда.

— Тогда до города и оставь. У меня хлеба хватит, я на двоих брала.

Лиэра разломила хлеб, подала мне половину и устроилась удобнее. На платке у неё зацепился сухой лист; я показал, она сняла его и бросила в сторону. Всё это время я пытался понять, сколько ей лет.

В деревне про неё говорили «давно». Дочь уже взрослая настолько, чтобы спорить, работать и оставаться дома. Выглядела сама Лиэра молодой, но разговаривала со мной так, будто успела встретить достаточно людей, уверенных, что они умеют носить корзины.

— Ильне одиннадцать? — спросил я вместо вопроса о возрасте матери.

— Одиннадцать весной исполнилось. Теперь ждёт, когда я забуду и назову десятилетней.

— В травах она здорово разбирается. Меня сразу поправила.

Лиэра слегка качнула головой.

— Есть такое. Иногда даже страшно, до чего уверенно объясняет. Спросишь потом, откуда взяла, — оказывается, сама придумала. Приходится проверять, чему она тебя научила.

Я усмехнулся и откусил хлеб. Некоторое время мы ели молча. Сквозь листву доносился редкий птичий крик, недалеко трещали насекомые. Потом Лиэра посмотрела на меня поверх яблока.

— Я всё думаю, откуда же ты к нам пришёл. Слова наши понимаешь, а вещи порой словно впервые видишь.

Я замер.

— Слишком много спрашиваю, да?

— Спрашивай, мне не жалко отвечать. Просто речь у тебя уверенная, а про монеты, говорят, у Торена расспрашивал. Непривычно это вместе слышать.

Про деньги я ей не рассказывал. Наверное, успели рассказать Торен или Вельм. Деревня казалась небольшой, и мои попытки разобраться в монетах вполне могли оказаться единственным развлечением вечера.

— У нас всё немного иначе. Иногда даже не знаю, с чего спросить, — ответил я.

— Я тоже не сразу привыкла, когда сюда попала.

Она сказала это без насмешки. Я решил воспользоваться случаем:

— А у тебя как было? В смысле, ты ведь тоже откуда-то приехала?

— Только очень давно. Ты про то место спрашиваешь или про здешнее?

— Давай сначала про то, когда ты здесь оказалась.

Лиэра опустила яблоко на ткань.

— С самого исхода здесь. Ещё когда на месте Бродного несколько шалашей стояло.

Я уже слышал слово от Марка, а затем несколько раз в деревне, но сейчас оно прозвучало иначе: как название события, которое человек помнит.

— И ты всё это помнишь? Сам переход тоже?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Помню, конечно. Куда же такому забыться? О том утре я потом столько думала.

Я поспешил объяснить, что имел в виду. Лиэра выслушала, слегка улыбаясь, пока я подбирал слова.

— Мне иногда дом наш снится, — ответила она, когда я наконец замолчал. — И мать, будто я ненадолго вышла. Ещё помню место у воды, там кору сушили. До смешного ясно всё: второй мешок на земле, верёвка мне ладонь натёрла, и я сержусь, что велели столько тащить.

Я подался вперёд.

— А про новый мир вам заранее рассказали? Или вообще непонятно было, куда попадёте?

Она задумалась, вертя яблоко в ладони.

— Говорили: леса будут, вода, земля для поселений. Кто бы пошёл, если бы думал, что там пусто? — Лиэра пожала плечом. — Мы расспрашивали, спорили. Но в конце концов всё равно приходилось верить на слово.

Постепенно, с вопросами и паузами, сложился рассказ.

Они жили в большом лесу. На некоторых участках деревья росли так тесно, что между стволами приходилось идти по настилам; на других свет проникал далеко вниз, и там были сады. Поселение занимало гораздо больше места, чем Бродное, хотя каменных домов почти не было. Лиэра помнила переходы, запах жилища после дождя, соседа, который держал слишком голосистых птиц.

Потом старшие объявили об исходе. Желающих оказалось больше, чем можно было отправить. Решали по жребию, учитывали семьи, спорили. Лиэра рассказывала без торжественности, иногда возвращаясь к детали, которая была для неё важнее всего остального.

Я ловил себя на том, что жду объяснения устройства перехода, а она вспоминает, как мать перекладывала её вещи и сердилась, что дочь берёт слишком мало тёплого.

— А мама с тобой не пошла?

Лиэра покачала головой.

— Она осталась. Жребий мне достался, а ей — нет.

Я посмотрел на хлеб в своей руке и только потом спросил:

— Слушай, а сам переход как выглядел? До света можно было дотронуться?

Она помолчала.

— До него я не дотрагивалась. Помню, впереди люди шли, и я всё пыталась заглянуть им через плечи. Свет был такой, что лиц не разобрать. Шагнула следом — и деревья уже чужие, и пахнет иначе.

— И рядом совсем никого?

— Были, только не из наших. Люди растерянные, кто-то детей зовёт, кто-то мешки пересчитывает. Позже гномов встретили. А знакомых лиц я сколько ни искала — ни одного.

Я вспомнил, что система создавала персонажей уже с готовыми воспоминаниями. Сейчас напротив сидела одна из них и совершенно уверенно рассказывала о матери, которая перекладывала вещи в мешке. Мне хотелось спросить, почему разработчики не оставили ей хотя бы кого-то знакомого.

Вслух я этого, конечно, не сказал.

— Ты потом пыталась их найти? Не только в тот день?

— Долго пыталась. Купец придёт — я к нему, лодка пристанет — опять расспрашиваю. Иногда рассказывали такое, что я уже готова была собираться.

— Но всё-таки узнала что-нибудь?

Лиэра провела большим пальцем по кожице яблока.

— Узнала, что эльфы здесь есть. Уже от этого полегчало, а то думала всякое. Только пока вести собирала, здесь люди родными стали. Потом дочь родилась… У неё уже этот дом свой, не тот, о котором я рассказываю.

Она произнесла последние слова с едва заметной улыбкой. Я подумал об Ильне и решил не спрашивать сразу всё остальное.

Лиэра допила воду и начала собирать ткань. Я помог, убрал сыр в сумку. В голове осталось слишком много вопросов, но корзины сами себя домой не отнесут.

— Я бы ещё послушал, если ты не против, — начал я, поднимаясь. — Про твой лес. И вообще как вы тут устраивались.

— Расскажу, куда они от меня денутся. — Она взяла посох. — Только давай сперва домой. Ильна уже, наверное, на дорогу выглядывает.

На следующий день выяснилось, что правильно собрать — только половина дела.

Лиэра дала мне широкое сито и усадила у навеса. Попросила раскладывать растения так, чтобы между ними оставалось место. Ильна работала рядом, отделяла повреждённое. Через некоторое время мы втроём передвинули рамки под крышу, потому что солнце стало слишком ярким.

На сегодня я уже знал, что не нужно спрашивать «почему не на солнце, быстрее же». Лиэра сама объяснила, что именно здесь должно высохнуть, а что — сохраниться. Я не всё запомнил, зато руки постепенно научились не хватать стебли целыми пучками.

Работа шла медленно. Разговаривать при ней было удобно: смотреть в лицо собеседнику каждую секунду не требовалось, а молчание не казалось неловким.

Ильна спросила, откуда я взял меч. Я ответил, что получил перед дорогой.

— А ты им уже дрался? По-настоящему? Кого-нибудь убил?

Я остановился с листьями в руках.

— Этим мечом? Нет, пока не довелось.

— И зверя тоже ни одного? А у нас охотники с копьями ходят.

— Я здесь и на охоту ещё не ходил. Только от одного зверя в грядку убрался.

Девочка задумалась. Лиэра продолжала раскладывать растения, будто вопрос был самым обычным.

— А попробовать хотел бы? — спросила Ильна. — На охоте, я имею в виду.

— Сначала с кем-нибудь знающим схожу. А меч пусть пока побудет: если понадобится, сбегать за ним не успею.

Она посмотрела на мать. Та скрывала улыбку, и девочка решила, что ответ можно принять.

Позже Лиэра попросила меня принести воду. Я взял два ведра и сходил к ручью. На обратном пути понял, почему не стоит наливать до самого края. Вода била по сапогам, ручки тянули пальцы, а поставить вёдра по дороге было негде без риска опрокинуть. К дому я добрался уже с правильным, уменьшенным количеством.

Ильна вышла помочь и с деловым видом поставила подставку у двери.

— До этого обруча надо наливать, мама мне показывала. Я раньше тоже расплёскивала.

— Так. А я решил, чем больше, тем лучше. Надо было сначала у вас инструкцию получить.

— Я сказать хотела! Ты уже за дверь ушёл, я не догнала. Теперь зато запомнишь.

Я посмотрел на неё, затем на собственные мокрые штаны. Девочка не выдержала и улыбнулась. Это была первая улыбка, которую я увидел у неё без попытки тут же спрятать.

За работу Лиэра расплатилась, как обещала. Монеты были обычными, ладонь после них пахла металлом. Я машинально ожидал ещё чего-нибудь: уведомления, нового умения, хотя бы ощущения, что продвинулся. Ничего не случилось. Только теперь я мог отличить несколько растений и понимал, почему вчера собирал неправильно.

Вечером, уже в своей комнате, я поймал себя на том, что считаю именно это результатом дня.

На дощечке появилась седьмая черта.

Восьмое утро Лиэра начала с похода в деревню. Я встретил их с Ильной у колодца: травница несла плетёную сумку, девочка — небольшой узелок. На голове у Лиэры был тот же платок, но волосы она убрала тщательнее.

Мы поздоровались. Я собирался спросить, нужна ли помощь, когда из дома напротив вышел пожилой мужчина. На нём была чистая тёмная рубаха, пояс затянут аккуратно, борода коротко подстрижена. Он шёл небыстро, немного берёг одну ногу.

Ильна сразу подняла голову.

— Дед! А мы к тебе, и ещё к Даре потом!

Он остановился. На лице мелькнуло выражение, которого я не успел разобрать; потом он протянул девочке руку.

— Здравствуй, Ильна. Давно тебя жду.

— Мы по делам пришли, Радан. Надолго не задержимся, — сказала Лиэра.

Мужчина посмотрел на неё, затем на меня.

— С вами пришёл?

Я представился и объяснил, что встретил их возле колодца. Он кивнул:

— Радан. Староста здесь. О тебе мне уже говорили.

О Радане я уже слышал от Торена, но до сих пор мы не встречались. Я немного выпрямился, вдруг ощутив, что стоять рядом с чужим семейным разговором неудобно.

Радан снова обратился к внучке:

— Приходи ко мне и без дела, Ильна. Не годится так редко видеться, рядом ведь живём.

Ильна посмотрела на мать.

— Я в прошлый раз приходила! — ответила она. — А у тебя люди были, и ты дверь прикрыл. Я думала, нельзя мешать.

— Для тебя можно было время найти. Сказала бы, что внучка пришла, и подождала.

Лиэра поправила ремень сумки на плече.

— Вот то, что ты просил, Радан. Ильна, передай деду узелок.

Девочка протянула узелок. Радан принял его, потрогал через ткань и сказал, что за это мог бы прислать кого-нибудь сам.

— Мы уже принесли. В следующий раз пришли, если тебе так удобнее, — ответила Лиэра.

Пауза получилась короткой, но неприятной. Я переместился на полшага, делая вид, что рассматриваю колодезный ворот. Ильна постояла, потом потянула деда за рукав:

— Дед, а дощечка уже готова? Помнишь, ты мне с буквами обещал? Можно посмотреть?

Он сразу смягчился и велел зайти в дом. Девочка шагнула к нему, обернулась к матери. Лиэра кивнула.

— Иди, я здесь подожду. Только потом мне нужно к Даре, так что не засиживайся.

Они ушли вдвоём. Радан придержал дверь, подождал, пока внучка пройдёт, и только потом вошёл следом. Я проводил их взглядом.

— Давай я сумку возьму, — предложил я, чтобы не продолжать молчание. — Ты всё равно с ней до Торена идёшь?

Лиэра посмотрела на меня, затем протянула сумку.

— Возьми, спасибо. Неловко вышло при тебе. Бывает, слово ещё не сказано, а мы уже знаем, из-за чего поссоримся.

Я взял груз и не стал расспрашивать. Дорога до Торена оказалась короткой. Дара встретила травницу в воротах, спросила о приготовленном, потом обе ушли на кухню. Я остался под навесом, понимая, что сейчас лучше заняться чем-нибудь своим.

Когда они вышли, Дара несла пустую посуду, Лиэра — свёрток хлеба и мешочек. Они ещё несколько минут обсуждали кого-то из заболевших, после чего хозяйка ушла обратно, а травница села на лавку.

Я осторожно спросил:

— А Ильна с дедом нормально ладит? — осторожно спросил я.

Лиэра подняла на меня глаза.

— С ним она охотнее разговаривает, чем мы с ним друг с другом. Тебя напугало, что у колодца услышал?

Я вздохнул.

— Да я вообще не понял, куда смотреть. Решил, колодец безопаснее.

Она поправила край платка, посмотрела в сторону ворот и некоторое время молчала. Я уже решил извиниться за вопрос, но Лиэра заговорила сама:

— Он её любит. И она к нему тянется. Только Радан привык за своих решать, как им лучше будет. С дочерью-то я ещё могу спорить, а с ним всякий раз выходит тяжелее.

— Ей же всего одиннадцать. Что там сейчас решать?

— Для него уже есть что. Чему учиться, где жить, с кем знаться. Он наперёд думает, а я хочу, чтобы сначала саму Ильну спросили.

Я кивнул, не зная, что ответить. Лиэра заметила и усмехнулась:

— Не смотри так серьёзно, Алексей. Я тебя рассудить нас не прошу. Просто ты спросил.

— Да я и не возьмусь. Я вас неделю знаю, и то не всю.

— Потому с тобой и легче говорить. Хоть старых ссор у нас ещё нет.

В воротах появилась Ильна с тонкой гладкой дощечкой. Девочка подошла, показала матери, как вырезаны края. На одной стороне шли ряды знаков. Я догадался, что это для письма или счёта.

Лиэра провела пальцем по дереву.

— Смотри, как гладко выскоблил. Руку не зацепишь, когда писать будешь.

— Он сам делал! И ещё сказал, потом другие знаки вырежет, когда эти выучу.

— Тогда береги. Дед тебе не на один день её готовил.

В голосе больше не было той осторожной сухости, с которой она разговаривала у колодца. Она вернула дощечку дочери, и та сразу понесла показать Даре.

Лиэра встала. Я поднял её сумку, помог устроить ремень на плече и спросил, не собираются ли они сейчас обратно.

— Заберу Ильну, и пойдём. А ты с нами хотел?

Я посмотрел на дверь кухни, откуда уже доносился голос Ильны.

— Нет, я пока здесь. Вечером, может, прогуляюсь куда-нибудь.

— Если к лесу соберёшься, за вырубки не сворачивай. Там и взрослые зря не ходят.

— Мне уже говорили. Я пока по вашим тропам буду.

— Вот и хорошо. А то придётся тебя по кустам искать, а мне и без того есть кого.

Она улыбнулась, поблагодарила за сумку и пошла за дочерью.

Отец Ильны оказался сыном Радана.

Узнал я это от Торена на следующий день, когда мы подтягивали крепление калитки. Хозяин держал петлю, я — створку. Он попросил поднять чуть выше, потом провернул крепёж и только после этого продолжил разговор.

— Эдрик у нас частый гость был, ещё пока Лиэра здесь жила. Молодой, весёлый. Её встретить придёт, а сам разговорится и сидит.

Я спросил, почему переехала. Торен пожал плечами, не выпуская инструмента.

— Для её работы у леса место лучше. Собрать близко, сушить есть где. Да и с Раданом не всякий уживётся. — Он замолчал, проверил петлю. — Тот сыну совсем другую жизнь готовил.

— Женить на ком-нибудь хотел?

— До того бы тоже дошло. Он хотел, чтобы сын при нём делами занялся, за хозяйством смотрел. А Эдрику охота да лес милее были. Вольный парень. Радан всё надеялся: побегает, образумится.

Калитка наконец встала ровно. Торен велел мне отпустить, сам открыл и закрыл её несколько раз. Я ждал.

— Так своего и не добился, — добавил он.

Про гибель Эдрика хозяин рассказал коротко. Ушёл с охотниками, попали на зверя. Других вытащили, его нет. Ильна тогда была маленькой, но отца помнила.

— То есть он теперь считает, что это из-за Лиэры всё?

Торен посмотрел на меня уже без прежней рассеянности.

— От него самого слышал или от людей?

— Нет, я просто по их разговору подумал.

— По одному разговору не суди. Ты их недавно знаешь, а они с этим много лет живут.

Я прикусил язык. Хозяин вытер ладонь, подхватил инструмент и понёс его к навесу.

— Сын у него погиб, — сказал он уже оттуда. — Иные от такого тише становятся, Радан — нет. Лиэра тоже за словом не прячется. Оба помнят лишнее, вот и цепляются.

Больше я расспрашивать не стал.

Мне было любопытно, как глубоко всё устроено. В обычной игре история звучала бы примерно так же: травница, погибший муж, недовольный староста. Но там её обычно рассказывали целиком, чтобы я понял, кто прав и что требуется сделать. Здесь никто не просил меня их примирить, разыскать доказательство или объяснить Радану, что он ошибается. Люди жили с этим до моего появления и продолжали жить, пока я занимался калиткой.

Я поймал себя на желании ещё раз сходить к Лиэре. Не за новым поручением. Просто посмотреть, как у них дела.

Решил, что по пути спрошу про растения, названия которых так и не запомнил. Повод был не особенно убедительным: никто от меня его и не требовал.

На десятый день я задержался у дома травницы до вечера.

Пришёл сначала с пустыми руками, но Лиэра без труда нашла им занятие: нужно было переложить поленья под навесом, чтобы добраться до заднего ряда. Ильна стояла возле стены и рассуждала, что если бы я умел колдовать, мы уже всё закончили бы.

— Ильна, подай ему пока хоть маленькие, — позвала мать из окна. — Магию обсуждать и после работы успеем.

Девочка показала мне язык, хотя замечание относилось явно не ко мне, и принялась помогать. Я подавал ей маленькие поленья, тяжёлые относил сам. Когда добрались до стены, Лиэра вышла посмотреть на отсыревшие доски.

— Вон где сырость пошла. Хорошо, что добрались: ещё немного — и стену бы повело, — сказала она.

Я ожидал ещё какого-нибудь этапа работы, но она махнула рукой: остальное сделает сама. Под навесом стало просторнее, и мы с Ильной устроились на низкой скамье. Девочка достала свою новую дощечку и принялась показывать, что на ней написано.

Часть знаков я узнавал. Не так, как узнавал слова на слух, но смысл короткой надписи всё-таки удалось разобрать. Ильна терпеливо поправила, когда я прочитал неверно. Потом сказала, что дальше сама ещё не выучила.

Из дома послышался стук. Лиэра поставила на столик у двери небольшую чашу, провела по её краю пальцем и задержала ладонь над тёмной подставкой. На миг в углублении появился слабый свет.

Я выпрямился.

— Подожди, а что ты сейчас сделала?

Она подняла голову.

— С чашкой, что ли? Подогреть надо, остыла.

— Нет, я про свет. У тебя под рукой что-то засветилось.

Ильна посмотрела на меня с недоумением. Лиэра проследила за моим взглядом и взяла подставку.

— Это подставка так греет. Подойди, покажу, только пальцами пока не берись.

Я встал, подошёл ближе. В середине был закреплён мутный камешек, вокруг виднелись тонкие линии. Лиэра поднесла мою ладонь к чаше, не давая коснуться.

От неё шло тепло.

— Так она зачарованная? Настоящая магическая штука?

— Зачарованная, да. Печку не заменит, а для маленькой чашки в самый раз.

Я рассмеялся от удовольствия и тут же понял, как странно, должно быть, выгляжу.

— Извини, я просто такого вживую не видел. У нас всё по-другому.

Лиэра не стала уточнять. Вернула чашу на место и велела Ильне не трогать, пока остывает.

— Я бы тоже так попробовал, — признался я. — Этому долго учиться?

— Эту подставку нагреть — недолго. А свою сделать я и сама не возьмусь.

— Мне хотя бы с чего-нибудь начать. Интересно же.

Она посмотрела на меня поверх чаши.

— Тогда начни с простого. Только за один вечер не жди от себя чудес: с травами ты тоже сперва всё одинаковое набирал.

Мы поговорили об этом ещё немного. Оказалось, сама Лиэра умеет не так много, как я уже успел придумать. Подставку сделал другой мастер, её можно было использовать ограниченное время, и на каждую травницу такой вещи не приходилось. Для простого отвара чаще хватало огня.

Я слушал, рассматривал линии и пытался понять, чему здесь можно научиться за двадцать оставшихся дней. Сразу всему, очевидно, не получится. Но попробовать хоть немного хотелось ужасно.

Когда я вернулся на скамью, Ильна уже не смотрела на меня с недоумением. Спросила, могу ли я показать, как устроено что-нибудь у нас.

Пришлось подумать. Телефона под рукой не было, объяснять сеть на лесной поляне казалось преждевременным. В конце концов я взял прутик и нарисовал на земле дом с лампочкой.

— У нас, например, дома лампы. Вот здесь нажимаешь — загорается. Вечером вообще огонь разводить не надо.

Девочка наклонилась ближе. Я показал выключатель, объяснил, что нажимаешь — свет горит. Лиэра присела на край ступеньки и некоторое время слушала вместе с дочерью.

— И у вас у всех такие? — спросила она. — Не только в богатых домах?

— Почти у всех. У меня в каждой комнате.

— А чем заправляешь? Масло ведь всё равно куда-то наливать надо?

— Да нет, там не масло. До дома идёт… — Я задумался, как объяснить провод без длинного разговора, и добавил на рисунке линию. — Вот по этому энергия приходит. Я сейчас очень примерно объясняю.

Ильна решила, что так гораздо удобнее, чем носить светильник. Лиэра спросила, что случится, если линия порвётся. Я признал, что тогда будет темно.

— Я бы всё-таки светильник оставила про запас. А то порвётся это у тебя ночью — ищи потом в темноте, — сказала она и поднялась.

Мне осталось согласиться. Впервые за весь день я рассказывал о чём-то знакомом и не чувствовал себя человеком, который не умеет ни куст выбрать, ни ведро наполнить. Правда, рисунок дома получился кривой, и Ильна исправила крышу.

Лиэра позвала есть.

Оставаться я не собирался. Думал закончить с поленьями, задать несколько вопросов и уйти. Но на столе уже стояли миски, из дома пахло печёным, и хозяйка, заметив колебание, просто велела помыть руки.

Мы ели у крыльца. В лесу постепенно стихали птицы, возле навеса кружились мелкие насекомые. Ильна рассказывала, как дед обещал показать ей счёт больших чисел, если она перестанет путать маленькие. Лиэра слушала и время от времени вставляла замечание. Я смеялся, когда девочка изображала, как Радан проверяет её ответы, и старался не думать о том, сколько отдельных разговоров потребовалось разработчикам для одного такого вечера.

Потом перестал и стараться. Доел, помог убрать со стола и поймал себя на том, что мне не хочется торопиться обратно.

На прощание Лиэра спросила, надолго ли я ещё в Бродном.

— Я ещё не решил. Хочу до города добраться, тут уже все про него рассказали.

— У Торена узнай, кто туда в ближайшие дни идёт. С людьми тебе спокойнее будет, и ночевать покажут где.

Я пообещал. Ильна, уже стоявшая на крыльце, вдруг добавила: