Пока существует мир

Антон Кушавин

Пока существует мир

Глава 1. Приглашение

— Он меня не узнаёт, — пожаловался мужчина и положил ладонь на белый шлем, будто собирался предъявить его ещё и в качестве свидетеля.

Шлем лежал на сервисной стойке тёмной полосой сенсоров ко мне. Рядом стояла раскрытая коробка: зарядный блок в своём углублении, кабель аккуратно свёрнут, салфетка сложена вчетверо. Покупатель явно готовился к серьёзному разговору. Я мельком глянул на часы над дверью служебного помещения. До конца смены оставалось восемнадцать минут.

— Сразу не узнавал или сначала всё работало? — уточнил я, придвигая к себе терминал.

— Вчера работало. Сегодня перестало. Жене отдал — у неё всё прекрасно. Себе надеваю — посторонний пользователь. — Мужчина недовольно постучал пальцем по корпусу. — При том что пользователь я. Я за него деньги заплатил.

Денис, стоявший по другую сторону стойки, посмотрел на меня с облегчением. На открытой у него карточке уже были проверены серийный номер и гарантия; судя по выражению лица, всё остальное он тоже проверил, но объяснить результат не сумел.

— Давайте посмотрим. Разрешите подключить к диагностике?

— Смотрите, — покупатель подтолкнул шлем ко мне. — Только опять регистрироваться не надо. У меня там всё настроено.

Я вставил кабель и дождался, пока терминал определит устройство. За стеклянной перегородкой сервисной зоны ещё вовсю шла пятничная торговля: люди задерживались у демонстрационных столов, прикладывали к ушам наушники, подзывали продавцов. Над отделом домашних систем беззвучно улыбалась женщина, которой холодильник предлагал три ужина из имеющихся продуктов. Мой, если бы умел разговаривать, предложил бы сходить в магазин.

Диагностика закончилась раньше, чем покупатель успел ещё раз объяснить, что вчера всё работало. Ошибок не нашлось. Я открыл список пользователей и повернул экран так, чтобы мужчина мог его видеть.

— Вы вчера новый профиль добавляли?

— Жене, — терпеливо, как непонятливому, напомнил он. — Я же говорю.

— А основной удаляли?

Покупатель нахмурился, наклонился к экрану и уже не так уверенно ответил:

— Он предложил освободить место.

— Вот, — я указал на единственную строку в списке.

— Что вот?

В списке осталась Светлана. Мужчина несколько секунд смотрел на имя жены; я не мешал ему разбираться в семейном положении своего шлема.

— То есть я сам себя удалил? — наконец спросил он.

— Похоже на то.

— А почему он позволил?

Денис отвернулся к полкам с расходниками. Я удержал серьёзное выражение лица, хотя по плечам коллеги уже было видно, что ему это даётся хуже.

— Потому что вы основной пользователь. У вас было разрешение.

Мужчина снял очки, потёр переносицу и вздохнул:

— Прекрасно. Купил себе шлем, подарил жене.

— Давайте сначала поищем облачную копию, — предложил я. — Вы сохранение включали?

Он пожал плечами и снова надел очки. Копия нашлась через три минуты; ещё через пять профиль был восстановлен. Пока загружались последние настройки, я показал, как переключаться между пользователями, а затем проводил мужчину к креслу за ширмой, чтобы он проверил результат.

Покупатель надел шлем и замолчал. Напряжённые складки возле рта разгладились, губы тронула рассеянная улыбка: он уже рассматривал что-то, чего мы с Денисом не видели.

— Да. Есть. Всё на месте.

Устройство он снял гораздо бережнее, чем положил на стойку, и сам убрал кабель в коробку. Я дождался, пока он закроет крышку.

— Спасибо. А то я уж подумал… — Мужчина махнул рукой и, прежде чем уйти, понизил голос: — Вы это жене только не рассказывайте.

— У нас строгая политика конфиденциальности, — заверил я.

Денис выдержал ещё несколько секунд, пока покупатель удалялся между рядами, после чего опустился на край тумбы.

— Я ему тоже про профиль говорил.

— Верю, — я отключил кабель и вернул терминал в режим ожидания.

— Он сказал, что я пытаюсь свалить неисправность на пользователя.

— А ты пытался?

Денис проводил взглядом коробку, скрывшуюся за демонстрационным стендом, и скривился:

— Теперь уже хочу.

Я усмехнулся и кивнул в сторону торгового зала:

— Ты лучше закрытие проверь. У вас три демонстрационных наушника не на зарядке.

— Два, — возразил он без особой уверенности.

Я посмотрел на него. Денис вздохнул, слез с тумбы и поправил бейдж:

— Ладно, три.

Оставшиеся минуты прошли быстро. Я подписал передачу смены, нашёл на складе коробку, которая по системе числилась в торговом зале, и объяснил новому продавцу, что товар не исчезает из учёта, если переставить его на соседнюю полку. Когда планшет наконец приняла вечерняя смена, я снял бейдж и отправился переодеваться.

Денис заглянул в служебную комнату, пока я застёгивал куртку.

— Завтра не жди, — предупредил я. — У меня выходной.

— Да я и не собирался, — ответил он с таким невинным видом, что пришлось напомнить:

— Ты то же самое говорил в прошлую субботу.

— В прошлую субботу был особый случай.

Он придержал мне дверь, явно считая вопрос закрытым. Особым случаем тогда оказался покупатель, пожелавший установить домашний маршрутизатор в автомобиле. Денис почему-то решил, что в выходной я становлюсь специалистом и по автомобилям.

Я убрал бейдж в шкафчик и достал телефон. Мама прислала фотографию нового кухонного смесителя с подписью: «Папа говорит, сам поменяет». Я написал: «Спрячь разводной ключ». Ответ пришёл, пока я шёл к выходу: «Поздно».

Пришлось позвонить. Трубку взял отец и сразу сообщил:

— Не слушай её. Всё нормально.

На заднем плане что-то металлически стукнуло. Я остановился у стеклянных дверей, пропуская женщину с коляской.

— Я ещё ничего не спросил.

— А я предупреждаю, — ответил отец. Судя по звуку, телефон он держал где-то у плеча, продолжая возиться под мойкой.

— Воду перекрыл?

Он помолчал, и я уже приготовился услышать что-нибудь неприятное.

— Лёша, я не первый день живу.

— То есть перекрыл, — уточнил я, пряча улыбку.

— Конечно перекрыл! Подожди, тут мать…

Телефон перешёл к маме. Она подробно объяснила, что старый смеситель снят, новый ещё не установлен, ужин откладывается, но в остальном всё действительно нормально. На словах про ужин отец что-то возразил издали. Мама отозвалась ему и снова обратилась ко мне, словно мы разговаривали за одним столом, а не через весь город.

Я предложил приехать в воскресенье, если понадобится помощь.

— Не надо из-за крана ехать, — сказала она. — Лучше просто так приезжай.

— Приеду. Я свободен.

— Только заранее скажи. И поешь сегодня нормально.

— У меня продукты есть.

— Продукты и еда — разные вещи, — заметила мама с убеждённостью человека, который видел мой холодильник.

Я пообещал учесть, попрощался и вышел на улицу. После тёплого торгового центра воздух показался особенно свежим: мокрый асфальт, кофе из киоска, дымок от лотка с жареным мясом. У входа двое курьеров сравнивали время ожидания заказов. Один с досадой показывал другому экран телефона; сочувствия, кажется, не получал.

Над парковкой поворачивалось серебристое кольцо новых нейронаушников. Рекламное лицо за ним обещало максимальную глубину присутствия, и я, остановившись у перехода, по привычке прочитал характеристики мелким шрифтом. У предыдущей модели глубина тоже была максимальной. Я хорошо это помнил: полгода назад купил её в рассрочку.

Транспорт подошёл через четыре минуты. Мне досталось место у окна; я устроил рюкзак на коленях и открыл чат нашей игровой компании. К пятнице все ожили. Кто-то собирал группу, кто-то обещал подключиться после ужина, а кто-то предлагал отложить вылазку, потому что нормальные люди в пятницу вообще-то гуляют. Последний писал из игры — зелёный значок возле имени выдавал его с головой.

Я спросил про старые выработки. Почти сразу ответили: «Если Марк придёт — пойдём».

Марк был не в сети. В последнее время он появлялся редко: заглядывал на полчаса среди недели, расспрашивал о наших успехах и снова пропадал на несколько дней. К его работе мы привыкли, но меня всё ещё удивляло, как человек, профессионально занимающийся виртуальными мирами, почти не находит времени по ним побродить.

Я отправил ему отдельное «Сегодня будешь?» и убрал телефон. Сообщение осталось непрочитанным.

За окном проплывали остановки, витрины, освещённые окна первых этажей. В одной кухне человек стоял у плиты, в другой ребёнок прижимал к стеклу что-то ярко-зелёное. Я прислонился затылком к сиденью и попробовал вспомнить схему нижних тоннелей.

В выработках мы застряли на втором спуске. Проход в галерею охраняло существо, которое разработчики назвали слепым камнеглотом. Слепота ему совершенно не мешала: он дважды сожрал нашего разведчика, один раз меня, а потом обрушил половину тоннеля на тех, кто решил дождаться, пока он закончит жевать. Марк после этого минут пять смеялся. И, что гораздо хуже, сохранил запись.

Сегодня я рассчитывал спуститься ещё раз. Если разведчик перестанет бросать металлические предметы в существо, ориентирующееся на звук, у нас будут неплохие шансы.

У дома я зашёл за хлебом, яйцами и чем-нибудь к ужину. Взял курицу, овощи, потом вернулся к холодильнику за банкой пива. Пока дошёл до кассы, в корзине появились сыр, соус и упаковка лепёшек. Покупать продукты на голодный желудок мне нравилось; на итоговую сумму я предпочитал долго не смотреть.

Квартиру я снимал третий год — однокомнатную, на девятом этаже, с тесной кухней и балконом, куда выходил преимущественно за сушилкой. Хозяйка появлялась редко, сверлить стены под оборудование разрешала и однажды даже попросила подобрать шлем её внуку. После этого я особенно старательно переводил плату вовремя: с понимающими людьми хотелось сохранять хорошие отношения.

В прихожей пахло квартирой, простоявшей весь день с закрытыми окнами. Я разулся, отнёс пакеты на кухню и открыл форточку. Пока с улицы тянуло прохладой, прошёл в комнату проверить кресло.

Оно занимало угол у окна. По документам называлось станцией домашнего нейропогружения, хотя выглядело как очень удобное кресло, к которому приделали слишком много проводов. Над спинкой висело крепление для шлема, под правым подлокотником находился аварийный блок, под левым — панель ручного управления. Станцию я купил подержанной и с тех пор понемногу приводил в порядок: сначала заменил блок сопряжения, потом привод спинки. За привод взялся после того, как однажды вышел из игры почти головой вниз.

Сейчас всё работало. Я провёл ладонью по потёртому подлокотнику и включил панель. Пока загружалась система, посмотрел на полку: там стоял мой первый шлем, тяжёлый, с продавленной накладкой и давно умершим аккумулятором. Продать его уже не получалось, выбросить было жалко.

В нём я впервые прошёлся по настоящему, как мне тогда казалось, лесу. Под ногами хрустели ветки, над головой шумели листья; можно было остановиться у ручья и наклониться к воде. Потом выяснилось, что лес одинаково пахнет в дождь и в жару, сквозь ветки проходит рука, если двигать достаточно быстро, а олени появляются за одним и тем же поваленным деревом. Но в тот первый вечер я просидел там до закрытия сервера.

До домашнего шлема были клубные капсулы — огромные, дорогие, с длинными правилами, которые давали подписать перед сеансом. Я копил, бронировал час на выходных, а потом ещё полдня вспоминал чужой город и шаги за собственной спиной. Марк ворчал, что задержка в клубах безобразная. Мне тогда казалось, что он просто зажрался: я готов был терпеть задержку ради возможности самому пройти по улице, которую раньше мог видеть только на экране.

С каждым годом терпеть приходилось меньше. Движения стали точнее, потом научились правдоподобно передавать температуру и вес. С запахами до сих пор получалось не у всех. Одна компания особенно гордилась морским воздухом, который напоминал мне огуречный рассол; после моих отзывов Марк ещё долго предлагал брать на пляж картошку.

На панели появился список обновлений. До завершения оставалось двенадцать минут — можно было спокойно поесть. Я собрался вернуться на кухню, раздумывая, не принять ли сначала душ, когда зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Марка.

— Ну что, — спросил я вместо приветствия, — сегодня спускаемся или ты опять будешь трудиться на благо человечества?

— Сегодня без меня, — отозвался он.

По голосу было слышно, что шансов уговорить почти нет. Обычно Марк говорил что-нибудь про пять минут и ещё один документ, а потом действительно появлялся, пусть и через час. Сейчас каждое слово давалось ему с ленцой, словно он уже присмотрел место, куда можно упасть, и берег силы до последнего шага.

— Совсем? — всё-таки уточнил я.

— Совсем. Только домой зашёл.

В трубке щёлкнул замок, что-то тяжело шлёпнулось, и Марк тихо выругался. Я замер посреди комнаты, прислушиваясь.

— Живой?

— Пакет порвался, — пояснил он после небольшой паузы.

— Что нёс?

— Ужин.

— Теперь у тебя ужин на полу.

— Спасибо, я заметил, — сухо ответил Марк. На заднем плане зашуршало: он, видимо, собирал покупки.

Я дошёл до кухни, поставил телефон на громкую связь и прислонил его к банке с крупой. Раз уж разговор обещал затянуться, можно было заняться продуктами.

— Мы хотели в выработки. Там вроде проход нашли.

— Тот самый? — спросил Марк уже с интересом.

— Других выработок, в которых меня съели на твоих глазах, пока нет.

— А жаль.

Я покачал головой, доставая из пакета хлеб:

— Очень смешно.

— Ты сам просил реалистичную игру, — напомнил он; я почти видел довольную усмешку.

— Я просил реалистичную. Не обязательно было так подробно меня переваривать.

Марк рассмеялся, и усталость ненадолго исчезла из голоса. Так он смеялся ещё при нашем знакомстве — без особых попыток сохранить сочувствие к чужой игровой смерти.

Мы встретились, когда мне было шестнадцать. Меня тогда выгнали из группы перед самым походом: я не успел купить нужный комплект снаряжения. Марк написал в личку, спросил, действительно ли я знаю дорогу через старую крепость, и предложил сходить вдвоём. Дорогу я знал, хотя, как выяснилось, не до конца. Мы потеряли почти три часа, один редкий предмет и его ездового зверя.

После похода я ждал, что он удалит меня из друзей. Вместо этого Марк спросил, куда поведу его в следующий раз.

Первые месяцы я толком не понимал, чем он занимается. Знал, что работает, часто пропадает на совещаниях и может посреди разговора сказать: «Подожди, мне звонят», — после чего вернуться через сорок минут. Однажды услышал, как его назвали по имени-отчеству, и удивился. В нашей компании отчества обычно использовали, когда кто-нибудь особенно отличился.

Потом узнал про компанию, доставшийся от родителей капитал и собственные проекты. На новостных страницах всё это выглядело внушительно. Сопоставить человека с фотографии и того, кто полчаса спорил со мной о лучшем мече против нежити, получилось не сразу.

При первой встрече Марк оказался выше и старше, чем я представлял. Я зачем-то посмотрел на него снизу вверх и выдал:

— Ты, оказывается, настоящий взрослый.

Он оглядел меня, задержался взглядом на рюкзаке и ответил:

— А ты, оказывается, действительно школьник. Я до последнего надеялся, что просто вредный.

После этого разговаривать стало гораздо проще. Ни его возраст, ни деньги надолго между нами не вставали. Особенно когда требовалось решить, кто полезет первым проверять подозрительно пустую комнату.

В трубке затихло. Я убрал овощи из пакета, прислушался и окликнул:

— Ты там уснул?

— Нет. Нашёл уцелевшую часть ужина.

— Много осталось?

— Для человека, который собирается сразу лечь спать, достаточно, — ответил Марк. Что-то звякнуло; я представил, как он наконец добрался до кухни.

Я открыл холодильник и переставил упаковку молока, освобождая место.

— У тебя опять запуск?

— Почти.

— Это тот проект, из-за которого тебя месяц не видно?

Марк негромко выдохнул:

— Из-за которого меня существенно дольше не видно.

Я закрыл холодильник и повернулся к телефону. В его словах слышалась усталость, но за ней было ещё что-то: сдержанное удовлетворение, которое я узнавал по удачно завершённым походам.

— Значит, большой.

— Очень.

Он ответил без усмешки, и я перестал перебирать продукты.

— Закончили?

— Сегодня прогнали последнюю серию. Всё, что планировали, работает. По крайней мере, мы больше не нашли причин, почему оно работать не должно.

— Звучит надёжно, — заметил я.

— Ты хотел честный ответ или рекламный?

Я глянул на окно, в котором отражалась тесная кухня, и улыбнулся:

— Рекламный у нас на работе каждые двадцать минут играет.

— Тогда честный. Мы устали. Я устал. Мне сейчас даже думать об этом не хочется.

Последние слова он произнёс тише. Я взял со стола смятый пакет и начал складывать его, чтобы не держать человека у телефона без необходимости.

— Так иди спать. Завтра расскажешь.

— Вот я поэтому и звоню, — оживился Марк. — Ты завтра свободен?

Я машинально посмотрел на календарь у холодильника. На нём до сих пор был прошлый месяц, но в собственном выходном я не сомневался.

— Да. А что?

— Приезжай ко мне.

— Домой?

— В центр. Часам к одиннадцати.

Я перестал складывать пакет.

— Ты только что сказал, что закончил работу.

— А я тебя работать не зову.

Он явно получал удовольствие от моей растерянности. Я отодвинул продукты, упёрся ладонью в столешницу и заговорил с подозрением:

— Марк, ты сейчас предложишь мне первым купить что-нибудь очень дорогое?

— Нет, — ответил он, и в голосе уже слышался смешок.

— Потому что я ещё кресло не выплатил.

— Ты кресло год назад выплатил.

Я посмотрел в сторону комнаты, где тихо работала станция, и признал:

— Значит, пора начинать что-то новое.

— Лёша, приезжай. Я тебе завтра всё расскажу. И покажу.

— А сейчас в двух словах? — попросил я. Любопытство уже пересилило желание оставить его в покое.

В трубке зашуршало, потом Марк с облегчением выдохнул — кажется, наконец сел.

— Помнишь, мы говорили, что ты хотел бы от нормального погружения?

— Я много чего говорил.

— Особенно после того рассола, — подсказал он.

— Морского воздуха, — поправил я.

— Да. После морского воздуха. Помнишь?

Я снова посмотрел на кресло, видневшееся через дверной проём. У панели горел индикатор обновления.

— Чтобы всё работало без этих… — Я покрутил пальцами в воздухе, хотя Марк не мог видеть жеста, и попробовал выразиться точнее: — Чтобы не приходилось самому додумывать.

— Вот, — с явным удовольствием сказал он.

Я выпрямился, будто это помогало лучше его расслышать.

— Что «вот»?

— Завтра увидишь.

— Хоть жанр скажи.

— Фэнтези.

Сдержать улыбку уже не получилось.

— Уже хорошо. Одиночная?

— Завтра, — терпеливо повторил Марк.

— Ты невыносим.

— Мне об этом регулярно сообщают.

Он говорил всё бодрее, но я всё ещё помнил, что у него на полу лежит часть ужина и что он собирался спать. Можно было закончить разговор. Я даже набрал воздуха, чтобы попрощаться, однако вместо этого спросил:

— А драконы?

— Лёша, — протянул Марк с укоризной.

— Всё, молчу.

Я выдержал секунду и не удержался:

— Большие?

На этот раз он смеялся дольше. Я тоже засмеялся, отодвинул телефон от края стола и наконец занялся продуктами.

— Приезжай к одиннадцати, — повторил Марк, успокоившись. — Нормально позавтракай. И вечером не сиди до четырёх утра.

— Ты меня к врачу записал? — Я открыл холодильник, но слушать не перестал.

— Нет. Но выспаться тебе не повредит.

— Мне вообще много чего не повредит.

— Начни со сна, — посоветовал он.

Я согласился. В субботу у меня не было ни смены, ни других обязательств; перспектива увидеть то, о чём Марк говорил с такой осторожной гордостью, сама по себе стоила раннего подъёма.

— Что с собой брать?

— Документ. Себя. Хорошее настроение, если найдёшь.

— Последнее у вас на входе проверяют? — спросил я, закрывая холодильник.

— У тебя — обязательно.

— Ладно. К одиннадцати.

— Я пришлю пропуск.

Он помолчал, и я уже протянул руку к телефону, когда Марк добавил:

— Думаю, тебе правда понравится.

В этой фразе было столько уверенности, что мне захотелось расспросить его заново. Я ограничился обещанием:

— Теперь попробуй сделай так, чтобы не понравилось.

— Ты сначала приедь. До завтра.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел на экран, потом открыл чат и написал, что Марка сегодня не будет, а я, наверное, подключусь позже. Разведчик немедленно сообщил: «Я уже нашёл, как обойти камнеглота». Я напомнил, что в прошлый раз он тоже нашёл, и убрал телефон, пока меня не втянули в обсуждение маршрута.

Кресло подало негромкий сигнал: обновление завершилось. Можно было быстро перекусить, принять душ и провести в игре часа три. Встреча завтра в одиннадцать, выехать около десяти; даже если лечь в два, времени на сон вполне хватит.

Я прошёл в комнату и задержался у панели. В списке друзей уже было семь человек. Кто-то подключался, кто-то выходил, рядом с названием игры появилось приглашение. Я открыл состав группы и, потянувшись к подлокотнику, нащупал лежавшую на нём толстовку.

На рукаве темнело пятно. Я вспомнил, что собирался постирать её ещё вчера, поднял — и увидел на полу носок. Его пару утром заметил у ванной, но тогда опаздывал на работу и решил разобраться вечером.

Вечер наступил. Я вывернул карманы толстовки, выбросил смятый чек и отнёс её к стиральной машине. Потом вернулся за носком, за вторым и обнаружил, что крышка корзины для белья уже держится под углом. Наверху лежала последняя футболка, которую можно было считать условно чистой.

Я постоял над корзиной, прикидывая, сколько времени займёт стирка, а затем вернулся в комнату.

— Сначала хозяйство, — сообщил я креслу.

На панели всё ещё висело приглашение. Я отклонил его, написал, что сегодня всё-таки пропущу, и выключил станцию. Из кухни тянуло прохладой; банка пива на столе ещё не успела нагреться. Впереди был свободный вечер, и распоряжаться им можно было без похода в выработки.

Курицу я нарезал слишком крупно и понял это, когда овощи уже начали подрумяниваться, а мясо внутри выглядело подозрительно. Пришлось убавить нагрев и накрыть сковороду крышкой. Соус, выбранный на голодный желудок, оказался таким острым, что после первой пробы я несколько секунд дышал ртом и шарил по столу в поисках воды.

Тут стиральная машина сообщила о нарушении баланса. Я оглянулся на неё из кухни и подождал, надеясь, что справится сама. Машина остановилась, помедлила и снова попробовала отжим. Услышав знакомое глухое постукивание, я вздохнул и пошёл вынимать мокрую толстовку.

Рукава сбились в тяжёлый ком. Пока я расправлял их и укладывал бельё заново, на кухне зашипело: жидкость убежала из-под крышки сковороды. Я поспешил обратно, отодвинул посуду, вытер панель и только после этого позволил себе открыть пиво.

По квартире разошёлся запах жареной курицы, смешанный со стиральным средством. С улицы доносился ровный гул машин; сверху соседи передвигали что-то тяжёлое, короткими рывками, с большими паузами. В промежутках можно было расслышать их голоса. Судя по интонациям, очередное направление движения устраивало не всех.

Телефон подал сигнал. Марк прислал адрес, пропуск и короткое «Не опаздывай». Я открыл карту, проверил маршрут, потом увеличил сам пропуск.

В научном центре я бывал дважды. Оба раза меня проводили в переговорную, давали кофе и оставляли ждать. За стеклянной стеной ходили люди с планшетами, негромко разговаривали, время от времени скрывались за дверями, куда без сопровождающего не пускали. Больше всего я тогда удивился кофемашине: у организации, занимавшей несколько зданий, она требовала помощи чаще, чем варила кофе.

В новом пропуске значился другой корпус. Доступ — с десяти тридцати до девятнадцати. Ниже стояли моя фамилия и код; сколько ни рассматривал, больше ничего интересного не находилось.

«Хоть обувь сменную брать?» — написал я.

Ответ появился не сразу: «Если собираешься устраиваться к нам в детский сад».

Значит, Марк ещё не спал. Я улыбнулся и оставил его в покое — в конце концов, до завтра оставалось не так уж долго.

В телевизоре уже началось обсуждение матча. Трое мужчин за столом объясняли четвёртому, почему сегодня всё решит середина поля. Тот энергично возражал, перебирая разложенные перед ним листы. Ведущий переводил взгляд с одного на другого и выглядел совершенно довольным разногласием.