Пока существует мир

Я ответил, что до возвращения уже не успею. Только на дорогу туда и обратно уйдёт почти всё время.

— Скоро домой, значит? — уточнил Торен. — А то ты сроков не называл, я думал, ещё поживёшь.

— Неделя где-то осталась. Тут по дороге туда-обратно как раз столько и уйдёт.

Он прикинул что-то и кивнул:

— Тогда завтра за дрова рассчитаюсь. Не люблю, когда человек ушёл, а я ему должен.

Дрова мы разгружали днём, и я о плате успел забыть. В голове уже было другое: надо закрыть все дела, чтобы после выхода ничего не осталось за мной. Странная забота для игры, где мой персонаж, наверное, просто исчезнет. Но не хотелось, чтобы Торен напрасно ждал работника или Вельм считал, что я забрал чужие деньги. Я так и не спросил, что происходит с аватаром после завершения сеанса: исчезает он, остаётся ждать или продолжает делать что-то без меня. Марк многое успел объяснить, но про это мы не говорили. Самые простые вопросы обнаруживались уже внутри — обычно как раз тогда, когда без ответа было неудобно.

На двадцать четвёртый я сходил к Лиэре с пустой посудой от Дары. Ильна встретила меня у калитки, рассказала, что коробочка держит уже три шишки, и захотела показать. Оказалось, она добавила вторую направляющую из тонкой ветки. Кабина почти перестала болтаться. Я похвалил. Девочка постаралась не выглядеть слишком довольной, но сразу пустилась объяснять, почему так лучше.

Лиэра слушала из дома и не вмешивалась. Потом попросила нас перенести полку. Пока я держал один край, она поинтересовалась, куда я отправлюсь после Бродного.

— Я вообще домой собираюсь, — ответил я.

— Когда успел надумать? Ты ведь ещё столько всего здесь посмотреть хотел.

— Да я с самого начала на месяц приехал. Так договаривались.

Она посмотрела на меня поверх полки, но предложила сначала поставить её и не беседовать на весу. Когда мы закончили, вопрос не повторила, но я решил сам объяснить, что имел в виду.

— Дней через шесть примерно. Может, чуть позже, — пояснил я, когда мы вышли на крыльцо.

— У тебя там кто-то ждёт? Или просто пора возвращаться?

— Друг. Мы время назначили, он должен встретить.

Лиэра кивнула, поправляя упавшую на лоб прядь:

— Тогда я тебя в последние дни работой не буду задерживать. А то ты у меня то за одно возьмёшься, то за другое, а вечер уже подкрался.

Я улыбнулся и пообещал не задерживаться. Отчего-то не хотел говорить прямо, что это не дорога и не встреча на постоялом дворе. Для неё мои слова всё равно означали бы не то. Объяснять игру, лабораторию и устройство за пределами мира казалось ненужным, да и испортило бы разговор. Достаточно того, что я ухожу домой.

На двадцать пятый день мы выбрались к верхним заводям. Ильна несколько дней просилась туда: хотела посмотреть на маленьких водяных прыгунов, которых, по её словам, можно было заметить только у тёплого берега. Лиэре тоже нужно было в те места. Я предложил помочь с корзинами и заодно увидеть участок леса, до которого ещё не доходил.

В этот раз шли втроём. Девочка держалась впереди, но не уходила далеко. Через каждые несколько минут показывала на землю, ветку или просвет между деревьями, уверенная, что я обязан всё это рассмотреть. Лиэра на ходу напоминала ей смотреть под ноги. Я смотрел за обеих и потому почти не вертел головой.

У заводи вода стояла спокойно, только у дальнего края просачивалась через камни. Над берегом склонились ветви; на мелководье среди стеблей двигались тени. Мы с Ильной присели и замолчали. Через некоторое время из воды показалось маленькое плоское существо с выпуклыми глазами. Выбрало камень, подтянулось и замерло. Снизу оно ещё держалось за воду хвостом. Потом резко выпрямило задние лапы и перелетело на соседний камень. Ильна схватила меня за рукав. Я осторожно накрыл её пальцы своей ладонью, показывая, что тоже заметил. Существо было похоже сразу на нескольких знакомых животных и ни на одно до конца. На спине темнели пятна, пальцы разъезжались по мокрому камню. Когда рядом зашевелились листья, оно припало к поверхности, почти слившись с ней.

— А потрогать его можно? — шёпотом спросил я.

— Не надо, спугнёшь! — Ильна подалась ближе и заговорила мне почти в ухо: — И хватать нельзя. Если крепко схватить, с него шкурка сойдёт. Он так от зверей уходит.

— Серьёзно? Ты сама видела?

— Мы шкурку находили, совсем пустую. Я ещё думала, он умер, и искала, где остальное. А мама сказала: он ушёл уже, в воде спрятался.

Девочка ещё крепче сжала мой рукав, когда из воды вылез второй прыгун. Оба некоторое время сидели неподвижно, потом меньший перепрыгнул прямо перед большим, и тот тяжело плюхнулся обратно. Ильна закрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Я отвернулся, скрывая собственную улыбку.

Мы просидели у воды долго. Лиэра собрала, что ей требовалось, вернулась и несколько минут смотрела вместе с нами. Потом сообщила, что если мы намерены здесь остаться до вечера, можно хотя бы поесть. Я поднялся неохотно. К этому времени солнце согрело землю, сапоги чуть подсохли после утренней травы, а возле воды стоял густой запах зелени. Мы устроились выше, где было сухо. Ильна принесла плоский камень и объявила его столом.

Ели без спешки. Лиэра рассказывала, как в её прежнем лесу тоже были похожие мелкие существа, только они прыгали по деревьям и ночью кричали так, что невозможно спать. Я спросил, не скучает ли она. Она посмотрела на воду, прежде чем ответить:

— Иногда так ясно вспомнится, что я оглядываюсь: неужели опять там? Особенно от запахов. Влажную кору потрогаешь, и вдруг совсем другой лес перед глазами. Потом отпускает, а на сердце ещё долго щемит.

Я кивнул. Хотел сказать, что понимаю, но не был уверен. Мне до своего дома оставалось пять дней.

— А ты по чему скучаешь? — спросила Лиэра.

Я задумался. Родителей давно не видел, но в обычной жизни тоже мог пропасть на месяц, ограничиваясь звонками. По Марку, с которым разговаривал перед входом, здесь прошло почти столько же. По квартире? По кровати? В первую очередь почему-то вспомнился душ.

Я признался, что больше всего пока скучаю по душу, и пришлось объяснять, что это такое. Ильна слушала с нарастающим восторгом, пока я описывал горячую воду, которая идёт сверху. Потом посмотрела на мать и спросила, можно ли так же подвесить ведро за домом.

— Устроить можно, я даже место найду, — ответила та. — Только воду ты сама нагреешь и принесёшь. Попробуешь, а там решим, стоит ли такое оставлять.

Ильна посмотрела на ручей, представила ведро над собственной головой и перестала торопить нас с постройкой. На обратном пути я нёс обе корзины. Ильна шагала рядом, иногда забегала вперёд, а потом возвращалась рассказать то, что вспомнила. Лиэра шла чуть позади и останавливала её, когда тропа становилась узкой. Я слушал, отвечал и думал, что из всего месяца именно этот день будет труднее всего объяснить тем, кто спросит, чем я занимался в новой игре. Ответить: «Смотрел, как зверушка прыгает с камня на камень» — было бы правдой. Но после такой правды пришлось бы долго объяснять, почему мне совершенно не жалко потраченного дня.

После двадцать шестой зарубки я начал торопиться. Хотелось завершить мелкие дела, купить что-нибудь на память и обязательно ещё раз пройти по деревне, запоминая подробности. Вещь на память я так и не выбрал. Потом понял, что забирать всё равно некуда, и долго смеялся над собственной предусмотрительностью.

Вместо покупки помог Даре перенести мешки, получил от Торена заработанное и оплатил комнату до конца тридцатого дня. Хозяин пересчитал монеты, записал и спросил, не нужно ли приготовить еду в дорогу. Я ответил, что не надо.

— С кем дорогу держишь? Сивер ведь в город уже ушёл, а остальных я не расспросил.

— Нет. За мной… — Я замолчал, выбирая формулировку. — Меня заберут.

Торен поднял голову, но расспрашивать не стал.

— Ну, коли условились, подожди. Только чтобы они и впрямь срок знали, а не ты один решил. Был у меня тут один: с утра людей ждал, а они только к ночи добрались.

Я заверил, что время знают точно. Вечером двадцать восьмого дня перебрал снаряжение. Почистил то, до чего не дошли руки, подправил укладку сумки, проверил крепления. Похоже было на сборы перед поездкой, хотя никуда идти не требовалось. За ремнями и пряжками всё чаще вспоминались места, куда я так и не успел сходить, и предстоящее возвращение уже не казалось безусловной радостью.

Я поймал себя на том, что пытаюсь представить следующий вход. Появлюсь ли здесь же? Узнают ли меня Торен, Вельм, Лиэра? Сколько времени пройдёт внутри, пока я буду снаружи? Если запустить всё на выходных, а потом вернуться через неделю, что окажется с деревней? Марк не говорил, будет ли время продолжать идти с той же скоростью, когда сеанс закончится. В списке вопросов это заняло одно из первых мест.

Список я составлял мысленно. Начинался он с восторгов, затем шли замечания о весе вещей, самостоятельности жителей и необходимости лучше объяснять деньги. Позже добавил, что ощущения смягчены не настолько, чтобы удар кряжника казался пустяком. Всё это хотелось рассказать не как жалобу, а как человеку, которому действительно интересно, что у него получилось.

На двадцать девятый день я в последний раз перед выходом сходил к дому у леса. Лиэра укладывала сушёное в небольшие мешки. Я помог завязать, потом принёс воды, уже не наливая до краёв. Ильна показывала новые знаки на дощечке и потребовала, чтобы я прочитал без подсказки. Получилось не всё. Девочка исправила и велела попробовать снова. Когда я сказал, что завтра ухожу, она сначала посмотрела на мать.

— А обратно когда придёшь? — спросила Ильна. — Или ты опять как в город, ненадолго?

— В этот раз не знаю. Хотел бы поскорее.

— Ты ещё дальше города уходишь? Там тоже три дня идти или больше?

Я сел на скамью, чтобы не стоять над ней.

— Я сейчас домой вернусь, там кое-что сделать надо. А потом узнаю, когда смогу снова сюда.

Я имел в виду Марка, но объяснять это не стал. Ильна нахмурилась.

— Почему узнаешь? Тебя кто-то потом не пустит?

— Я с другом договариваться буду. Это он мне помог сюда попасть.

Лиэра подняла глаза от мешка. Некоторое время смотрела на меня, затем снова взялась за узел.

— Если вернёшься, загляни, — сказала она. — Придёшь и расскажешь, как до своих добрался. Мы здесь будем.

Это прозвучало так просто, что у меня неожиданно сжалось горло. Я кивнул, откашлялся и пообещал зайти. Ильна пошла в дом, потом вернулась с нашей подъёмной коробочкой. Шнур был аккуратно смотан, на стенке углём нарисовано окно.

— Возьми с собой! — сказала она. — Ты же там рассказывать будешь. Покажешь, что мы сделали, и окно я сама нарисовала.

Я посмотрел на коробочку. Пару секунд не мог решить, что ответить. Оставить подарок в комнате, а самому выйти — значит, девочка подумает, будто забыл. Взять с собой тоже не получится. Ещё вчера эта разница смешила, а сейчас мешала договориться с обычным ребёнком.

— Давай лучше здесь оставим, — сказал я наконец. — Ты ведь ещё дом не достроила. А когда я вернусь, вместе проверим, как всё работает. У меня дома и так настоящий подъёмник есть, а здесь пока только этот.

Ильна задумалась, потом прижала коробочку к животу.

— Тогда я пока стенки приделаю. И дверцу, только чтобы открывалась. У тебя дома она ведь открывается?

— Конечно. Покажу, когда приду.

Лиэра не вмешивалась. Я не знал, заметила ли она мою заминку. Попрощались у калитки, и обратно я шёл медленнее обычного. У ручья остановился, посмотрел на воду и попробовал представить её на экране домашнего шлема. Получалось хуже, чем просто перед глазами. Ещё недавно мне хотелось только снова попасть в этот мир; теперь у желания появились вполне определённые адреса и лица.

Тридцатый день начался обыкновенно. Кто-то ходил по лестнице, во дворе Дара разговаривала с работницей. Я лежал, смотрел в потолок и ждал, не начнётся ли выход прямо сейчас. Потом вспомнил, что попал в мир не утром. В лабораторию приехал к половине одиннадцатого, после этого были разговоры, осмотр, подготовка. К запуску дело подошло значительно позже. Во сколько здесь я появился, не знал. Солнце тогда стояло высоко, но часов не было, а я первые минуты вообще не смотрел на небо.

Я сел и пересчитал зарубки: двадцать девять, сегодня вечером должна появиться последняя. Только теперь до меня дошло, что тридцать ночёвок ещё не означают тридцать полных суток. Первые три черты я вырезал разом, когда решил вести счёт, и в числе дней тогда не ошибся. Но день появления был неполным. Если отсчитывать от самого запуска, срок закончится лишь завтра, примерно в то же время. Я покрутил дощечку в руках, пытаясь вспомнить точные слова Марка. «Тридцать дней» — так он и сказал, а я не догадался уточнить, от какого момента их считать. В лаборатории это казалось мелочью, теперь же из-за неё приходилось заново определять, когда меня должны забрать.

В конце концов решил не искать проблему заранее. Сегодня или завтра — какая разница, если всё работает. Главное, находиться в спокойном месте. Не хотелось, чтобы сознание вернулось в лабораторию в тот момент, когда я лезу с ведром по лестнице. Я умылся, оделся и спустился завтракать.

Дара поставила кашу, потом остановилась возле стола.

— Ты завтракать-то успеваешь? Говорил, сегодня за тобой придут.

— Успеваю. Может, вообще завтра получится: я, похоже, немного со счётом дней намудрил.

— Тогда ешь, чего сидеть голодным. Только Торену до вечера скажи, остаёшься ли ещё на ночь. Пока комната свободна, потом пообещаем кому-нибудь.

Я поблагодарил. Хозяйка ушла на кухню, а я некоторое время смотрел в миску, пытаясь понять, почему после такого обычного ответа стало неловко. Наверное, потому, что я уже со всеми попрощался.

До полудня побродил по деревне. Вернул Вельму небольшой кусок верёвки, который держал у себя с прошлой работы. Тот взял, спросил, куда подевалась спешка, и принял объяснение про задержку. Брин кивнул из мастерской, когда я прошёл мимо. Дети возле реки опять что-то строили в песке, но уже не те двое, которых видел в первый вечер.

Я остановился у воды. Мостик был освещён солнцем, под ним скользила тень. В голове время от времени вспыхивала мысль: сейчас. На секунду я даже закрыл глаза, проверяя ощущения. Когда открыл, река оставалась на месте.

К обеду я вернулся к Торену, хотя есть ещё не хотелось: спокойнее было ждать рядом с комнатой. Уселся под навесом и попытался вспомнить последний выход из домашнего кресла. Обычно сперва возвращалось ощущение лежащего снаружи тела, потом я начинал слышать комнату и открывал глаза. Переход мог занимать время, но его начало всегда удавалось узнать. Сейчас я сколько угодно прислушивался к себе и чувствовал только ладони на столе, шероховатое дерево под пальцами и собственную ногу, затёкшую от неудобной позы. Провёл ногтем по трещине в столешнице и усмехнулся: будет забавно, если самым неприятным впечатлением от опыта окажется ожидание его окончания.

После обеда меня позвали придержать створку. Я уже встал, потом остановился.

— Не сейчас. Меня могут…

— Я лучше пока здесь побуду, — закончил я, встретившись с вопросительным взглядом Дары.

Она кивнула без вопросов. Кто-то другой подошёл помочь, и я остался сидеть. Время потянулось медленнее. Раньше день заполнялся делами, и я замечал вечер, когда начинали звать к столу. Теперь солнце, тени и чужие занятия стали способом понять, сколько ещё прошло. Я несколько раз поднялся в комнату, затем спустился. Хотелось есть, потом не хотелось. Под конец убедил себя, что окончание сеанса приходится на следующий день, и сразу стало легче.

Вечером добавил тридцатую зарубку. Места на дощечке оставалось достаточно. Я зачем-то провёл пальцем по гладкому участку ниже ряда и убрал её в сумку.

Утром я проснулся раньше остальных. За окном только светлело. Некоторое время слушал дом, затем осторожно сел и попытался определить, не изменилось ли что-нибудь за ночь. Голова ясная, руки свои, в спине привычно тянет после жёсткой постели. Если выход во сне, проснулся бы я уже в лаборатории. Я вспомнил, как вчера решил дождаться полных суток, и заставил себя не торопиться. У меня было ещё несколько часов. Возможно, гораздо больше: местное солнце ничего не знало о времени запуска.

Торен принял плату ещё за день. Я достал деньги, пересчитал и впервые за последнее время пожалел о городских покупках. Если задержка затянется, работать придётся снова. Но затягиваться ей было незачем. Хозяин занёс запись и спросил:

— Может, кого к дороге послать? Договорились-то вы где, здесь или у въезда?

— Нет, не надо. Они знают, где я. Меня найдут.

— Ладно, — сказал Торен, закрывая книгу. — Понадобится помощь — не молчи. Сам я не угадаю, что у тебя за дело.

Я ответил, что скажу, и вышел во двор. Сначала занимался оружием. Потом понял, что пятый раз протираю одно и то же место. Убрал ткань, нашёл себе угол под навесом и стал ждать. Звуки деревни постепенно усиливались. Привезли груз, у колодца поссорились дети, из мастерской донёсся первый удар. Я несколько раз поворачивал голову на шум в воротах, хотя никто не должен был приходить за мной пешком.

К полудню стало жарко. Я перебирал в памяти подробности комнаты перед погружением: расположение ламп, Марка слева от ложа, голос Елены Сергеевны и инженера за экраном. Виктор — имя, к счастью, сохранилось. Будь он рядом, я бы прямо сказал, что время уже вышло, но между нами находилось что-то гораздо сложнее стены или закрытой двери. Вдруг они сейчас смотрят на показатели и решают, что всё в порядке, раз я спокойно сижу? Я встал, прошёл до ворот и вернулся, пытаясь придумать знак, который можно подать через датчики. Сердце и без того билось чаще обычного; если следят, должны заметить. Прислушавшись, я вдруг отчётливо услышал собственное дыхание и попытался его замедлить, но тут же бросил: не хватало ещё мешать людям, которые понимают в происходящем больше меня.

За обедом съел несколько ложек и отодвинул миску. Дара посмотрела, но ничего не сказала. Через некоторое время принесла воды.

— Так и не идут твои? — спросила она, ставя воду рядом с миской.

— Пока нет, — ответил я, подняв голову.

— Ты поешь всё-таки. Оттого, что за столом ждёшь, раньше не придут. Мало ли что в дороге: Сивер в прошлый раз сутки колесо искал, тоже ведь не собирался задерживаться.

Мне хотелось ответить, что у нас совсем другое. Что никто не едет на телеге, что я должен просто открыть глаза в другом месте, где прошло два часа, а может, уже три. Вместо этого сказал:

— Спасибо.

Дара постояла ещё мгновение и ушла. Я допил воду, посмотрел в пустой кувшин и понял, что безделье становится невыносимым. Вышел из двора, дошёл до реки, затем свернул к лесной тропе. Не к Лиэре, а немного в сторону, где деревню уже закрывали кусты. Мне хотелось поговорить вслух так, чтобы никто не спрашивал, с кем я разговариваю. Остановился под деревом, огляделся и поднял голову.

— Марк?

Имя прозвучало непривычно. Здесь я почти не произносил его вслух. Листья шевельнулись от ветра. Я выждал, хотя не представлял, в какой форме мог бы получить ответ.

— Если вы меня слышите… время уже вышло. По-моему, вышло. Я тридцать дней отсчитал.

Сделал паузу, почувствовал себя идиотом и всё равно продолжил:

— Виктор? Елена Сергеевна? Я ещё внутри.

Никакой реакции. В голову пришло, что меня, возможно, вообще не слышат. В лаборатории я ведь не разговариваю, а лежу с закрытыми глазами. Наблюдать за телом и слышать речь персонажа — разные вещи. Марк не обещал, что сможет отвечать оттуда. Что он вообще обещал? Следить. Извлечь, если что-то пойдёт не так. Вернуть через два часа. Я опустил голову. Земля под ногами выглядела незыблемой, на корне сидело маленькое чёрное насекомое. Оно переползло через трещину и скрылось с другой стороны.

— Ладно, — сказал я тише. — Просто проверьте, пожалуйста.

Обратно я шёл медленно. Обращение к небу мало помогло, но хотя бы исчезло чувство, что я совсем ничего не предпринимаю. К вечеру от тревоги и пустого желудка начало подташнивать; пришлось заставить себя поесть, а потом подняться в комнату и закрыть ставню. Сидя на кровати, я искал объяснение задержке, которое не требовало бы бояться. Возможно, им понадобилось больше времени на безопасное завершение процесса: медицинские решения важнее таймера, и никто не станет рисковать только ради обещанных двух часов. Я представлял Марка рядом с установкой и почти слышал, как он требует выяснить причину неполадки.

Представить его раздражение оказалось полезно. Он бы стоял за спиной Виктора, задавал вопросы, пытался выяснить, сколько займёт устранение неполадки. Не ушёл бы пить кофе, оставив меня лежать. Я лёг, не раздеваясь. Через некоторое время всё-таки встал, снял сапоги и поправил подушку. Если выйти сейчас не получается, хотя бы посплю, пока разбираются. На дощечке я сделал ещё одну черту. Тридцать первую.

Утром тридцать второго дня я несколько мгновений смотрел в потолок, ещё не вспоминая, почему так тяжело засыпал. Потом за стеной кашлянули, внизу хлопнула дверь, Дара позвала Торена — и я резко сел, узнав всё сразу. Та же комната, тот же двор, ночь ожидания и мой нелепый разговор в лесу. Ещё одно обычное утро, которое для меня здесь наступить не должно было. Вчера удалось заснуть, убедив себя, что к пробуждению всё решится; теперь уговаривать себя стало труднее.

Я достал дощечку и пересчитал зарубки — сперва быстро, потом касаясь ногтем каждой, чтобы ничего не пропустить. Не доверяя даже этому, стал восстанавливать дни по событиям: появление у дороги, встреча с Вельмом, работа у Торена, первая доставка к Лиэре. Потом поход за травами и поездка в город с ночёвками, которые легко вспомнить по местам. На охоте я сбился, начал заново и получил то же самое. Ошибка могла составить неполные сутки, но этим сроком я уже воспользовался вчера. Часов здесь не было, зато ночей прошло достаточно, чтобы больше не списывать задержку на свой счёт.

Всё же я тут же принялся искать новую ошибку: вдруг один день отметил дважды? Положил дощечку на кровать, полез в сумку за вещами и через минуту обнаружил, что опять ищу её, хотя она лежит рядом. Сердце стучало слишком громко, пальцы цеплялись за застёжку. Пришлось отложить сумку и заставить себя посидеть неподвижно. Я сидел на краю кровати, дышал и смотрел на разбросанное. Меч, плащ, фляга, сумка. Люди в лаборатории снабдили меня всем этим, отправили сюда и сказали, что будут наблюдать. Всё это не исчезло оттого, что я чего-то не понимаю.

Я спустился. Торен нашёлся во дворе. Я постарался спросить спокойно, сколько времени прошло с моего первого прихода. Он задумался, потом назвал день относительно недавней поставки. Я попросил объяснить точнее. Хозяин посмотрел на меня и пошёл за книгой.

— Ты первый раз тогда пришёл, когда балку под навес ставили, — сказал он, раскрывая записи. — На следующий день с нами доделывал. Потом в город уходил.

Я кивнул, следя за его пальцем. Вот плата за комнату, вот выезд, вот возвращение. Торен считал иначе, но даты сходились с моими. Ошибка не нашлась.

— Сходится у тебя? — спросил Торен. — С моей стороны всё записано.

— Да, спасибо. Я просто проверить хотел. А за комнату сейчас…

— После рассчитаемся, никуда ты пока не уходишь. Я вечером считать буду, тогда и отдашь.

Он закрыл книгу. Я почувствовал, что нужно объяснить своё поведение, но не знал как.

— Меня уже должны были забрать. Я и сам не понимаю, почему задержка.

— Ты третий день места себе не находишь. Заметил я, — ответил хозяин, убирая книгу.

Торен не стал утешать или расспрашивать. Вернулся к воротам, оставив мне возможность постоять одному. Я был ему благодарен: от ещё одного вопроса мог сорваться на человека, который ни в чём не виноват.

После завтрака вышел из деревни. На этот раз пошёл не наугад. До места, где появился, было далеко не несколько шагов, но дорогу я помнил: спуск, поворот, камень у обочины. Я хотел хотя бы проверить, нет ли там чего-то, что пропустил в первый день. Пока шёл, постепенно становилось спокойнее. Нужно было смотреть под ноги, обходить лужи, выбирать край дороги. Тело занималось понятной работой. В голове всё ещё крутились мысли, но уже не перебивали друг друга каждую секунду.

Нужное место нашлось не сразу. Я узнал подъём, затем камни, потом кусты, под которыми разбирал сумку. Земля немного изменилась: где-то высохла трава, где-то колея стала глубже. Я остановился у обочины и огляделся. Ничего. Обычная дорога. Лес за лугом, ветер, следы колёс. Под кустом ползали муравьи. Я постоял на том месте, где, как мне казалось, возник. Сделал шаг в сторону, вернулся. Посмотрел вверх, потом под ноги.

— Завершить сеанс, — произнёс я.

Говорить это было не менее глупо, чем вчера звать Марка, но я всё равно перебрал несколько привычных фраз для вызова меню и выхода — на русском, затем на английском. Ничего не изменилось. В лаборатории я прекрасно слышал предупреждение об отсутствии пользовательского выхода, только рядом тогда сидел друг, за стеной работали люди, а до моего настоящего тела можно было дотронуться. Я согласился на особенность испытания, за которую отвечают другие, и не увидел в ней причины отказываться. Теперь очень хотелось вернуть тот разговор хотя бы на минуту и настоять на собственной кнопке.