Пока существует мир

Пожилой переплётчик, увидев, что я задержался возле выставленных листов, сам заговорил о прошлом мире. Он помнил воду между высокими каменными берегами и дом, где жил с братьями. Рассказывал уверенно, но на вопрос, пробовал ли вернуться, только развёл руками.

— Сначала пробовали. Потом кому дети родились, кому дом достроить понадобилось. А там уж здесь свои заботы.

Я слушал и вспоминал Лиэру. Похожие слова, совсем другой человек, другие подробности. У разработчиков хватило терпения дать им не только прошлое, но и причины перестать его искать. Мне бы такие причины пока не пригодились. Я собирался дождаться, когда открою глаза в установке, а не учиться забывать адрес своей квартиры.

Караульный двор находился возле участка стены, который ещё достраивали. Снаружи лежали каменные блоки, внутри тянулся длинный навес, стояла стойка с копьями и висело несколько щитов. У двери двое спорили, кто должен был принести сухие дрова. Один стражник, увидев меня, спросил, к кому. Я назвал старшего караула и объяснил, что прислала Ольда. Меня велели подождать.

Пока ждал, смотрел, как во дворе работают трое с оружием. Ничего похожего на красивый поединок: один наступал, второй отступал за щитом, третий поправлял, где поставить ногу. Я заметил движение, которое Брек уже показывал мне, и невольно перенёс вес, проверяя, как оно получается.

— Служить пришёл?

Я обернулся. В дверях стоял плотный мужчина с короткой бородой. На щеке и шее кожа была грубее, будто когда-то обожжённая. Он держал дощечку с записями и смотрел без особого интереса.

— Алексей. Да, по поводу патруля.

— Руден. Старший караула. Заходи.

Внутри оказалась маленькая комната со столом, лавкой и открытым окном во двор. Руден сел, указал мне место напротив и начал спрашивать. Где ходил, чем зарабатывал, с кем пришёл в город. Слушал внимательно, иногда останавливал и требовал точнее. Про кряжника я рассказал коротко, без прыжков вокруг дерева.

— Брек тебя взял, значит, держаться умеешь. Но зверь — одно, дорога — другое. Давно с оружием?

— Не очень. Основы знаю. Учусь.

Руден посмотрел на мои руки, затем на щит у стены.

— Покажешь. У меня времени разбирать красивый рассказ нет.

Проверка вышла неприятнее, чем я рассчитывал. Во дворе мне дали затупленное оружие, велели надеть свой щит и несколько раз провели через простые движения. Человек напротив не пытался победить, зато замечал всё: я высоко поднимал руку, раскрывался при шаге, слишком быстро отходил. К концу вспотел. Последний удар принял хорошо, но на следующем движении соперник легко достал меня сбоку.

— Вот здесь оставляешь пусто, — сказал он и показал ещё раз. — Не спеши закрывать сразу всё.

Руден наблюдал у навеса. Когда мы закончили, спросил, болят ли руки. Я ответил, что в порядке.

— В строй тебя пока не поставлю. На дорогу с опытными можно.

Он объяснил условия: по пять медных за день службы, место в общем помещении, еда и дорожный запас. Деньги выдадут после возвращения, когда сдадим сведения о маршруте. Своё оружие я оставляю при себе, выданное должен вернуть. На дороге нужно слушать старшего; от следующего выхода можно отказаться заранее, но бросать людей посреди маршрута нельзя. На последнем пункте я замялся. Руден заметил сразу.

— Что не устраивает?

Я провёл ладонью по ремню щита.

— Мне могут передать, что нужно срочно уехать. Я тут не насовсем. Не хочу обещать, что буду служить месяцами.

— Месяцами и не просил. Перед выходом предупредишь, если уходишь. Пока идёшь — идёшь со своими.

Ответ был простым. Мне хотелось объяснить, что могу исчезнуть и без предупреждения, но это звучало бы хуже, чем всё остальное, сказанное за день. В конце концов, в обычной игре никто не назначал мне обязанности, которые нельзя прервать выходом. Здесь система наверняка как-то это учитывает. Я услышал в собственной мысли слишком удобное «наверняка», но другого решения всё равно не нашёл.

— Понял. Меня устраивает.

Руден кивнул на комнату:

— Тогда записываем. Сегодня расположишься, завтра поработаешь во дворе. Посмотрим, с кем тебя поставить.

На сорок первый день я проснулся среди людей, которые уже знали, зачем встают. Кто-то ругался на отсыревшую обувь, кто-то искал ремень, двое тихо спорили у двери. В общей комнате было душно, но никто не лежал, ожидая чуда. Я поднялся вместе с остальными, умылся у длинного корыта и поймал себя на том, что впервые за несколько дней не начал утро с проверки потолка. Вспомнил об ожидании всё равно быстро. Просто к нему уже добавились чужие шаги, завтрак и необходимость прийти во двор вовремя.

До обеда занимались оружием. Со мной работал тот же человек, который проверял накануне. Он не пытался учить сложному, заставлял двигаться одинаково много раз. На третьем повторении мне казалось, что всё понятно, на десятом начали ныть мышцы, а к концу выяснилось, что я снова слишком высоко держу щит. Базовая подготовка тела помогала. Понимать, как должно получиться, было проще, чем удерживать это понимание, когда устаёшь. Я уже не надеялся, что начальные навыки незаметно сделают меня хорошим воином.

После обеда Руден позвал под навес и представил Дорна. Это был невысокий мужчина лет сорока, с короткими светлыми волосами, начинавшими редеть у лба. Стоял спокойно, опираясь ладонью на пояс; в отличие от многих, почти не смотрел на моё оружие. Сначала посмотрел мне в лицо, потом на сапоги.

— С ним пойдёшь, — сказал Руден. — Участок Дорн покажет. Задачу завтра получите.

Когда старший караула ушёл, Дорн спросил:

— На дороге что видишь прежде всего?

Я подумал о следах.

— Колеи. Кто недавно прошёл. Где засаду устроить можно.

— Ладно. Ещё людей, телеги и лошадей. Отчего стоят, почему торопятся, кого ждут. На следы насмотримся. Пойдём, покажу, что брать.

Он говорил ровно, без желания впечатлить. Я сразу понял, что разговор об обязанности замечать задержавшийся воз может оказаться длиннее, чем об оружии. Третий нашёлся у стойки с щитами. Молодой светловолосый парень сидел на перевёрнутом ведре и обматывал ремешком рукоять короткого ножа. Когда мы подошли, быстро поднялся.

— Вот и новый человек. Дорн, ты ему уже рассказал, что с тобой весело?

— Лест, проверь верёвки на дорожных мешках.

— Значит, не рассказал, — парень подмигнул мне, убрал нож и протянул руку. — Лест. Я тут обычно объясняю то, что Дорн считает понятным с рождения.

— Алексей.

Лест повторил моё имя, немного запнулся, затем махнул рукой:

— Привыкну. Ты с юга или ещё откуда?

— Издалека.

— Хорошее место. Многие оттуда, никто толком дорогу не показывает.

Он говорил легко, с охотой, будто мы уже успели вместе пообедать. Я невольно улыбнулся. Дорн тем временем взял с полки мешок и выложил на лавку всё, что нам предстояло нести.

— Смотреть сюда. Знакомиться на дороге будете.

Мы стали разбирать вещи. Лест пробовал спорить о лишнем котелке, затем сам же проверил, не треснула ли ручка. Я осмотрел запасные ремни, ткань для перевязки, сухую еду. Часть припасов предложил положить в свою сумку, пояснив, что в ней лучше сохраняется. Дорн посмотрел внимательно.

— Зачарована?

— Да.

— Тогда мясо туда. Остальное оставь, иначе весь вес тебе достанется.

Он принял полезную вещь без долгих расспросов. Лест, напротив, сразу захотел узнать, где такую достать, сколько стоит и нет ли ещё одной. Я объяснил про подарок.

— Вот мне всё время дарят советы, — вздохнул он. — Ни один не сохраняет колбасу.

Дорн поднял глаза, и Лест вернулся к верёвкам. Я помог ему перевязать мешок, а затем почти час учился укладываться так, чтобы не снимать половину вещей ради одной нужной.

На сорок второй день нам выдали маршрут. Во дворе Руден разложил на столе грубую карту. От города на ней расходились дороги, были отмечены переправа, старая вырубка и несколько мест для ночлега. Дорогу на карьер я узнал сразу, а остальное пришлось уточнять. Наш первый выход шёл по северному ответвлению. Проверить постоялый двор у развилки, пройти участок до переправы, расспросить встречных о вооружённых группах. Затем вернуться с отметками и сведениями. Ни в лес гоняться за каждым следом, ни искать поселение гоблинов нам не поручали. Руден задержал палец возле старой просеки.

— Здесь видели троих. Дальше рассказ расходится: кто говорит, было ещё шестеро, кто двоих из тех же принял за новых. Пока знаем только, что они здесь проходили.

— С обозом? — спросил Дорн.

— Без телег. Оружие было. К людям не подходили.

Я смотрел на карту и пытался представить масштаб. От города до отметки рукой близко, ногами — полдня. А за ней лес, просеки, ручьи, тропы, которых никто не нанёс.

— Если встретим? — спросил я.

Руден перевёл взгляд на меня.

— Смотришь, что делают. Если идут своей дорогой и не трогают людей, не начинаешь войну. Если нужно задержать — Дорн решает. Их много — возвращаетесь и сообщаете. Мёртвый дозор мне ничего не расскажет.

Дорн кивнул, будто услышал только подтверждение известного. Лест стоял рядом с картой, уже без вчерашней улыбки. Я подумал, что новости о гоблинах здесь воспринимают иначе, чем в моём первом воображаемом приключении. Для Рудена это были неизвестные вооружённые люди рядом с дорогой, а не готовые противники, за которых дадут награду. После инструктажа получили припасы и знак городской службы: узкую перевязь, которую следовало носить поверх одежды. На ней был вышит тот же знак, что я видел у ворот. Никаких доспехов нам не выдавали, всё нужное у меня уже имелось.

Я примерил перевязь, посмотрел, как ложится поверх нагрудника. Лест подошёл, поправил край.

— Вот теперь солидно. До этого просто человек с железом, а теперь к тебе ещё и жаловаться будут.

— А раньше не жаловались?

— Раньше мог сделать вид, что мимо шёл.

Дорн велел не отпускать перевязь под щит, проверил у меня воду и попросил показать запас еды. Перед уходом напомнил, что утром ждёт во дворе до рассвета. Лест проводил его взглядом и сказал негромко:

— Не проспи. Он сам не спит и очень удивляется, если другие умеют.

Я улыбнулся, но будить себя всё равно поручил человеку с соседней кровати. Собственного будильника не хватало сильнее, чем многих чудес, о которых мечтал перед погружением. Вечером достал дощечку. На ней уже было тесно. Прежде зарубки приближали меня к окончанию сеанса, теперь только показывали, сколько времени я уже провёл здесь. Я добавил новую, убрал нож и впервые не стал пересчитывать все ряды подряд. Завтра предстояло встать вовремя, получить дорожный мешок и идти.

Утро сорок третьего дня было холодным. Во дворе ещё горели светильники. Лошади переступали у дальней стены, кто-то шёпотом ругался возле бочки. Дорн уже стоял у навеса. Лест появился почти одновременно со мной, зевая так широко, что пришлось самому сжать зубы.

Мы проверили вещи, взяли припасы и вышли через ворота. Город только просыпался: у хлебного двора начинали разгружать дрова, женщина выносила на улицу пустые корзины. За стеной стало светлее. Дорн пошёл впереди, выбрав такой темп, при котором можно было разговаривать и смотреть по сторонам. Первые полчаса я всё ждал задания. Не общего маршрута, а чего-нибудь конкретного: вот след, вот бегущий человек, вот подозрительная повозка. Вместо этого дорога тянулась между полями. Мимо прошёл пастух, мы поздоровались. Нагнал воз с досками, Дорн расспросил, откуда. В лесной тени сидела женщина с корзинами, поправляла повязку на щиколотке; ей помогли поднять груз на удобное место. Никто не нападал.

Лест какое-то время шагал молча, потом начал рассказывать, что на постоялом дворе у развилки пекут хорошие лепёшки. Дорн напомнил, что нам там нужно не только есть. Лест согласился без спора и продолжил с того места, где объяснял, какие брать, пока горячие. Я слушал вполуха. Когда солнце поднялось, перестало знобить. Ремни лежали удобно, плечо давно прошло, ноги сами находили ровный край колеи. После нескольких дней во дворах и комнатах снова было приятно идти.

У развилки мы остановились. Дорн расспросил хозяина о последних проезжих, Лест помог переставить бочку, я смотрел на дорогу. Через некоторое время к нам подошёл старик с просьбой проверить дальше мостки: накануне там сдвинулась плаха. Дорн уточнил место и велел мне запомнить. Мы съели по лепёшке и пошли дальше. Мостки действительно разъехались. Пришлось отложить оружие, подвинуть тяжёлую плаху и закрепить так, чтобы человек мог пройти до полноценной починки. Дорн остался недоволен краем опоры, нашёл другой упор, затем проверил переход своим весом.

— Здесь на обратном пути ещё глянем, — сказал он. — Если унесёт, к ночи кто-нибудь ноги переломает.

Я кивнул и запомнил. Именно это теперь было моей работой: увидеть проблему раньше того, кто пойдёт следом. После полудня встретили двух возчиков. Один ничего необычного не видел, другой заметил следы у ручья, но утверждать, кто оставил, не стал. Дорн выслушал обоих, спросил про время, поблагодарил. В стороне от дороги осмотрел землю, не нашёл того, что можно уверенно связать с рассказом, и повёл дальше.

К вечеру я устал. Не от боя или страха — от необходимости всё время замечать. Дорн помнил, сколько телег прошло, где встретили людей, кто куда собирался. Я удерживал в голове мостки и пару разговоров, остальное уже начинало путаться. На стоянке он попросил повторить, что мы узнали. Я рассказал. Лест добавил время встречи с возчиками и поправил направление, в котором шёл пастух. Дорн не ругал, только показал, почему такие мелочи важны, если потом окажется, что кого-то не дождались.

Пока готовили еду, я сходил за водой. Вернулся, присел у огня, вытянул ноги. Над стоянкой темнели ветви, в котелке начинало побулькивать. Лест рассказывал о знакомом возчике, который однажды привёз вместо нужных мешков чужие и обнаружил это только на разгрузке. Дорн сперва слушал, потом уточнил, о каком возчике речь, и история немедленно стала короче и правдоподобнее. Я засмеялся. Лест пожал плечами, признал поправку и продолжил уже без самой красивой части.

В какой-то момент поймал себя на том, что больше часа не жду выхода. Мысли о Марке не исчезли: стоило заметить, как мне спокойно, и они вернулись. Но теперь не занимали всё вокруг. Был огонь, люди рядом, еда и утренний путь, который нужно пройти. Снаружи, если мои подсчёты ещё имели смысл, прошло совсем немного лишнего времени. Здесь я успел прожить ещё почти две недели. Неудивительно, что терпение истончилось раньше, чем они закончили разбираться.

Я подбросил тонкую ветку, подождал, пока она займётся, и решил хотя бы сегодня не искать новых объяснений. Марк знает, где моё тело. Врач рядом. Система работает. Значит, пока я могу только оставаться живым и не делать себе хуже. Дорн спросил, в какую смену поставлюсь у костра. Я выбрал первую. Лест довольно кивнул и принялся устраивать под голову свёрнутую куртку.

Я достал дощечку, добавил сорок третью зарубку и убрал её обратно в сумку. Проверил, лежит ли фляга под рукой, передвинул копьё ближе и сел так, чтобы видеть дорогу. Пока меня не заберут, я буду жить здесь.