Пока существует мир

В других играх я обязательно проверил бы, можно ли прыгнуть в реку, доплыть до изгиба, выбраться на дальнем берегу. Здесь первым делом вспомнил про сапоги, одежду и необходимость потом сушиться. Вода выглядела холодной. Проверку плавания я отложил.

На обратном пути меня окликнул Вельм. Он стоял возле своего двора с деревянным ящиком в руках.

— Ты сегодня занят?

Я остановился.

— Смотря чем.

— Дойти до леса сможешь?

За словом «лес» воображение немедленно дорисовало старую башню, неизвестное существо и хотя бы немного приключения. Я постарался, чтобы это не слишком отразилось на лице.

— Смогу. Что нужно?

Вельм поставил ящик на скамью. Под крышкой обнаружились небольшие глиняные ёмкости, обёрнутые соломой.

— Отнести Лиэре. Обещал ещё вчера, да не выбрался. Сюда в телеге привёз, а дальше всё руки не доходят.

Я осторожно поднял одну ёмкость, посмотрел на её широкое горлышко и вернул на место.

— Она кто?

— Травница. За лесным ручьём живёт, не в самой чаще. Мне обратно мазь передаст и ещё кое-что для Дары, если готово.

Задание становилось вполне понятным. Я посмотрел на ящик: размер небольшой, но тащить перед собой всю дорогу неудобно.

— Далеко?

— Если не плутать, меньше часа. Только сегодня уже к вечеру собралось. — Вельм поднял глаза на небо. С запада действительно надвигались тучи, которых я успел не заметить. — Она могла за травой уйти. Лучше завтра с утра.

Я удивился, что так быстро прошёл день. Деревня, мост, разговор с плотником у древесины, попытка разобраться, сколько стоят местные ножи, — всё заняло больше времени, чем казалось. Я собирался отдыхать, а в результате снова несколько часов проходил на ногах.

— Могу утром, — согласился я. — Как найти?

Вельм объяснил дорогу, показал нужное направление и повторил, возле какого дерева сворачивать. Я попросил ещё раз описать развилку. На третьем уточнении он принёс тонкую щепку и нацарапал на земле грубую схему.

Я присел рядом. Тут впервые пригодилась привычка разбираться в игровых картах, хотя земля вместо экрана выглядела непривычно.

— То есть ручей пересекаю здесь?

— Здесь. А вот сюда не уходи. Там старая вырубка.

Я запомнил.

Мы договорились о плате в две медных за дорогу туда и обратно. Ящик Вельм обещал подготовить к утру. Уже отходя, я спросил:

— Лиэра из ваших? Из Бродного?

Он задумался, как будто вопрос допускал несколько ответов.

— Давно здесь. Ещё до меня. Ты её увидишь — поймёшь.

Я хотел уточнить, но Вельма позвали из дома. Он поднял ящик и ушёл, оставив меня с направлением, именем и лёгким любопытством.

К вечеру дождь всё-таки начался. Сначала редкие капли застучали по пыли, потом потемнела дорога, под навесом запахло мокрым деревом. Я успел вернуться к Торену и теперь сидел у стены, слушая, как вода стекает с недавно уложенной крыши. На том месте, которое мы с ним укрепляли, ничего не капало. Я испытал неожиданную гордость.

Дара принесла еду. За соседним концом стола разговаривали двое приезжих, обсуждали дорогу и цены на камень. Торен время от времени вставлял слово. Я слушал вполуха, перебирая в голове завтрашний маршрут.

Потом вспомнил про счёт дней.

Никакой надписи с датой не было. Можно было спросить местных, но их календарь ещё пришлось бы понять, а мне важно было просто не потерять тридцать суток. Я попросил у Дары что-нибудь, на чём можно сделать несколько отметок. Она поискала возле печи и дала обрезок дощечки с неровным краем.

Я поднялся за ножом, который нашёлся среди дорожных принадлежностей, сел ближе к свету и вырезал три короткие черты. Торен заметил и покосился на дощечку.

— Долги считаешь?

— Дни.

— До чего?

Я провёл ногтем по последней зарубке, проверяя глубину.

— До возвращения.

Хозяин кивнул, не спрашивая куда. Видимо, путешественнику, который остановился на ночь и остаётся третий день, вполне полагалось когда-нибудь вернуться домой.

Я убрал дощечку в сумку, поблагодарил за ужин и задержался под навесом. За двором поблёскивали лужи. В глубине улицы кто-то торопливо закрывал ставни, из мастерской гнома ещё доносились удары. Над домами постепенно темнело небо, и дождь стал тише.

Три дня.

Впереди оставалось двадцать семь, и я уже начинал подозревать, что их не хватит даже на эти места. Нужно было дойти до города, увидеть карьер, выбраться в лес с кем-нибудь, кто умеет отличать полосатого хищника от безобидного. Поговорить с гномом — желательно так, чтобы он не решил, будто я пришёл мешать работе. Ещё хорошо бы научиться нормально носить щит.

А завтра я собирался отнести горшочки травнице.

Я подумал, что звучит это не особенно впечатляюще. Потом представил влажную лесную тропу, ручей и дом человека, которого ещё не видел, и поймал себя на том, что снова улыбаюсь.

Лишь бы утром не забыть, возле какого дерева сворачивать.

Глава 4. Дом у леса

Утром Вельм вручил мне ящик, ещё раз объяснил дорогу и велел не ставить его на бок.

Ящик оказался тяжелее, чем выглядел накануне. Я приподнял крышку, проверил, хорошо ли лежат горшочки, и попробовал пристроить груз под мышкой. Что-то тихо стукнуло. Вельм сразу нахмурился.

— Обеими руками держи, за дно. Там обжиг тонкий.

— Да, так надёжнее. Сейчас перехвачу.

— Вот так и неси. Отдать-то целые отдам, а дойдут ли — теперь твоя забота.

Он подождал, пока я устрою ящик поудобнее, и добавил:

— Скажешь, Вельм прислал. Мазь мою забери, и для Дары у неё приготовлено. Отдельно попроси, вместе не клади.

Я кивнул. Поскольку Торен утром уже успел напомнить о своём поручении, забыть его было бы трудно. Получалось, что едва я собрался выйти за деревню, несколько человек сразу нашли применение моим ногам.

На этот раз я оставил в комнате щит, нагрудник и копьё. Час по знакомой людям тропе с ящиком в руках не казался причиной тащить весь набор. Меч висел на поясе, сумка — на другом боку; я старался идти ровно и не думать о том, сколько будет стоить каждый разбитый горшочек.

После ночного дождя деревня выглядела иначе. Земля возле колодца превратилась в тёмную кашу, с крыш ещё капало, а над рекой лежали клочья тумана. Кто-то уже гнал животных на луг. Я пропустил стадо, дождался, пока мимо пройдёт мальчишка с прутом, и свернул к лесу.

Первые полчаса дорогу я помнил прекрасно. Потом встретилось дерево, которое вполне подходило под описание Вельма, но за ним стояло ещё одно, ничуть не хуже. Я остановился, переставил ящик на сухой пень и попробовал мысленно восстановить вчерашний рисунок на земле.

Если дерево раздваивается ниже головы, сворачивать надо до ручья. Если выше — я уже ушёл дальше, чем нужно. На обоих раздвоение начиналось примерно у моего лица.

Я решил сначала найти ручей.

Он обнаружился через несколько минут, и вместе с ним — мостки из трёх толстых плах. На другом берегу виднелась узкая, хорошо протоптанная тропа. Я перешёл, стараясь не смотреть на мокрую древесину, и почти сразу почувствовал дым.

Дом стоял у края небольшой поляны. За ним поднимался лес, перед ним тянулись грядки, огороженные невысокими жердями. Под навесом висели пучки растений, вдоль стены лежали расколотые поленья. Возле крыльца девочка перебирала что-то в широкой корзине. Услышав шаги, она подняла голову, посмотрела на ящик и закричала в открытое окно:

— Мам! Это Вельмовы горшочки! Только принёс не Вельм, тут другой!

Из окна отозвались:

— Пусть поставит у крыльца, милая. Посмотри, не побились ли по дороге.

Девочка снова посмотрела на меня. Я успел сказать:

— Я вроде ничего не разбил. Но лучше проверь.

Она не улыбнулась, только подвинула корзину, освобождая место возле ступеньки.

— Вот сюда можно, я корзину отодвину. Только на самый край не ставь, у нас ступенька качается. Мама сейчас выйдет, ей руки домыть надо.

Я осторожно опустил ящик и распрямил пальцы. Дорога в итоге заняла больше часа, и носить груз перед собой оказалось труднее, чем я представлял. Пока я растирал затёкшие кисти, девочка приподняла крышку и со знанием дела проверила верхний ряд.

На вид ей было лет десять или одиннадцать. Худые колени в пыли, тёмные волосы собраны неровно, один рукав закатан выше другого. Она хмурилась над горшочками так серьёзно, что я уже начал опасаться скрытой трещины, когда из дома вышла женщина.

— Ильна, ты ему хоть выпрямиться дай. Вон как пальцы разминает. Дошёл, донёс — теперь уж горшочки от него не убегут.

Я поднял глаза и забыл, что собирался ответить.

У женщины были заострённые уши.

Всё остальное я заметил позже: светлые волосы, собранные на затылке; несколько выбившихся прядей, прилипших к виску; узкое лицо и большие серо-зелёные глаза. Она вытирала руки полотенцем, перебрасывая его с ладони на ладонь, и смотрела на меня с явным ожиданием.

Я молчал слишком долго.

— Неужели я с утра так страшна? — спросила она наконец.

— Нет, я просто…

— После дождя волосы вечно выбиваются. Но чтобы люди слова забывали — такого за ними ещё не водилось.

Я почувствовал, как у меня нагреваются уши, к счастью самые обыкновенные.

— Извините. Не хотел пялиться. Меня Алексей зовут, я от Вельма.

— Ну вот, нашлось и имя. А я Лиэра. Заходи к нам, Алексей.

Она спустилась на ступеньку, подала мне ещё влажную руку и кивнула дочери:

— Доставай, дочка. Помнишь, как держать? Ладонью снизу, чтобы горлышко не откололось.

Я пожал ей руку. Кожа оказалась тёплой, возле основания пальцев чувствовались маленькие мозоли. Лиэра отпустила меня, придержала крышку ящика и наклонилась к горшочкам. Я, получив возможность смотреть без риска быть пойманным, снова задержал взгляд на её ухе.

Гном в мастерской был неожиданностью. Здесь я заранее знал, что пришёл к травнице, представлял дом, растения, ступку. В воображении успела сложиться женщина постарше, с тяжёлой косой и грубыми руками. Лиэра выглядела ненамного старше меня. При этом она без всякой суеты поправляла действия дочери, разговаривала со мной и проверяла работу гончара.

— Я ещё вчера под них полку освободила, — сказала она, подняв горшочек к свету. — Думала, Вельм сам заглянет.

— Он меня только к вечеру поймал. Сказал, лучше утром идти: вдруг вас дома нет.

— Тут он рассудил верно. Вчера бы пришёл — до темноты ждал бы у двери. Мы с Ильной поздно вернулись.

Ильна поставила последнюю ёмкость рядом с остальными. Лиэра провела пальцем по ободку, довольно кивнула и заглянула в пустой ящик.

— А обратно тебе что велено нести? Не хотелось бы Вельма без мази оставить, а Дару — без обещанного.

Я перечислил. Она выслушала, затем повернулась к дочери:

— Принеси, пожалуйста, с нижней полки, с синей ниточкой. И Дарино захвати, оно в тряпице завёрнуто.

Девочка исчезла в доме, а я наконец вспомнил, зачем вообще шёл.

— Всё-таки две вещи. А то Вельм сказал: «Она сама знает», и я решил, что обязательно что-нибудь забуду.

— Не переживай, покажу, что кому отдавать. У Вельма всё в голове по своим местам лежит, только другим он эти места не всегда указывает.

Лиэра усмехнулась, повесила полотенце на гвоздь и указала на скамью у стены.

— Садись пока. Мне ещё процеживать, а потом должно остыть. С горячим по лесу тебя не отпущу.

На скамье лежал мешок с сухими стеблями. Я переставил его, сел и вытянул ноги. Лиэра внесла горшочки в дом, а Ильна вернулась с двумя свёртками и маленькой закрытой плошкой.

Уши у девочки оказались похожими на материнские, но не совсем. Они были чуть длиннее человеческих, с мягким, не таким острым кончиком. Я заставил себя не рассматривать её слишком пристально. С первым гномом уже получилось неловко, повторять знакомство по той же схеме не хотелось.

Ильна поставила всё на край скамьи, забрала мешок и снова устроилась возле корзины. Вскоре пальцы у неё были заняты стеблями: она разламывала их, откладывала одни части вправо, другие влево. Я некоторое время наблюдал, затем спросил:

— Что делаешь?

— Мокрые убираю. Они сверху сухие, а внутри ещё нет, их нельзя вместе оставлять.

— Серьёзная работа. А растение как называется?

Она назвала его, и я почти сразу забыл слово. Листья были узкими, с красноватой полоской у основания. Ильна показала мне целую веточку и дала понюхать. Пахло терпко, немного смолой.

— А зачем корни отдельно?

— Какие корни? Тут же узелки, видишь? Это стебель! — Она поднесла веточку ближе, чтобы я рассмотрел.

Я посмотрел внимательнее. Действительно, не корни.

— Понял.

Девочка помолчала, потом выбрала из корзины ещё один стебель и показала, где ломать. Я взял, повторил её движение и получил две неровные половины.

Ильна посмотрела на них с сомнением.

— Ниже надо, до тёмного места. Тогда этот кусочек тоже останется, он нам нужен.

— Ага, понял. Давай ещё один, я попробую нормально.

Она подвинула корзину так, чтобы мне было удобнее брать. К возвращению Лиэры передо мной лежала небольшая кучка, которую девочка уже дважды исправила.

— Смотрю, у тебя уже помощник завёлся, — сказала травница. — Скоро мне самой здесь места не останется.

— Он спросил, что я делаю, а я показала! — Ильна подняла голову. — Только сначала не так ломал. Теперь уже получается.

Лиэра перевела взгляд на мои руки.

— Тогда расскажи ещё про потемневшие. Ты их уже знаешь, а Алексей пока не научился отличать. Будешь у него наставницей.

Мы перебирали стебли ещё некоторое время. Ильна объясняла коротко, не повторяя очевидного, и я постепенно научился отличать то, что вначале казалось одинаковым. Иногда она молча забирала у меня кусочек и перекладывала в другую кучку. Это раздражало совсем немного — ровно настолько, чтобы в следующий раз посмотреть внимательнее.

Из дома пахло горячей водой и горькими травами. Лиэра то появлялась на пороге, то уходила обратно, помешивала что-то в маленькой посуде и оставляла остывать. Один раз попросила подержать край ткани, пока она процеживала тёмную жидкость. Я встал, подошёл, стараясь не задеть головой низко висящую связку, и обнаружил, что дом внутри больше, чем выглядел снаружи.

У окна стоял рабочий стол, возле печи — ещё один, маленький. Вдоль стены тянулись полки с мешочками, коробочками, глиняной и деревянной посудой. Между связками сушёных растений оставались аккуратные промежутки. На одной полке лежали две книги, завёрнутые в ткань, и несколько тонких дощечек с надписями. В глубине виднелась дверь в другую комнату.

Я втянул воздух и сразу чихнул.

Лиэра придержала сосуд.

— Отвернись к двери, милый, сейчас ещё раз чихнёшь.

— Извините. Тут запах прямо в нос.

— Это с непривычки. Я сама в первый год без конца чихала. Только ткань не отпускай, дай мне слить.

Я отвернулся и дождался, пока она закончит. Когда мы опустили ткань, травница внимательно посмотрела на моё запястье.

— Обо что ты руку содрал?

Я взглянул на тонкую полоску.

— Вчера в грядку упал. У Вельма. Зверь какой-то на меня побежал, я и отскочил неудачно.

— Подойди к свету. Дай посмотрю, не осталось ли там чего.

Я послушно протянул. Она повернула кисть к свету, отпустила и указала на кувшин.

— Промой-ка ещё. Здесь, у самого края, земля осталась. Мало тебе грязных штанов, ещё и руку потом лечить.

Сказать, что я уже мыл, хотелось, но под ногтем действительно нашлась тёмная грязь. Я поднёс руку к воде. Лиэра вернулась к столу, а потом дала маленькую тряпицу, чтобы вытереться.

Ничего не засияло, над головой не появилась отметка о восстановлении здоровья. Я только стоял в чужом доме с влажной рукой, пока хозяйка разливала приготовленное по новым горшочкам.

— У вас тут всегда столько всего? — спросил я.

— Бывает тише. Только это обычно значит, что я чего-то не успела, и оно ждёт завтра.

— Если нужно, я бы помог. С чем-нибудь простым для начала.

Лиэра подняла глаза и посмотрела на меня с тем же вниманием, с каким только что рассматривала царапину.

— Ты заработать хочешь или присмотреться пришёл? Спрашиваю, чтобы потом нам с тобой не обижаться друг на друга.

Я замялся. От Вельма мне полагались две медных. Брать ещё за то, что сидел и разговаривал с девочкой, казалось странным.

— Скорее второе. Мне вообще интересно, как тут всё устроено.

— Тогда посиди, посмотри. А послезавтра я собираюсь дальше в лес; вдвоём больше унесём. Если придёшь корзину носить, за это уже рассчитаюсь.

Я сразу согласился. Лиэра кивнула, поставила остывшую плошку в ящик и отдельно вложила свёрток для Дары.

Перед уходом Ильна отдала мне забытый поясной ремешок. Я не заметил, как снял его, когда садился. Девочка дождалась, пока я проверю ящик, и серьёзно напомнила:

— Только держи ровно! Если наклонить, под крышку затечёт, и всё липкое будет.

— Да, Вельм уже предупредил. Не волнуйся, донесу.

— Он всегда так говорит про горшки. А я про мазь, с ней хуже. Горшок хоть вымыть можно.

Лиэра рассмеялась и скрылась в доме. Я подхватил ящик, поблагодарил обеих и вышел за ограду.

По дороге обратно всё время хотелось обернуться. Из трубы поднимался дым, Ильна опять сидела у корзины. Лиэра что-то сказала ей из окна. Девочка возразила, я не расслышал слов, и снова взялась за стебли.

Я подумал, что Марку теперь придётся выслушать отдельный рассказ про эту девочку. Даже мелкое недовольство работой у неё получалось убедительно.

На следующий день я никуда далеко не ходил. Помог Торену с запасами, забрал у Вельма плату и попробовал разобраться, что могу купить на заработанное. Оказалось, что еда и крыша над головой съедают деньги заметно быстрее, чем я ожидал. С другой стороны, я пока и не пытался найти работу, для которой утром выбирал меч.

Дара спросила, как мне Лиэра. Я ответил, что она приятная, и хозяйка фыркнула.

— Оно и хорошо. Ты только с поручениями у неё не запаздывай.

— Она сильно ругается?

— Бывает, и вовсе не ругается. Стоишь перед ней и сам себе не рад. Я раз посуду вернуть забыла, с тех пор всегда сразу отдаю.

Она встряхнула тряпку и вернулась к столу. Я хотел спросить об эльфах, но во дворе появились приезжие, и разговор пришлось отложить.

К Лиэре я отправился на шестое утро. Дорогу нашёл уже без колебаний; возле знакомых деревьев даже остановился и проверил, как мог их перепутать. При дневном свете одно оказалось совсем не похоже на другое.

Травница ждала у дома с двумя корзинами. На ней был короткий плащ, волосы убраны под платок. В руках она держала посох, больше похожий на крепкую палку с удобной рукоятью. Увидев меня со щитом и копьём, Лиэра остановилась посреди движения.

— Алексей, да ты к нам как на приступ собрался. Не тяжело столько нести?

Я посмотрел на своё оружие.

— Ну, лес всё-таки. После Вельмова зверя я решил лучше перестраховаться.

— Копьё бери, если спокойнее. А щит оставь: где я хожу, он у тебя за каждую ветку цепляться будет. Нам ведь ещё обратно с полными корзинами идти.

Пришлось оставить щит под навесом. Копьё я сохранил. Лиэра пожала плечами и вручила мне пустую корзину.

Ильна оставалась дома. На прощание мать напомнила ей, что нельзя сушить новые растения поверх старых, а воду лучше принести до полудня. Девочка стояла у двери, разглядывая мой щит.

— Я сначала новые разложу, а старые пока наверху оставлю. Ладно?

— Хорошо. — Лиэра подтянула ремешок корзины. — И крышку с горшка не снимай: вчера рано открыла, опять пришлось греть.

— Я только посмотреть хотела, готово или нет. Сегодня не буду, честно.

Ильна заговорила быстро, словно мать могла вспомнить ещё какое-нибудь поручение. Я отвернулся, скрывая улыбку. Лиэра заметила, но ничего не сказала. За оградой она проверила, закрыта ли калитка, и повела меня по тропе вдоль ручья.

Лес начинался постепенно. Сначала деревья стояли редко, между ними ещё виднелись старые пни, затем сомкнулись ветви, и стало прохладнее. Свет лежал на листьях пятнами. В низине сохранилась влага, пахло грибами и мокрой корой. Я смотрел по сторонам и старался запоминать повороты, хотя Лиэра почти не останавливалась.

— Далеко сегодня заберёмся? — спросил я. — Ты каждый день таким маршрутом ходишь?

— Нет, всё по своим местам растёт. Сегодня повыше поднимемся, к сухим склонам. После дождя как раз можно идти.

— А возле дома не приживается?

Она посмотрела через плечо.

— Кое-что приживается. Только если всё пересаживать, огород до самой деревни придётся тянуть. И всё равно найдётся такое, которому моя грядка не по нраву.

Я усмехнулся и перехватил корзину. Лиэра шла легко, не особенно выбирая место для шага. Через несколько минут я понял, что выбирает, просто успевает раньше меня: обходит скользкие корни, не ставит ногу в траву с тёмной серединой, пригибается там, где мне приходится отдёргивать лицо от ветки.

Стараясь не отстать, я перестал вертеть головой и начал смотреть под ноги. Идти сразу стало проще.

На первой остановке она показала мне растение с мелкими светлыми листьями. Велела брать только верхние части и не складывать мокрые вместе с сухими. Я присел рядом, проверил стебель, сорвал.

— Вот этот подойдёт? Снизу ещё несколько листьев оставить?

Лиэра посмотрела, кивнула и занялась своей корзиной.

Увидев похожий куст чуть дальше, я с удовольствием направился к нему. Корзина быстро наполнялась. Было приятно обнаружить занятие, в котором я могу приносить пользу, не спрашивая о каждом движении.

Когда Лиэра подошла проверить, выяснилось, что приятно мне было рано.

Она вынула несколько стеблей, положила на камень и указала на листья.

— Положи рядом с моим. Видишь, по краю мелкие зубчики? На свет поверни, так заметнее.

Я взял по одному. У нужного края были ровнее, у моего — почти незаметные зубчики. Раньше я их не разглядел.

— Я их вообще за одинаковые принял, — признался я.

— Почти все вначале принимают. Теперь знаешь, где искать разницу. Остальное тоже переберём, а то твоя поспешность мне в отвар попадёт.

Она не повысила голос. Просто присела, отобрала неправильное, а затем заставила меня показать нужный куст и объяснить различие. Пришлось смотреть внимательнее. Я ожидал, что предрасположенность авантюриста сейчас поможет опознать всё с первого взгляда, но тело молчало. Видимо, уметь не умереть в дороге и знать рецепты Лиэры были разными вещами.

— Из меня пока помощник так себе, — сказал я, убирая негодные стебли. — Одна бы ты уже всё собрала.

— Сегодня, пожалуй. А в следующий раз смогу тебе корзину дать и в другую сторону пойти. Если, конечно, ты не решишь, что я слишком придирчива.

Я посмотрел на неё. Лиэра уже вернулась к работе, и по лицу нельзя было понять, относилось замечание только к растениям или ко мне вообще.

Следующий час я работал без самодеятельности. Копьё несколько раз оказывалось не там, где нужно, корзина цеплялась за кусты, а колени промокли. Зато растения в ней постепенно перестали вызывать замечания.

Лиэра время от времени называла то, что мы проходили, показывала следы, объясняла, где можно набрать воды. Несколько раз я ловил себя на том, что понимаю её слова раньше, чем успеваю мысленно подобрать привычное название. Вещи оставались незнакомыми, язык — понятным. Как они это сделали, я не представлял, но очень хотел потом спросить.

За небольшим подъёмом мы вышли к оврагу. На дне шумел ручей, после дождя он стал шире. Через промоину лежал ствол, с которого когда-то обрубили ветки. Лиэра остановилась, ткнула посохом в ближний конец и нахмурилась.

— Ночью землю из-под края вымыло. Раньше он тут крепко лежал.

Я подошёл, посмотрел вниз. Высота была небольшой, зато внизу темнели камни и вода бежала достаточно быстро. Другого удобного перехода рядом не виделось.

— Может, просто в обход?

— Есть выше место. Только до него ещё идти и идти. Сейчас гляну, что у нас здесь.

Я поставил корзину на землю и внимательно оглядел ствол. Та часть, что лежала на нашем берегу, слегка нависала над пустотой. Пока Лиэра проверяла опору, я заметил чуть выше плоский участок и несколько крупных камней.

— А если камнями подпереть? Смотри, вон тот плоский, должен встать.

Она присела рядом, посмотрела и велела сначала проверить, не сползёт ли край. Я опёрся на копьё, надавил ногой, затем осторожно поставил одну ступню на ствол. Он качнулся, но не сдвинулся.

Дальше пришлось повозиться. Мы перетаскали камни, подбили один под край, другой — сбоку. Лиэра держала корзины подальше от воды и несколько раз напоминала, чтобы я не совал пальцы под дерево. Я уже слышал похожие замечания у Торена и решил, что в моём будущем списке полезных навыков сохранение пальцев явно занимает важное место.

Когда ствол сел устойчивее, я предложил перенести корзины первым. Лиэра некоторое время смотрела на переход, затем кивнула.