Тёмные колодцы

- Меня зовут Анна, я мама Мелиссы. Похоже, вы очень замерзли, посидите у огня, согрейтесь немного. Но пока вы в холодной одежде всё равно будет морозить. Как будете в состоянии, лучше переодеться в теплую одежду, а потом я накормлю вас горяченьким и станет совсем тепло. За ужином расскажете мне, что случилось, а то я места себе не находила. Я слышала про митинг на площади и очень боялась за тебя, Мела. Я так понимаю, вы там так промерзли. И ты тоже, — кивнула она мне, — иди переодевайся скорее, тебя тоже надо согреть.

Я немного растерялась от маминых хлопот, обычно она молчалива и спокойна, но видимо эта непонятная ситуация расшевелила ее, сподвигла на длинные речи и решительные действия. Взяв себя в руки, я скорее поспешила в свою комнату, одела то же, что и обычно одевала дома, костюм из ярко-желтой пряжи с зелёным венком из мелиссы на кофте и буквой «М» посередине, натянула красные вязаные носки, и не удержавшись на пять минуточек залезла под одеяло с головой, там я быстро почувствовала, как воздух нагревается от моего дыхания и тепло наконец стало разливаться по телу. Пришлось заставлять себя выползти из-под одеяла.

Мариус сидел в том же кресле, но уже одетый в одежду дедушки: до боли родной свитер в серо-белую полоску и его любимые брюки для работы в саду. Свитер пах дедушкой, я знала это, я несколько раз приходила в их с бабушкой комнату, когда он умер, вдыхала запахи, трогала их вещи, садилась на кровать и вспоминала дорогие сердцу моменты. Больше всего я тогда боялась забыть… Сейчас не боюсь, сейчас я знаю, что не забуду их никогда, что иногда больнее помнить, но эту боль я не променяю ни на что… Они проросли сквозь меня. Мои мысли — это их мысли, мои интонации в голосе — это бабушкины интонации, а злюсь и ругаюсь я как дедушка. Все дедушкины истории, что вспомнила, я записала в отдельную книжечку, бабушка рассказывать о себе не любила, к сожалению. Каждая моя клеточка несет родовую память о них и матери, потому что они делали меня той, кто я есть. Я предпочитала думать, что от отца во мне нет ничего.

Но видеть этот свитер на Мариусе сейчас было так неожиданно, странно и больно. Я растерялась, и непрошеная слезинка все-таки успела скатиться по щеке. Он заметил, посмотрел вопросительно, а потом вдруг засмеялся и спросил: «Твои вещи всегда такие яркие, цыпленок?»

Я смутилась и покраснела, мысленно обругав себя за свой наряд. Видимо мой замерзший мозг просто не мог думать о моде и стиле в момент выбора одежды. Почувствовав, что щеки алеют, я рассердилась и смутилась ещё больше, открыла рот, чтобы поставить наглеца на место, но не придумав что сказать снова закрыла, потом решившись снова открыла и тут услышала смех, заливистый словно колокольчик, это было так заразительно, что я тоже засмеялась, представив, как смешно выглядела со стороны. Неожиданно к нам присоединилась и мама. Я так давно не слышала, как она смеется, слишком давно. За эту секунду я была готова простить Мариусу все. Я смеялась со слезами на глазах, только бы эта секунда не заканчивалась, только бы мама всегда была такой как в этот вечер. Только бы она смеялась.

Потом мы все вместе сели ужинать. Это было очень странно. Уже много лет за этим столом всегда сидели двое, один говорит, а другой слушает. Сегодня впервые за столом оживленная беседа. Перебивая друг друга мы с Мариусом, рассказываем о выступлениях на площади. Я стараюсь скрывать, посеянные в душе, сомнения, Мариус же говорит с откровенным восторгом. Он явно доволен, что пришло так много людей и тем эффектом, который произвели на людей речи ораторов. Мама выглядит растерянной и напуганной происходившим. Наш гость, кажется, понял, какой эффект произвела его речь и остановился.

Он стал рассказывать про свой цветочный магазин, про любимые растения и про дизайнера, который помог сделать всё именно так как было задумано: напротив входа три яруса полок, словно лестницей уходят к потолку, между ними балясины разных форм и цветов, они обвиты различными плющами и вьюнками, которые дальше всего стоят от покупателя, в середине полки будут декоративно-лиственные растения, и на самом краю растения с красивыми цветами. Будет шкаф с красивыми кашпо, рядом с кассой будут полочки с кактусами, ещё будет стеллаж с книгами о растениях, красивыми открытками и закладками с цветами. На гвоздиках вдоль боковой стены будут висеть нарядные леечки, фартуки и перчатки для огорода. ещё в магазине будут удобрения, пакетики семян для посадки, садовый инвентарь. А в тёплые сезоны года рядом, на улице, будут стоять горшочки с саженцами плодовых растений и цветов. ещё Мариус мечтает, чтобы в магазине можно было купить кружечку хорошего кофе или местного чая с травами, и кулечки с кедровыми орешками вприкуску, но пока не придумал, как и это втиснуть в небольшое помещение, где уже полным ходом идет ремонт.

- Когда открытие? Я с удовольствием приду, мы очень запустили наш огород и сад, я всё думаю, что надо бы им заняться — неожиданно для меня вновь проявила инициативу мама.

- Совсем скоро, я завтра плыву на родину, как раз для того, чтобы погрузить растения и привезти их сюда с моего острова. Там, в магазине, пока всем управляет мой заместитель, отплываю завтра утром, так что мне надо торопиться, я ещё не собрал свой багаж — вдруг вспомнил и порывисто встал Мариус, лицо его вновь стало каким-то непроницаемым и холодным.

- Это чудесное совпадение. Не могли бы вы помочь моей Мелиссе на причале, подсказать что и как, она ни разу не плавала на корабле — вдруг к моему ужасу попросила мама.

Вот как я буду ему объяснять завтра, почему сажусь не на корабль до Синтоми, а до Зеленого острова.

Но мои возражения уже никто не слушал, и было договорено, что в пять часов утра Мариус зайдет за мной и поможет мне с посадкой на корабль. Я же про себя решила, что просто уйду на полчаса пораньше и постараюсь пробраться на корабль незамеченной. Пока он переодевался в свои вещи, мама собрала и для нашего гостя узелок с булочками, печеньем, кексами с изюмом в дорогу. И как он не пытался протестовать, но тут с мамой не сладишь, узелок пришлось взять. Мама с Мариусом простились тепло, меня же гость удостоил лишь холодным взглядом и обещанием прийти утром. «Что за раздвоение личности у этого типа?» - крутились мысли в моей голове, то он заливается хохотом над моим свитером, то смотрит как на врага. Но времени обдумать причины столь странного поведения не было совсем, мне тоже нужно было успеть собраться в дорогу и хоть немного поспать.

Только сейчас я вспомнила, что у меня нет подходящей сумки, но мама успокоила, что за час до моего возвращения, заходила Флора и принесла старенький кожаный черный чемодан довольно внушительных размеров. Кажется, что этот чемодан, в отличие от меня, был во множестве путешествий и много повидал на своем веку. В одном месте расплылось бурое пятно, сетка морщин обозначала почтенный возраст, гвоздики почему-то были покрашены в веселый зелёный цвет и смотрелись вычурно и немного нелепо, но выбора у меня не было. Флора и рассказала маме о том, что происходит в нашем обычно тихом и спокойном городке.

Я с чемоданом прошла в свою комнату, времени составлять списки, продумывать гардероб у меня не было, да и не такой обширный он у меня. Поэтому я просто положила самые лучшие свои наряды, несколько простых юбок, блуз и тёплый кардиган на случай холодов, положила удобные туфли без каблука, наугад бросила несколько пар перчаток, сумочек, связанных мамой. Взяла два больших блокнота для записей. Положила свой любимый канцелярский набор в шкатулке из кедра, на крышке которой была вырезана кедровая же шишка, как один из символов острова. Внутри ручка с корпусом из того же дерева и набором стержней, простой карандаш с тонким грифелем и набор цветных для зарисовки интересных объектов. На верхней крышке был кармашек для хранения скрепок, ластиков и прочих мелочей. Среди прочего, там лежала небольшая картинка местного художника, нарисованная в один из праздников на той самой площади, где я сегодня столько пережила. Мы с мамой изображены, стоящими плечом к плечу и серьёзно смотрели вперед. Наверное, я бы хотела, чтобы на этой картинке мы смеялись и обнимались, но тогда это были бы уже не мы. Этот набор я получила от мамы на последний день рождения и очень дорожила им.

Прежде чем спуститься вниз, я взяла маленькую записную книжку, и сев за стол, приступила к реализации идеи, которая пришла в мою голову во время ужина. На первом листе я красивым почерком написала посередине страницы: «3 день утра года». Чуть пониже написала: «Сегодня твой первый день без меня. Пожелай мне хорошего пути и не грусти. Если я не отважусь сказать это при прощании, то знай, что я очень люблю тебя! Каждый день отрывай по одному листочку, надеюсь, я вернусь до того, как этот календарь закончится»

На следующем листе было: «4 день утра года. Хватит питаться тем, что приготовила к моему отъезду, приготовь на завтрак пшенную кашу с клубникой. Заботься о себе хорошо, пока меня нет рядом.» Далее: «5 день утра года. Пора сходить в магазин за продуктами. На обратном пути зайди в пекарню и порадуй себя чем-нибудь вкусным». Так я исписала около тридцати листов с советами и словами поддержки, на последнем было: «33 день утра года. Если я ещё не вернулась, то не печалься, что этот листок последний. Ты уже научилась жить без меня, а со мной обязательно всё будет хорошо, я очень скоро снова буду рядом с тобой.»

На улице было совсем темно, часы показывали половину двенадцатого. Я, поставив собранный чемодан у двери, подошла к маме, которая сидела за столом, глядя в одну точку. Сейчас она казалась маленькой и потерянной, словно маленькая девочка, но при этом как будто постаревшей. В уголках покрасневших глаз залегли морщинки, уголки губ печально опущены, рука, на которую она опиралась лбом, казалось, поддерживает ее тело от падения. Сердце мое сжалось, и я порывисто обняла ее со спины, слова рвались с языка, но я так и не смогла ничего сказать. Что за глупый демон внутри меня заставляет всё прятать в себе, запрещает любые слова о чувствах и переживаниях. Иногда мне, кажется, что если бы я просто рассказала кому-то о том, что живет в моем сердце, о своих потерях: папе, бабушке, дедушке, то моя жизнь изменилась бы, что разрушились бы невидимые цепи, что сковывают меня. Но я снова не смогла. Я поставила кипятиться чайник и, несмотря на позднее время, мы с мамой ещё раз попили чай с пирожками. Я рассказывала о книге, которую читала самой последней - это роман о художнике, который обладает высшим уровнем дара и пишет картину с портретом прекрасного юноши. Но тут начинаются чудеса, картина при каждом дурном поступке этого юноши отражает все его пороки, но он сам всё также молод и прекрасен. Давно пора было ложиться, но мы всё сидели и сидели, мама молчала, я заполняла тишину как могла, зная, что моей родной и любимой ещё долго придется быть с ней наедине.

Маму я попросила не вставать утром, потому что я уйду совсем рано, да и прощаться будет тяжело нам обеим. Спать пошли совсем поздно и поставив будильник на четыре часа утра, я сразу провалилась в сон.

Глава 4. В путь

Проснулась я совершенно разбитой от раскатистого звонка будильника, который постаралась отключить как можно быстрее, чтобы не разбудил маму. Помня, что должна собраться быстро и избежать встречи с Мариусом, я уговорила себя сразу подняться с постели. Но сил двигаться не было, тело было тяжелым, веки не хотели подниматься, я ползала по дому как сонная муха. Пришлось заново открывать чемодан, чтобы достать зубную щетку, которую я уже упаковала, потом ещё раз всё перекладывать, чтобы найти билет, который оказался вместе с письменными принадлежностями. Позавтракать я не успевала, хотя крепкий ароматный кофе мне требовался как никогда. Часы показывали без двадцати минут пять утра, когда я наконец вышла из дома в объятия морозного утра. На улице было темно, почти как ночью, неуютно и зябко.

По моему плану я должна была быстрым темпом идти к причалу, который находился в пятнадцати минутах ходьбы, но тяжелый чемодан и плетеная сумка с провизией, собранная мамой, внесли свои коррективы. Я дошла до угла улицы, когда услышала топот позади себя и сердитое шипение. Охваченная дурным предчувствием, я медленно обернулась. Так и есть. Мариус. Злой, как чёрт, сверкая глазами, он догонял меня с такой же плетеной авоськой от мамы и крошечным чемоданчиком. «И как там можно что-то уместить?» - успела подумать я и изобразила на своем лице приветливую улыбку.

- Ну и как это понимать? — злым шепотом поинтересовался он, продолжая метать в меня молнии глазами — Мы же договорились в пять у твоего дома!

- Я замерзла и решила ходить туда-сюда, чтобы стало хоть немного теплее. Как раз хотела повернуть к дому — нашлась я и мысленно погладила себя по головке за находчивость, для убедительности переступая с ноги на ногу, как будто пытаясь согреться.

- С таким-то чемоданом? Он весит едва ли не столько же, сколько и ты — раздраженно буркнул Мариус, и я поняла, что он ни на йоту не поверил в мое вранье.

Я опять с самым растерянным выражением лица смотрела на него, пытаясь что-то придумать, но в голове была пустота. Меня затопили стыд, смущение и паника. Как же мне теперь из этого выпутываться.

- Неважно, идем, — сказал он, забирая из моих рук чемодан. — Если тебе неприятно мое общество, то не стоит придумывать пустые оправдания. Неискренность я всегда чувствую, слишком часто с ней встречался.

В этот момент я впервые почувствовала, что он открыл частичку души и своих переживаний. Значит, за его выдуманной историей была не менее печальная настоящая. Я, конечно, попыталась его переубедить, говорила, что не хотела навязываться и прочее, но он мне не поверил, я это видела. Его взгляд был словно лед. Я замолчала, и так в тишине мы и подошли до причала. Если бы я не испытывала сейчас невыносимое напряжение и души и тела, то, наверное, восхитилась бы этим видом, я никогда не бывала здесь так рано. Солнце только начинало подниматься на востоке и небо, посветлев, приобрело розоватый оттенок, бросая блики на тяжелый снег и отражаясь в дымовых трубах кораблей. У причала стояли пришвартованными три больших корабля, нужный мне был крайним справа. Они казались огромными, два из них были совсем новыми и поблескивали горделиво и хвастливо третьему товарищу, потрепанному жизнью грузовому судну, лучшие времена которого давно прошли. Несмотря на усилия своих матросов, он выглядел словно старик, который пытается хорохориться и не уступать молодым. Мелких суденышек было бессчетно много, от утлых лодочек, до красивых белоснежных катеров. Они мерно покачивались на волнах, корабли-гиганты же стояли как влитые, недвижны и величественны. Пристань была выстелена деревом, в некоторых местах проглядывающим сквозь снег, покрытым наледью и опасно скользким. Мы подошли к резному белому ограждению, я вцепилась в него словно в спасательный круг — силы удерживать равновесие были уже на исходе.

До посадки на корабль в Синтоми было ещё 25 минут, а посадка на нужный мне корабль до Зеленого острова должна была начаться через пять минут. Нужно было срочно что-то решать. Я отвернулась от Мариуса и, глядя на океан, мучительно старалась найти выход. Спутник за моей спиной холодно произнес: «Мне нужно решить одну проблему с билетом. Жди здесь, я вернусь и расскажу, где и как проходит посадка на корабль, отплывающий в столицу. Не сбегай от меня снова».

Он ушел. Я знала, что другого шанса не будет. Мне было противно делать то, что я решила, стыдно за саму себя. Мое путешествие начиналось совсем не так, как я себе представляла. Как только Мариус скрылся в здании порта, я, схватив чемодан и свою сетку, бросилась к пароходу, скользя, словно на коньках, по замерзшей дорожке. На корабле как раз начиналась посадка. Я самым наглым образом растолкала людей в очереди, которые тоже спешили погрузиться на корабль, и под возмущенные крики одной из первых подала свой билет. Взойдя на борт, я поспешила скорее покинуть палубу, спрятаться внутри, и поэтому, озираясь по сторонам, пошла искать шестую каюту.

Перед тем, как нырнуть в чрево корабля, я бросила последний взгляд на пристань и увидела Мариуса, он стоял на том месте, где я бросила его чемодан и озирался в поисках меня. Даже отсюда я понимала, что он зол и разочарован. За последние сутки он столько сделал для меня, а я отплатила ему черной неблагодарностью. Меня захлестнуло чувство вины, но мне нужно было держать в тайне цель моего отплытия, и я поспешно шагнула внутрь корабля, мечтая побыстрее найти свою каюту и спрятаться внутри. Я планировала выйти только после отплытия.

Издалека я часто видела корабли, но никогда не была на борту. Длинный коридор казался бесконечным, идеальное практическое задание для урока рисования, сплошная геометрия, перспектива, строгость линий. Моя каюта оказалась совсем рядом, она была двухместная, но моя соседка, видимо, вышла отдохнуть, забыв на кровати ажурную шаль, а на столике кружку с недопитым чаем. Я была рада, что осталась одна и могу спокойно оглядеться и привести чувства в порядок.

Обстановка была самая простая: две кровати, две тумбы, шкаф и крохотный столик. Всё это было таким, как я представляла, когда читала книги о путешествиях: гладко полированное темное дерево, похоже на мореный орех, масляные лампы, дающие немного тускловатый свет, белое, словно подкрахмаленное, постельное белье под светло-коричневым покрывалом и подушки стоят как паруса, растопырив пузатые бока. Напротив входной двери одно небольшое окошко, с видом на рассветное небо с блекнущими звездами. Над моей кроватью висит карта мира, нарисованная очень красиво, в оттенках сепии. Из-за шершавой, кое-где порванной бумаги казалось, что она старинная. Очень хотелось прикоснуться к ней, но карта была убрана под стекло и помещена в красивый багет в бежевых тонах. Над второй кроватью по центру висели большие часы в деревянном корпусе, выполненном в виде корабельного руля. С одной стороны от часов висел прибор, который показывал давление и температуру, а с другой компас, всё из того же дерева, что и часы.

Но главное - это запах, неповторимый вкус приключения и свободы. На корабле пахло удивительно и волнующе, много непривычных ароматов смешивались в нечто единое, но я уловила некоторые составляющие: запах готовящейся еды и кофе, масла и смазочных материалов, краски, соли, которая вездесуще набивается во все щели, терпкий древесный аромат и свежесть морского бриза.

Я поставила чемодан у своей кровати, взбила подушку-парус и прилегла в ожидании отплытия. Корабль совсем чуть-чуть покачивался на волнах, волны бились о борта, кричали чайки, в коридорах шумели люди. Убаюканная этими звуками, я закрыла глаза и уснула.

Когда я открыла глаза, то поняла две вещи. Во-первых, судя по усилившейся качке, мы отплыли, во-вторых, в каюте кто-то побывал, шаль с кровати напротив исчезла. Голова была тяжелая и неприятно гудела. Сон не принес мне ни бодрости, ни сил, и я пожалела, что вообще прилегла поспать. Хотелось выйти на свежий воздух, пройтись по палубе корабля, казалось, что это взбодрило бы меня. Но я решила ждать, пока меня не найдут остальные члены нашей экспедиции. Я побоялась, что за мной придут, но меня не будет на месте. Мне же было ужасно любопытно поскорее узнать, что же будет дальше, любопытно и страшно.

Чтобы не терять время, я достала блокнот и стала зарисовывать карту, которая висела над моей головой. Но только наших Северных островов. Я хотела стрелочками показать наш маршрут, отмечая, сколько мы проплыли за день, и делать путевые заметки, как настоящий мореплаватель.

Западнее всех находился Скалистый остров, богатый рудами и полезными ископаемыми. Говорят, что жить и работать там очень сложно. Эти края изобилуют большим количеством дичи и всякого высокогорного зверья, вроде горных козлов, но местным отчаянно не хватало всего того, что дают нам сады и земледелие, потому что плодородной почвы там почти не было. Этот остров часто становился местом действия моих книг, как один из самых диких и неизведанных уголков нашей страны.

Примерно в тех же широтах находился и Олений остров с нашей столицей Синтоми, лесистый, зелёный, самый густонаселенный из островов, на него я и должна была отправиться по легенде. Олений остров был также известен многочисленными достопримечательностями, ведь можно сказать именно там зародилось то государство, которое сейчас существует. Революция была кровавой, и говорят, что на Оленем острове нет и пяди земли не политой кровью наших соотечественников. Такую цену мы заплатили за то, чтобы у власти находились действительно способные и талантливые люди, а не инфантильные дети, которым власть досталась лишь из-за их фамилии.

Ещё дальше на Северо-Восток находился наш Кедровый остров. Последним в этих широтах был остов Крайний, вытянутый словно бумеранг. Там стояла большая часть нашего военного флота и военные базы. Попасть на этот остров без особого допуска было невозможно, поэтому информацию о нем можно было почерпнуть только в слухах и хвастливых речах тех, кто якобы побывал там, но боюсь правды в этом было немного.

Южнее моего родного острова находился остров Пряный, тот, куда мы с мамой запланировали отправиться после моего возвращения. Он был самым популярным местом для путешествий у жителей с Кедрового, потому что он был окружен тёплыми течениями и обладал многочисленными песчаными пляжами. Меня привлекала ещё и абсолютно непохожая на родной край флора и фауна. Этот остров в значительной мере снабжал страну овощами, фруктами и злаками. Но, главное, пряности, ни на одном острове не было таких плантаций самых разнообразных ароматных трав, кустарников и деревьев, популярных у кухарок всего мира, а не только в нашей стране.

На юго-востоке от него находился остров Восточный, остров степей и пустынь, самый удаленный от Кедрового, поэтому о нем сведения доходили редко. В северной части его были большие плантации хлопка, много заводов и фабрик самых разных направлений. Говорят, что именно оттуда начались волнения и митинги из-за возмущения народа последними решениями правительства. Вся южная часть этих земель покрыта жаркой бескрайней пустыней и почти необитаема.

И самый южный остров нашей страны, а также цель путешествия — это Зелёный остров, покрытый пальмами и акациями, с бурными реками, в которых обитают такие виды рыб, которых я видела лишь на рисунках в учебниках. Но самое большое его богатство — это сады, в которых произрастают самые разнообразные фрукты и ягоды, которые на кораблях доставляются во все уголки нашей страны. Кое-что я пробовала только в виде сухофруктов и мечтала, что у меня будет время вдоволь насмотреться на совершенно другой мир и распробовать кухню этого острова.

Мысли о еде пробудили мой голод, и я только решила пойти и узнать у кого-нибудь, где взять кипяток, как двери в каюту отворились. Первой в двери аккуратно вошла молоденькая девушка, она прижимала палец к губам, призывая своего спутника не шуметь. Моя соседка была не высокая, пухленькая и по-детски задорная. Весь ее вид говорил, что она любит шутить и смеяться. И сейчас зеленые глаза ее озорно блестели, ей явно доставляло удовольствие — вот так красться на цыпочках. Она пыталась сжать губы и не смеяться, но не сдержалась, когда увидела, что я не сплю. Рыжие локоны, выбившиеся из прически, сияли словно лучи солнышка вокруг нее. Одета она была в светло-желтую блузку, длинную ярко-синюю юбку и такой же жилет на пуговицах. Я была очарована ей, не могла отвести взгляд, кажется, вся каюта стала светлее и уютнее с ее приходом, поэтому не сразу рассмотрела ее спутника.

Увидев его, я от удивления распахнула глаза. Это был Магистр Дара, тот самый, что рассказал мне о моих способностях. Он мало изменился, только в темных волосах появилось несколько седых волосинок, под глазами залегли темные круги, но взгляд лучился добром. Одет он был, кажется, всё в тот же костюм болотно-зеленого цвета. Когда его спутница отсмеялась, он первый заговорил:

- Рад вас снова видеть, я догадывался, что именно вы присоединитесь к нам. Вы единственная словесница такого высокого уровня с Кедрового острова. Я запомнил вас, из-за того удивления и паники, в которой вы убежали со сцены во время вашей процедуры проявления. Обычно люди радуются, принимают поздравления, имея ваш уровень, а вы бежали сломя голову. Меня зовут Адриан Фортис, я вроде как отвечаю за результаты нашей экспедиции.

Девушка пыталась собраться и говорить серьёзно:

- Извините за смех, но не смогла удержаться, представив, как я выглядела со стороны. Меня зовут Саммер Сол. Надеюсь, мы подружимся, я помогу вам тут освоиться. Только скажите, если нужно что-то показать или рассказать, и я вся к вашим услугам. А вы любите пить чай с шоколадом по ночам? Я обожаю, но когда не с кем разделить удовольствие, то это уже не так приятно. В столице мы по ночам встречаемся на кухне с моей младшей сестренкой, это наша тайна, иначе тетушка бы давно запретила. Она всё время пытается посадить нас на диету, а мы не даемся. Я слишком люблю еду, а вы?