Тёмные колодцы

В следующую секунду Софи и Флора успели переглянуться и синхронно заслонить собой выход. Их взгляды, если бы они могли, метали бы громы и молнии, а ещё лучше сети, чтобы те удержали меня на месте. Я тоже вскочила со своего стула, в эту секунду в моих мыслях пронеслись все мои надежды и чаяния, что когда-нибудь и в нашем городке будет происходить что-то действительно важное, что-то, что сделает мою писанину действительно важной и ценной для потомков. Наверное, и дня не проходило, чтобы я не ныла, что в нашем городе ничего не происходит, что хочется настоящего дела. Видимо, мой взгляд отражал все эти мысли, потому что мои подруги и коллеги хмуро расступились, пропуская меня. Я сбегала в кабинет за сумочкой с письменными принадлежностями, накинула пальто и, уже закрывая двери, услышала крик Флоры: «Будь осторожнее, не высовывайся там!»

В этот раз, стараясь как можно быстрее двигаться в сторону площади, я не упускала ничего из того, что видела вокруг: встревоженные, а порой и злые взгляды, резкие выкрики, быстрые шаги. Обычную сонную атмосферу маленького городка сменила напряженная готовность, словно на ринге перед боем, паническая суета. И чем ближе становилась площадь, тем больше становилось напряжение, голоса громче, лица угрюмее. Многие держали плакаты, некоторые я успела прочитать: «Разным уровням — равные возможности»; «Не отдадим наши таланты Синтоми»; «Нет расслоению общества по уровням», и совсем уж радикальные, как-то: «Жить счастливо — жить без уровней»; «Человек без дара не значит бездарный» и всё в таком духе. Последний транспарант меня особенно удивил. «Человек без дара», что имел в виду тот, кто написал это. То, что люди не должны узнавать свой дар и надо отменить Проявление дара или у него была какая-то информация о том, что происходит на Зелёном острове… Но времени подумать не было, меня быстро оттеснила толпа. Теперь я не управляла траекторией своего движения, словно лист по бурному ручью я двигалась с потоком людей, стараясь по возможности остаться с краю. И по воле случая мне удалось остановиться как раз на углу ресторанчика «Кедровый кофе», но снаружи все столики убрали, чтобы их не снесла толпа, поэтому делать записи придется так, держа блокнот в руках.

Площадь, всегда уютная, нарядная и светлая, окруженная невысокими двухэтажными резными деревянными и каменными домами с ажурными ставенками, яркой черепицей, с милыми магазинчиками и ресторанами, сегодня была забита народом. Было очень много молодых людей, которые ещё не прошли церемонию Проявления Дара, их мотив был мне понятен. Они сейчас очень напуганы, скоро их жизнь разделится на до и после. И знать свой уровень — это порой испытание. Видимо остальные — это те, кто имеет низкий уровень и не довольны новой политикой Центрального Управления. Но к немалому своему удивлению я заметила несколько преподавателей из Высшей Школы Дара и других уважаемых в городе людей.

Пока не было заметно никакой организации всей этой акции, кажется она возникла стихийно и никем не контролируется, но в центре площади явно что-то происходило. И через несколько минут стало понятно, что к остову из бревен прибиваются доски, очень быстро возводится трибуна для ораторов. Пока никто не выступал, я старалась переписать все лозунги с транспарантов, которые могла различить. Старалась подобрать правильные описания того, что вижу, записывала просто слова, которые приходили в мою голову, чтобы по ним потом восстановить события и эмоции того, что происходило. Записывала некоторые наиболее радикальные выкрики из толпы. Некоторые люди казались напуганы происходящим и, кажется, не прочь бы уйти отсюда, но толпа плотно сжала всех в свои тиски. Некоторые, попытавшиеся развернуться и уйти были жестоко осмеяны.

Какая же страшная вещь толпа людей, кажется брось в эту гущу сейчас кого-нибудь из правительства и его просто разорвут. Площадь была словно охвачена пламенем ненависти.

Мне вспомнилась эта же площадь, праздник урожая. По периметру стоит множество торговых палаток с самыми разными товарами: ягоды, свежие и сушеные, мед, орехи, банные веники, леденцы, разнообразные пирожки, вышитые подушечки и лоскутные одеяла, игрушки, сделанные своими руками, картины с видами нашего острова. Мама тоже всегда была рада поучаствовать и продавала вязаные носки, варежки, митенки, шарфики, милые брелоки, футляры для очков, в общем все, что могла придумать. Мама всегда знала, что модно в этом сезоне и ее рукодельные вещички были не только актуальными, но от них исходило тепло и уют. В этот день мы всегда много зарабатывали и по вечерам позволяли себе небольшой пир. Все горожане любили этот праздник и съезжались полакомиться фермерскими продуктами. На сцене пели песни, танцевали, проводили игры и конкурсы. Люди улыбались друг другу, подзаряжаясь хорошим настроением и весельем.

Та же толпа, те же люди. Но сейчас их подпитывала ненависть. Иногда, когда люди уставали от крика и скандирования лозунгов, чья-то голова выныривала из моря голов и принималась, размахивая руками, рассказывать свою историю загубленной жизни. Странно, но хотя городок у нас совсем небольшой и очень многих на этой площади я знала хотя бы визуально, но вот этих личностей не видела никогда. Закралось подозрение, что всё это кем-то спланировано.

Несколько раз возникало ощущение, что на меня кто-то пристально смотрит, как будто покалывание в области затылка, но оглянувшись, я никого не видела. Я топталась на месте, чтобы не замерзнуть. Кажется, приближался обеденный час, по ощущениям с момента утреннего кофе прошло уже довольно много времени. Люди всё прибывали и прибывали.

Трибуну, наконец, достроили. Первым вышел выступать не знакомый мне человек, который говорил хорошо поставленным голосом, языком опытного оратора. Он говорил о том, что наше общество встало не на те рельсы и катится с горы в бездну. На эти рельсы нас поставило Центральное управление, которое сплошь состоит из людей девятого и десятого уровня. Теперь они пытаются провести законы, которые возвысят их над остальными, не будет больше равенства и дружбы между людьми. Вернуться времена, когда супругов и друзей выбирали с уровнем не ниже собственного. Когда люди с низкими уровнями будут сидеть без работы, получая мизерную плату, на них будут смотреть свысока и обращаться с пренебрежением. «Всё это уже было!» - кричал пожилой оратор, с раскрасневшимся от гнева лицом. - «В эпоху королей, всё это было, но мы свергли тиранов тогда, сможем и сейчас».

Толпа согласно завопила.

Следующей вышла также неизвестная мне женщина, которая представилась специалистом по психологии и рассказывала о том, как детей ломает страх перед процедурой Проявления, какие необратимые раны наносятся душе, которая при полном зале людей слышит о своем низком уровне, про то, что общественное мнение и низкая самооценка часто не дают достигнуть им большего. «Мы губим наших детей» - она говорила почти тихо, но ее слышали все, стояла звенящая тишина - «Долой Проявление, долой деление на уровни». И опять вопль согласия и единения.

После ее речи даже у меня в душе зашевелился червячок сомнения в том, что наши традиции и устройство общества несут мир, процветание и радость всем людям, как нам твердили на уроках.

Третьим на сцену вышел совсем молодой парень, очень приятной наружности, с открытым взглядом и обаятельной улыбкой. Он рассказывал о том, что и без знания уровня и дара можно найти свое место в жизни. Рассказывал, что так уж вышло, что он не знает свой уровень и дар, но смог найти себя и живет счастливо, и другие тоже смогут. Молодой человек оказался тем, кто на днях собирался открыть большой цветочный магазин в центре города, что-то такое я слышала от Флоры. Не очень понятно, как он мог не знать свой дар и уровень, может болел, но тогда он должен был прийти через год, или его укрыли родители, возможно такие же идейные как предыдущие ораторы… Это оставалось загадкой. Возможно из-за некоторых странностей, его выступлению просто поаплодировали, но восторгов оно не вызвало.

Далее на трибуне оказался один из наших преподавателей в Высшей Школе Дара, который вел у нас современную литературу и искусство обращения со словом, он говорил о том, что Синтоми забирает всех, у кого уровень выше восьми. Конечно, не силой, просто им предлагают такие условия, что уезжают все, что из всех его студентов с высоким уровнем, в Лабруане осталась только Мелисса Бейкер, то есть я.

Я почувствовала, словно на меня вылили ушат холодной воды, захотелось спрятаться, на меня тут же повернулись несколько человек, а за ними, казалось, вся площадь.

«Дадим ей слово! Слово! Слово!» - завопили вокруг и толпа понесла меня вперед, в голове было пусто, я не представляла, что говорить. Возле трибуны я почти упала, но парень, который выступал и рассказывал про цветочный магазин помог мне удержаться на ногах и за руку вывел на трибуну. Так страшно не было мне даже… никогда мне не было так страшно.

Я стояла перед огромной толпой, не зная, о чем говорить. Профессор, развернул меня, посмотрел в глаза и сказал: «Просто расскажи почему ты осталась, почему ты не уехала. Они хотят это знать».

«Здравствуйте, меня зовут Мелисса Бейкер. Я словесница, десятого уровня. Я не знаю, что сказать, на самом деле мои причины довольно просты, я люблю свой город, я люблю свою семью и наш коттедж, который так заботливо строил мой дедушка, сад, за которым всю жизнь ухаживала бабушка. Я тоже получила заманчивое предложение занять высокооплачиваемую должность в столице, но я не могла себя представить вдали от всего, что мне дорого. Это не подвиг. Может не такой речи вы все ждали от меня, но это честно. Я никогда не переживала из-за своего дара или уровня, но я понимаю почему сегодня на этой площади так много людей. Главное, помнить, что у всех нас есть много общего, мы столько лет живем на нашем Кедровом острове, здороваемся при встрече, порой болтаем о пустяках, помогаем друг другу в трудные моменты. Вы против деления на уровни, но сами делаете то же самое, иначе я бы тут не стояла. А ведь я такая же как вы...» - я старалась вложить всю искренность в свои слова.

- «Такая же! Хватит врать!» - услышала я громкий выкрик из толпы - «Она завтра едет в Синтоми, я сама слышала… А потом там и останется, как и все...»

Кричала Генриетта, наша уборщица, видимо она подслушала наш разговор под дверями.

Теперь на меня с ненавистью смотрели все собравшиеся на площади, казалось, что на меня не мигая, пристально смотрит налитый от ярости кровью огромный глаз. От его взгляда я ежилась, становилась меньше. И я даже не могла сказать, что уезжаю совсем на другой остров, чтобы защитить себя.

«Я еду, это так, но это ненадолго, я вернусь, я обязана поехать» - теперь я говорила совсем тихо, думаю меня мало кто слышал, раздались свист и крики. Кто-то закричал: «Ты не такая как мы! Предательница!» И вдруг кто-то предложил: «А давайте не отпустим ее! Не отпустим больше наших детей в столицу! Хватайте ее!» И я увидела, как кто-то, раздвигая толпу локтями, протискивается к трибуне. Я попятилась, почувствовала, как нога проваливается в пустоту. Потом недолгий полет, я нелепо машу руками, но удара почему-то не последовало.

Глава 3. Мариус

Я открыла глаза, но разницы почти не почувствовала. Меня окружала темнота, иногда пересекаемая четкими полосами света. В этих ослепительно ярких линиях над моей головой плавали золотые пылинки. Сверху слышался топот ботинок, со всех сторон доносился монотонный шум толпы, иногда прорезаемый громкими выкриками. Похоже, я нахожусь под наспех построенной трибуной. Вот только как это могло произойти?

Глаза понемногу привыкали к темноте, и я различила неясный силуэт в нескольких шагах от себя. Мне стало страшно, но я подавила крик внутри себя, вспомнив, что там снаружи целое скопище людей, которые были настроены ко мне не особо дружелюбно и привлекать внимание вновь не хотелось. Поэтому я спросила шепотом:

- Кто здесь?

Человек подошел ближе, чтобы мы могли переговариваться шепотом и ответил:

- Здравствуйте, меня зовут Мариус Рид, можно просто Мариус, я выступал незадолго до вас. Вы падали, и ещё было похоже, что вас хотели схватить, поэтому я, когда поймал вас, толкнул сюда, извините, если было больно. Нас видел профессор и психолог, но они не расскажут никому, не волнуйтесь. — мои глаза уже настолько привыкли к темноте, что я смогла различить его дружелюбную улыбку.

- Меня зовут Мелисса Бейкер, и я совсем не планировала выступать, я хотела лишь описать это событие, я словесница этого города. Но что же мне теперь делать? Как выбраться отсюда? Как думаете, я смогу незаметно уйти?

- Я думаю, что стоит дождаться окончания, когда все разойдутся. Люди под влиянием толпы могут вести себя жестоко, совершать вещи, о которых будут жалеть. Хотя, это может затянуться, - словно в подтверждение его слов снаружи разнесся одобрительный вой, видимо опять кто-то выступал, и его принимали восторженными криками.

- Наверное, стоит подождать — с грустью сказала я. — Мне нужно завтра попасть на корабль. Боюсь, меня действительно могут где-нибудь запереть. Мне твердили подруги, что нельзя сюда ходить, но я не слушала. Я же многих из этих людей на площади всю жизнь знаю, и они меня знают. Я никогда не пыталась из-за уровня дара занять выгодное положение или добиться повышения зарплаты, я думала, что это всем известно. Моя жизнь ничем не отличается, она совсем не примечательна.

- Ну, во-первых, вы - это исключение. Вы единственная на весь город, кто остался жить тут, остальных-то получилось переманить в столицу. Когда вас вызвали на сцену, то многие смотрели с надеждой, что может и не нужно ничего менять. Что сейчас все мирно разбредутся по домам, ведь люди на площади не так уж хотят радикальных перемен. А вышло наоборот, что вы разожгли этот костер только сильнее. Во-вторых, откуда вам знать, что их жизнь не отличается от вашей, что вы можете знать со своим десятым уровнем об их жизни, об их мыслях и чувствах. И в-третьих, не ждите от людей ничего, я тоже думал, что люди вокруг меня в большинстве своем добрые, желают мне всего самого хорошего и искренне заботятся, но это было до Проявления…

Речь резко оборвалась, он проговорился. Значит процедура Проявления была, значит у него просто низкий уровень, вся его история была придумана для зрителей и талантливо сыграна. Я так и подозревала, что эта акция протеста планировалась где-то выше. Но где и кем? Может и психолог не психолог? То, что кто-то, воздействуя на умы и настроения людей, пытается совершить переворот в стране, вызывало ужас. Но пока это не моя война. Сейчас мне нужно пересидеть до окончания этого действа, со всех ног бежать домой и собирать вещи. А этот человек, пусть и обманщик, но сегодня он мне помог, спрятал от всех, теперь вынужден сидеть в этом ящике со мной, в темноте. Собственно, он мог бы уйти сразу, но он не бросает меня, а мне совсем не хочется, чтобы он уходил, поэтому я и не предлагаю ему это. Остаться тут одной было бы слишком страшно.

Новые крики снаружи заставили меня встрепенуться от задумчивости. Мариус стоял напротив и смотрел на меня изучающе, казалось, он пытался проникнуть в мои мысли. Заметив, что я тоже смотрю на него, отвел взгляд и спросил:

- Смотрел и думал, насколько твоя жизнь отличается от жизни людей, которые пришли сюда. От моей... Я не виню тебя и не завидую, но мне интересно, такая ли она безоблачная, как видится всем, насколько велика пропасть между нами?

- Разве бывает абсолютно безоблачная жизнь? Я не могу назвать ее тяжелой, но и у меня как у всех есть свои проблемы, которые не дают уснуть, сомнения, которые порой лишают аппетита и заботы, которые делают каждый мой день похожим на предыдущий. Но я, как ты верно заметил, не могу сравнивать, я не переживала многих чувств, о которых говорили там, наверху. Я не волновалась из-за низкого уровня или своего дара, у меня сразу появилась работа, которую я люблю, на меня никогда не смотрели сверху вниз. Но и я ни на кого не смотрела свысока. Если честно, я, наверное, жила слишком беспечно, раз не задумывалась над всеми этими вопросами. Одно я знаю точно, я должна вести летопись этого городка. Но я всё упустила, не заметила, не прочла по лицам и не облекла в слова. Все, что сейчас говорят над нашими головами, стало абсолютным откровением для меня, я и не подозревала, как много недовольных политикой Центрального Управления на нашем острове. Разве достойна я после этого называться лучшей… - сказала я и мне стало неловко, что разоткровенничалась перед незнакомцем. Может дело в том, что эта странная ситуация сблизила нас, как мне показалось в ту секунду. Возможно нам сидеть здесь ещё несколько часов, может лучше поболтать и заодно попытаться вывести на откровенность своего товарища по заточению в этом темном, продуваемом всеми ветрами коробе. В ответ на мои откровения Мариус смотрел на меня сосредоточено, но взгляд его стал как будто холоднее. И он молчал. Не ответил ни слова. Я в очередной раз отругала себя за то, что открыла душу, когда уже клялась себе не делать такой ошибки.

Я отвернулась и прислушалась к речи очередного оратора. Кто-то молодым и звонким голосом рассказывал о своей поездке в Синтоми, про богатые и красивые дома, пышные скверы, парки с каруселями, ярмарки, вернисажи и концерты каждый день. Про то, что люди там счастливы и благополучны, а нам перепадают лишь крохи со стола господ, небольшие подачки. И, о боже, он стал говорить про нашу картинную выставку! Про то, что только такие убогие картины могли прислать в наш захолустный городок. Всё лучшее остаётся в столичных галереях. И опять в сердце кольнула иголка согласия, ведь разве не об этом я подумала, увидев эти картины, но не позволила этой мысли сформироваться, разбила ее силой воли или может быть своей трусостью. Может мне просто не хватает смелости признать то, о чем говорят все эти люди. Может, просто я закрываю глаза на всё, что может поколебать мой покой, живу в выдуманном мире…

Следом знакомый голос приводил примеры как многого порой добивались люди, которые имели средний показатель уровня, и о том насколько большего бы они добились не связывай их эта цифра. Она рассказывала про санитара с четвертым уровнем, который успешно принял роды у беременной женщины, пока врач спешил к пациентке. Про учителя в школе у ее дочери, который обладая всего лишь пятым уровнем по математике, влюбил в эту науку весь класс, потому что у него есть совокупность других талантов: любовь к детям, понимание их психологии, терпение и упорство. Сейчас получается, что человек оценивается лишь по главному своему таланту, а иногда бывает, что совокупность других способностей делает его более ценным специалистом, но на это никто уже не смотрит. И снова ее слова показались мне вполне логичными и это мучило меня. Толпа вокруг всё больше неистовствовала, требовала выйти представителей власти для того, чтобы вручить им свой манифест. А речи всё не кончались. Выходили простые горожане и говорили о своей истории и боли, о судьбах детей и родителей. Их слова проникали в ум и душу и, даже не делая пометки в своем блокноте, я знала, что не забуду их. Нужно обязательно записать всё услышанное.

Кажется, прошло несколько часов. И вот наконец, возле трибуны появился какой-то маленький перепуганный человечек, по крайней мере таким я его представила, когда услышала тихий и писклявый голос, который обещал, что все положения манифеста будут обсуждаться на Собрании Избранных, а сейчас он просит всех разойтись по домам и ожидать ответа от правления в течение недели. Он говорил так тихо, что его слова пришлось повторить женщине, выступавшей ранее. Я даже из-под трибуны ощущала, как сейчас боится и трясется этот политик, но не осуждала его. Я испытала те же чувства. Ненависть целой толпы — это ужасно, она убивает в человеке человека, отбирает чувство собственного достоинства, уверенности и ощущение общности и целостности.

Трибуна опустела, но к счастью, никто не бросился ее разбирать, видимо посчитали, что ещё пригодится, поэтому мы спокойно ждали, когда площадь опустеет. Все очень устали от многочасового стояния и торопились к теплому домашнему очагу. Некоторые компании отправились в пабы и бары, продолжая обсуждать выступления ораторов. Время от времени раздавались удаляющиеся выкрики с лозунгами, которые были написаны на транспарантах. Постепенно стало совсем тихо.

Для верности, мы остались ещё на полчаса в нашем укрытии. Молчание становилось невыносимым, неловким, но может это только для меня. Я несмело взглянула на Мариуса, он тоже пристально посмотрел на меня, спокойно и невозмутимо. «Почему только меня мучает эта неловкость?» - разозлилась я, а вслух сказала:

- Пожалуй, можно, наконец, постараться незамеченной добраться до дома. Я очень благодарна вам за спасение, Мариус. Не поймите неправильно, но я не могу отказаться от завтрашней поездки. И не потому, что я хочу поехать, я просто обязана. Если бы вы не спрятали меня, мое отплытие оказалось бы под угрозой. Желаю Вам успехов с вашим цветочным магазином!

- Подождите, Мелисса, не спешите прощаться. Я не прощу себе, если не провожу даму, которая оказалась в опасности. Таким меня воспитали, поэтому позвольте мне выполнить свой долг, иначе я не смогу сегодня спать спокойно! — в его голосе вдруг послышалась теплота и забота.

- Вы уже доказали свою смелость и находчивость, когда спрятали меня здесь, так что всё хорошо, я справлюсь сама.

Но он открыл дверь, вышел сам и подал руку мне со словами: «Если вам не нравится мое присутствие, то я просто пойду позади и удостоверюсь, что вы благополучно добрались, мне большего не надо».

На улице был золотой час, то есть осталось совсем немного до заката, свет был мягкий и бросал красивые золотые блики на ноздреватый снег, всё вокруг было янтарно-медовым. Природе не было дела до человеческих неурядиц, она щедро одаривала в этот вечер самыми прекрасными дарами: легким, уже не таким холодным ветерком с ароматом таяния и хвои, пением птиц, которые раньше нас почувствовали, что совсем скоро настанет конец холоду и темноте. Тёплый свет преломлялся в сосульках, повисших на ветвях елей на площади, и деревья стояли словно украшенные гирляндами.

Вот в этот волшебный момент, когда мир застыл для меня во всем своем великолепии, я и увидела Мариуса, выйдя из тени, он снял шляпу и слегка поклонился. Я почувствовала себя героиней сказки про принцесс. И только сейчас я смогла как следует рассмотреть его. Светлые волосы лежали мягкими волнами. Мне, чтобы моя прическа выглядела так же чудесно, не обойтись без парикмахерской. У него же локоны лежали естественно, волосок к волоску и отливали золотом в лучах солнца. На лбу упрямая морщинка гордецов между бровей, глаза серо-зеленые, сейчас они смотрели на меня с усмешкой. Он заметил, что я изучаю его, но продолжал стоять, протянув мне руку и улыбаясь. У него чудесная улыбка, озорная и светлая, казалось ему можно простить всё на свете за нее. Мариус был не очень высок, скорее среднего роста, одежда на нем сидела чудесно, явно шилась на заказ. И тут я пристальнее взглянула на его наряд.

- Боги, что на тебе? И ты в этом несколько часов простоял на холоде? — гневно зашипела я, хватая его под руку и потащив в сторону дома. — Идем быстро, буду греть тебя чаем.

Было от чего гневаться, одет Мариус был в обычные тонкие брюки, ботинки на тонкой подошве и пальто, короткое и слишком легкое для начала сезона утра. Шляпа с полями не закрывала ушей, которые алели от холода, да и румянец на щеках тоже свидетельствовал о том, что их обладатель прилично замерз. Я злилась на него и на себя, что не отправила его ещё пару часов назад из нашего укрытия. Единственное, что я могла сейчас сделать, это согреть его дома. Мой спутник пробовал что-то возражать, но я настояла на своем, и он покорился моему решению.

Шли мы очень быстро, почти бежали, я знала, что это поможет ему согреться лучше всего. Мариус молчал, я тоже, но теперь это молчание не было неловким как под трибуной. Мы словно перешагнули какую-то стену, разделявшую нас, общая цель, усталость и голод соединили нас, а все, что разделяло нас в тот момент, казалось неважным. Я шла, а в голове были всего две мысли: «Еда, тепло. Тепло, еда. Мамочка, как же я замерзла и хочу есть. Скорее бы...». Думаю, мысли Мариуса были примерно такими же. До дома мы добрались, когда солнце начинало клониться к горизонту. Я не заметила ничего подозрительного, никаких косых взглядов или преследования, правда я старалась ни на кого не смотреть. Казалось, что когда я не смотрю ни на кого, то и они меня не увидят и не заметят. Рассуждения, как у малыша, играющего в прятки, но на большее меня тогда не хватало. Главное, что мой план сработал и нас никто не остановил.

Открыв двери, я втащила гостя внутрь и не смогла сдержать улыбки от вида того, как блаженство разливалось по его лицу. Он не удержался и просто уселся у порога растирая замерзшие колени и руки. Только теперь я поняла, до какой степени он замерз, и улыбка тотчас исчезла с моего лица. Я стояла и не знала, что делать. Нашла глазами маму, она уже бежала к нам. Не удивлена, значит опять смотрела в окно и заприметила нас уже давно. Мама проворно подскочила к Мариусу и всё время что-то бормоча, словно уговаривая маленького ребенка, помогла ему снять холодное пальто, ботинки, и почти взвалив его на себя, повела к очагу и усадила на свое кресло, укрыв пледом. Пока я раздевалась, мама уже несла чай с медом, вторым пледом закутывала ноги гостя.