Тёмные колодцы

Агния Боженова

Тёмные колодцы

Глава 1. Письмо

Ну вот и настал первый день утра года, день которого все мои суровые и привыкшие к холодам земляки ждут больше, чем ребенок — дня рождения. Наверное, на далеком, самом южном острове нашей страны, с говорящим названием — Зелёный, уже распускаются первоцветы и птицы приветствуют новый день радостным щебетанием. Но у нас, на Кедровом острове, ветер по-прежнему пронизывающе холоден, бьет снежной крупой в лицо, щиплет за щеки и не спасают даже мягкие рукавицы, заботливо связанные мамой. А уж моя мастерица славится самыми тёплыми варежками в городе, это все знают. Холодный сезон у нас — не только ночь года, но и половина соседних: утра и вечера года, поэтому к приходу студеного времени готовятся основательно, и хорошие мастера пользуются огромным спросом. Только мамины рукавицы, шарфы, шапки и тёплые свитера кормили нас, пока я была маленькой и не могла помогать Анне.

И пусть сегодня вьюжит, пусть окна покрыты замысловатым узором, а дым из труб пушистыми волнами ползет по небу, но дата на календаре — это уже первый и неотвратимый шаг приходящего Утра, маленький повод для радости.

Меня зовут Мелисса, мне 21 год, и я уже полгода работаю словесницей, то есть я описываю всё, что происходит в нашем городке. История государства и мира — это уже не моя юрисдикция, этим занимаются словесники рангом повыше. Я же должна описывать каждый день в книге года так, чтобы тот, кто прочтет об этом дне, смог представить и воспринять всё, что ощущаем мы сегодня. И не только увидеть, но и почувствовать запах, услышать звук, почувствовать кожей то же, что чувствую я сейчас. Это был мой дар, судьба, выбранная для меня. Всю жизнь провести над листами бумаги и записывать чужие жизни, но так и не совершить ничего самой… Наверное, сама я так и не отважусь изменить что-то в своей жизни, каждый день в которой мало отличается от предыдущего, но я не перестаю мечтать. Перед сном, читая книги о приключениях, фантастических мирах, я представляю себя в других реальностях, кем бы я была, какой бы я была. И в своих мечтах я смелая, уверенная в себе, не сомневаясь, спешу спасать мир, покоряю мужские сердца, путешествую верхом на драконе. Ни в одной из них я не просиживаю день за днем в маленьком кабинете над листами бумаги, которые, возможно, никто и никогда не прочтет.

Когда я смотрю на свое отражение в зеркале, то вижу там далеко не ту девушку-воительницу, роковую красавицу из своей мечты. В реальности я состою из сплошных «не»: не высокая, не красивая, не примечательная абсолютно ничем… У меня русые волосы средней длины, веснушки на носу, серые глаза за огромными круглыми очками. Мама говорит, что у меня красивый вздернутый носик, видимо, только им я и могу гордиться. А ещё говорит, что мне надо почаще улыбаться, что я пугаю людей своим серьёзным видом, но уж какая есть. Я не люблю одеваться ярко и привлекать к себе внимание, но чаще всего ношу то, что связано мамиными руками. Она же, к сожалению, больше всего не любит скучные вещи, поэтому сегодня на мне белая водолазка, кардиган в жёлто-зелёную полоску, оранжевая длинная юбка, где переливающиеся огненные оттенки следуют друг за другом. Поверх этого разноцветного великолепия старенькое коричневое пальто, которое уже почти не согревает, но хотя бы спасает от ветра, и комплект из шапки, шарфа и перчаток бордового цвета, с белой каймой. Для нас мама обычно использует те нитки, что остаются от заказов клиентов, именно поэтому моя одежда обычно пестрит сочетаниями самых разных цветов. Но шапочку, шарфик и перчатки мама мне подарила в честь первого рабочего дня, пряжу для них она купила специально и вязала по ночам, чтобы сделать мне сюрприз. Поэтому этот комплект особенно дорог мне.

Я шла на работу и как бы мне ни хотелось скорее добежать до своего тёплого кабинета, чтобы согреться горячим кофе, я осаживала себя и старалась идти медленнее, чтобы запомнить всё, что вижу на своем пути. И хотя наш городок небольшой, в основном состоит из коттеджей или старых двухэтажных многоквартирных домов, но внимательный глаз всегда заметит малейшие изменения. Возможно, они не важны для истории, а возможно, нашим последователям интересно будет почитать, что сегодня на доске объявлений кто-то повесил рисунок, сделанный детской рукой. На рисунке немного кривоватое сердце, окруженное снежинками, и надпись, сделанная юной нетвердой рукой: «Скоро утро года согреет наши сердца». «Как же это верно», — подумала я. Мы, люди Северных Островов, привычны к холодам, но и мы в конце ночи года измучены ветрами, метелями и морозами. Они делают нас раздражительными и хмурыми. Наши сердца как будто впадают в спячку до весны. Не зря же кто-то мудрый придумал именно такие названия сезонов. Всё в мире идет по этому кругу, время суток, времена года и даже наша жизнь. Мы приходим из небытия, из ночи, утро жизни — это наше детство и юность, день жизни — зрелые годы, вечер — старость, а потом мы вновь уходим в небытие, ночь, и круг повторяется.

Погрузившись в свои мысли, я дошла до работы, продолжая отмечать всё, что вижу: новую остановку для автобусов, сделанную из дерева и выкрашенную красивым травяным зелёным цветом, новое меню в кофейне, написанное белым мелом на коричневой доске, кучу каких-то листовок, которые ветер разносил по центральной площади. В последнее время на них уже никто не обращает внимание, хотя несколько месяцев назад даже держать в руках их было опасно. Но сейчас полиция просто махнула на них рукой, потому что, казалось, что в нашем городе Сопротивление зря тратит свои силы, деньги и время. Я привыкла, что на Кедровом острове все жители довольно консервативны и желают лишь одного — чтобы никто не лез в их дела и их жизнь.

Поднимаясь на крыльцо старого двухэтажного особняка, в котором находятся музей, библиотека, издательство газеты «Утренний Лабруан» и мой небольшой кабинет, я замечаю, что на верхней ступени, поверх снежной пороши, лежит несколько писем. Видимо, я сегодня первая, и почту ещё не разбирали. Стряхивая снежок, я беру письма, открываю старую деревянную дверь, много раз перекрашенную белой краской, и вхожу внутрь под какофонию скрипов старого дома. Меня окутывает привычный запах пыли, уютный сладковато-древесный аромат книг, запах краски и клея, тяжелый и терпкий аромат духов с ванилью нашего библиотекаря — Флоры. Собираюсь бросить письмо на тумбочку у входа, но с удивлением замечаю, что верхнее письмо в стопке адресовано словеснику города Лабруана, значит мне. Я смотрю на письмо как на величайшее сокровище, потому что до сих пор я никогда не получала писем. Раздевшись и оставив остальную почту на тумбочке у входа, я поднимаюсь на второй этаж по винтовой деревянной лестнице, такой же старой и скрипучей, как всё в этом доме.

В своем небольшом и не очень уютном кабинете, вдоль стен которого теснятся стеллажи с книгами года, а в середине стоит большой массивный письменный стол, я, наконец, могу рассмотреть свое письмо. На нем стоит печать Центрального Управления и обратный адрес подтверждает, что письмо отправлено из Синтоми, столицы Северных островов. Очень хочется распечатать его поскорее, но привычка делать всё по законам словесника берет верх. Сначала я хочу изучить его без примеси эмоций, которые наложит содержание письма. Я внимательно осматриваю конверт: бежево-коричневая бумага, с мелкими вкраплениями черных точек, чернила черно-красные, похоже, сделаны с использованием дубовых орешков. Почерк отправителя отрывистый, буквы почти печатные, с фигурными немного вытянутыми хвостиками, по первому впечатлению написано рукой мужчины. На обратной стороне печать изумрудного цвета с гербом нашей страны: олень в круге из кедровой ветви с орехами. Потом закрываю глаза и ощупываю бумагу, она шершавая и мягкая. В некоторых местах ощущаю складки и заломы, кажется, что отправитель письма обращался с ним не очень аккуратно, так как обычно письма у нас доставляются в практически идеальном состоянии. И это странно, если учитывать, кто отправитель письма. И напоследок я улавливаю в запахе бумаги и краски едва заметную, но очень знакомую и необычную нотку. Почтовая корреспонденция обычно так не пахнет… Что же напоминает мне этот аромат? Что-то до боли знакомое, но настолько неуместное здесь, чуждое самой бумаге, что я никак не могу ухватить ускользающую разгадку.

От размышлений меня отрывает грохот закрывающейся двери и крики у порога. «Заносите, осторожно, осторожно! Ну не дрова же тащите, ну это же искусство все-таки, заносите вот сюда, в музей. Эй-эй, ну что же вы в самом деле, прошу же аккуратнее! Ну вот что-то треснуло, кажется вы повредили один из багетов», — надрывается Софи, наша заведующая музеем. И я вспоминаю, что сегодня должны были привезти около десятка картин современных художников из столицы. Такое бывало редко, наш городок совсем небольшой и что-то из столицы нам перепадает нечасто, поэтому Софи так волнуется и суетится. Значит, и мне сегодня придется немало поработать. Картины, скорее всего, придут с описанием словесника, который описывал их на месте первой выставки. Но мне нужно будет составить тексты для доски объявлений музея, рекламы и написать целую статью для местной газеты.

Вздохнув, я положила письмо в сумочку, и решила, что открою, когда смогу себя посвятить ему полностью, не отвлекаясь. Я предчувствовала, что это что-то важное, сердце мое трепетало, поэтому я хотела открыть его одна, в спокойной обстановке. И только я его убрала в сумочку, как дверь с грохотом открылась и в комнату влетели два стихийных бедствия: Флора и Софи.

Флора — наша заведующая библиотекой, женщина средних лет, очень энергичная, деятельная, любит посплетничать и всегда в курсе всего, что происходит в нашем городке. Для меня она просто кладезь информации, благодаря ей, я всегда успеваю быть в нужное время в нужном месте. Она не высокая, пухленькая женщина с широкой улыбкой, громким смехом и очень музыкальным голосом. Я как-то пыталась описать ее голос, и это оказалось довольно тяжело: у нее грудной голос, с какими-то детскими интонациями, слова, произнесенные ею, казались округлыми и мягкими, но при этом звонкими, она слегка картавила. Из нас троих она больше всех следила за собой: короткие темные волосы с проседью по новой моде уложены волнами, брючный костюм аккуратно выглажен. В наш город она переехала лет десять назад, говорят, за её плечами какая-то печальная тайна, что она бежала от чего-то или кого-то, но я никогда не спрашивала ее ни о чем. Что бы там ни было, я очень рада, что она моя коллега и старшая подруга. Порой с ней мне говорить легче, чем с мамой.

Софи выглядит словно фея из сказки: тонкая, стройная, с нежной кожей, огромными голубыми глазами, полными губами, с длинными светло-русыми волосами. Но, кажется, она не представляет, насколько она красива. Она на пару лет старше меня, но выглядит на восемнадцать. Софи одевается всегда просто: чаще это брюки и бесформенные кофты, волосы небрежно собраны в хвост. Характер у нее веселый, шумный, она любит пошутить и посмеяться, но никогда не высмеивает, не обижает. Голос у нее громкий и четкий. Ее экскурсии по музею приятно слушать, она отлично знает все экспонаты и может рассказать историю нашего города от его основания, а основан он, ни много ни мало, примерно тогда же, когда и наша столица. Тогда, когда наше государство только набирало силы, Лабруан даже соперничал с Синтоми за статус столицы, но, как видите, проиграл в этой битве и теперь уже ничто не говорит о былом его величии, кроме экспонатов музея и многочисленных записей в старинных книгах года.

Первые месяцы меня пугала энергия, вездесущность и постоянная болтовня моих коллег, но постепенно мы сдружились и на работу я теперь всегда шла с удовольствием, предвкушая веселый и интересный день. Вот и сейчас они принесли в мою маленькую каморку шум, хохот и такой знакомый аромат ванили.

- Здравствуй, дорогая! Ты сегодня отлично выглядишь, утренний морозец подрумянил твои щечки. Утром года мы все чувствуем молодую энергию внутри. И это прекрасно, чувствую себя юной и красивой, — сказала Флора.

- Доброе утро, Мела, — поздоровалась Софи. Так меня звали многие в городе, имя Мелисса использовали только в официальных бумагах — у нас с тобой сегодня очень много работы. Ты представляешь, они потеряли описания картин от словесников галереи современного искусства Синтоми. Тебе придется написать свои. Но сначала… Тут повисла трехсекундная пауза, потом наше здание потряс громкий дружный вскрик: «КОФЕ»!

Мы были фанатами этого бодрящего напитка, без него не начиналось наше утро. Чаще всего никто не приходил в музей и библиотеку раньше десяти, а я так и вообще выстраивала свой график так, как мне было удобно, за исключением каких-то происшествий и событий. Поэтому каждое утро мы выделяли полчаса, чтобы вместе выпить чашечку кофе, поделиться новостями и настроиться на хороший день. Ну и какой кофе без вкусностей, сегодня Флора принесла булочки с маком, которые сама испекла накануне. Запах кофе и булочек сделал это утро уютным и добрым, а может, это было ощущение дружеского плеча рядом, счастья быть сейчас и здесь.

- Что нового в нашем любимом городке, что-то требует срочного моего присутствия? — спросила я у Флоры.

- Сегодня нет, но скоро жизнь будет бить ключом. На следующей неделе к нам приезжает цирк с соседнего острова, намечается выступление лектора по теории происхождения Дара. Моя подруга рассказывала, что в городе скоро откроются новая кофейня и цветочный магазин. Выступления на площади против нового закона о том, что обладателям девятого и десятого уровня дара предоставляется целый ряд льгот, могут начаться в любой момент. Понятно же, на кого эти льготы рассчитаны, все знают, что в управлении чиновники имеют как раз девятый и десятый уровни. Но тебе там появляться не стоит. Весь город знает, что ты одна из немногих в Лабруане, у кого высший десятый уровень, и боюсь тебе там не будут рады. Возможно, это даже опасно, в последнее время много недовольных политикой Центрального Управления Северных Островов.

- Но это моя работа. Я не могу пропустить такое событие. Я обязательно должна описать это. Возможно, это те самые исторически важные события, которые я всегда ждала — воскликнула я, решив про себя, что это мой шанс сделать что-то важное, а не просто описывать узоры на окнах. Я не считаю свою работу не важной, отнюдь нет. Но как же хочется, чтобы жизнь в этом тихом городке была хоть немного интереснее и динамичнее. Но за всё время работы, ни один человек даже не поинтересовался, что и как я пишу, кроме крошечного круга близких мне людей.

- Этого я и боялась, — сказала Софи. — Очень прошу, давай договоримся, что ты будешь наблюдать издалека. Рядом с центральной площадью есть сквер с небольшой кофейней «Кедровый кофе». Обещай, что будешь наблюдать оттуда. Только не ходи в толпу. Я слышала от двоюродной сестры с Крайнего острова, что у них волнения по всему городу, недовольные разбрасывают листовки, бьют окна здания Собрания Избранных, а главное бойкотируют людей с девятым и десятым уровнем Дара, как будто в этом есть их вина. Мне со своей семеркой можно не переживать.

- А у меня так и вообще шесть, — вздохнула Флора. — Ярость ослепляет людей. В их поступках бессмысленно искать какую-то логику.

Мне стало очень неловко. Я всегда переживала из-за своей десятки. Я бы с большим удовольствием имела средний показатель, чтобы на меня не показывали пальцем, не ждали от меня чего-то неординарного. Я не чувствовала в себе сил и способностей дать миру больше, чем обычный человек. Наоборот, большую часть жизни я стараюсь угнаться за остальными, быть как все, успевать за бешеным потоком, несущим меня против моей воли куда-то вперед. Но теперь про мой уровень опять вспомнят, но теперь не из-за высоких ожиданий, а из-за того, что я оказалась в привилегированном положении и пальцем не пошевелив для этого. Ведь у нас есть очень много замечательных людей, с меньшим уровнем, которые делают более важную работу, например, доктора, учителя, наставники или спасатели.

- Для меня вы всё равно самые лучшие, — покраснев, прошептала я, смутившись.

Не первый раз замечаю, что порой делать комплименты тяжелее, чем высказывать критику. Она-то с наших уст соскакивает легко и быстро, а когда замечаешь, что кто-то сегодня нарядно выглядит или ему очень к лицу новая прическа, то сказать об этом очень тяжело.

Остаток трапезы мы посвятили более приятной теме: мы строили догадки, что же за картины нам прислали из столицы, где лучше разместить экспозицию, стоит ли устроить торжественное открытие выставки и пригласить на нее членов Собрания Избранных.

Потом мы все вместе спустились вниз, чтобы разобрать коробки, рассмотреть полотна и уже тогда решить, где они будут смотреться органично. Когда мы вытащили несколько картин и освободили их от нескольких слоев бумаги и ткани, защищающих полотна от повреждений, то первая моя мысль была о том, что они нигде органично смотреться не будут, вторая о том, как же я буду описывать эти творения. Они были слишком авангардными для меня: яркие мазки краски, ультраяркие цвета, геометрические фигуры, даже смутные образы не проглядывали сквозь какофонию кричащих на разные голоса красок. В немом изумлении мы переглядывались с Софи и Флорой.

- Понятно. Они просто избавились от хлама, — с отчаянием произнесла Софи. — А у нас в газете уже вышла заметка о выставке из столицы и на нее собирается полгорода. Что же делать?

- Всё, что сможем, — предложила я. — Ты выделишь им какую-нибудь светлую галерею, я напишу и напечатаю самые впечатляющие сочинения, какие смогу придумать, не пускаясь в откровенное вранье. Украсим зал, найдем информацию о художнике и сделаем стенд с информацией о нем, угостим гостей кофе и печеньем. Но вот большую рекламную кампанию запускать, думаю, не стоит.

- Ограничимся статьей в газете, которая уже вышла, и вывеской на стенде перед музеем. Я нарисую плакат, как только Мела даст мне тексты, — решительно сказала Флора.

- Решено, так и поступим. Спасибо, мои боевые подруги, что бы я без вас делала! — с благодарностью воскликнула Софи. — У меня есть одна совсем пустая галерея, наведу порядок, задрапирую стены яркими тканями. На складе был голубой, малиновый и фиолетовый атлас. За работу девочки!

Так и прошел мой день, до вечера я по одной забирала картины к себе и придумывала самое фантастическое описание, какое только могла. Слава богам, у картин имелась определенная тематика, и она называлась «Брызги Дара», поэтому я искала вдохновения в цветах, формах, которые избрал художник, для того, чтобы выразить словами мысли автора о даре. Я очень сомневаюсь, что мы думали об одном и том же, но я очень хотела помочь Софи и вложила все свои силы и способности, чтобы выставка не провалилась. Сомневаюсь, что про эту коллекцию вспомнят в столице и узнают о нашей небольшой афере, которая только пойдет на пользу выставке.

Домой я пошла крайне усталая, но тем не менее, решила зайти в нашу с мамой любимую пекарню добродушной и улыбчивой миссис Аплби.

Сегодня за прилавком стояла ее дочь, девушка того же года выпуска, что и я. Она смерила меня недовольным взглядом, под которым я невольно съежилась. Не все знают о моем десятом уровне, но некоторые, те, кто присутствовали на моем Проявлении, или осведомлены о нем, умудряются сделать из этого что-то такое, чего надо стыдиться. Порой я ощущаю себя выскочкой. Я словно всеми нелюбимый потомок царского рода, который и на престол-то не претендовал никогда. Я быстро перевожу взгляд на витрины, краем глаза замечая, как она прячет какие-то яркие листовки под стопку газет.

Сегодня я выбрала для нас красивый сладкий пирог с ягодами, аппетитно-глянцевыми под яркой лампой на витрине, и печенье с кедровыми орешками. Наш остров называется Кедровым, так как хвойными лесами занята половина острова, и орешками мы снабжаем всю страну. И, кстати, на самом деле кедровые орехи – это совсем не орехи, строго говоря, это семена сибирской кедровой сосны. Также наш остров богат грибами и ягодами, поэтому львиная доля блюд на столе включает эти ингредиенты, а ещё дичь и рыбу, которых в наших лесах и реках предостаточно.

Расплатившись, я поспешила поскорее покинуть это место, которое дышало враждебностью ко мне. Ещё несколько минут я чувствовала необъяснимую горечь и обиду на эту девушку, которая совсем не знала меня, но позволяла себе судить меня.

Домик у нас стоит почти на самой окраине города, это небольшой коттедж, который остался нам от бабушки с дедушкой. У дедушки был дар каменщика девятой степени, поэтому домик был очень ладным и уютным, из песчаника приятного светло-коричневого оттенка, с высокой, крытой красной черепицей крышей. Под ее сводами был просторный чердак со всяким старьем, которое я так любила перебирать в детстве. Когда я заканчивала свое обучение, то писала работу под названием «Сокровища дедушкиного чердака», в которой описывала разные старинные вещи, в избытке населяющие многочисленные сундуки, спрятанные в пыльном царстве под крышей. Среди них были шахматы, вырезанные им из камня, старинные книги с пожелтевшими листами, вечный календарь с дарственной надписью от главы Центрального Управления столетней давности, который сохранился от пра-пра-деда, кулон из игральной карты короля червей, вырезанной сердечком в вязаном чехольчике на шнурке, слепок детской ладошки со смазанными инициалами, дневники моих предков — это был музей нашей семьи. Порой выдавалось свободное время, и я старалась восстановить историю вещей, но, к сожалению, мама помочь могла далеко не всегда, часть наследия была утеряна навсегда. Когда я думаю об этом, то очень тоскую о своих бабушке и дедушке, их тёплые объятия и мудрые советы навсегда останутся со мной, но, когда они ушли в ночь жизни, я была совсем юна и не спросила у них так многого. Я эгоистично думала о своих проблемах, а их интересные жизни, добрые истории, так и останутся не записанными.

Я смахнула слезинку, как всегда, когда думала о них, и зашагала быстрее к белой невысокой изгороди, которая сейчас едва виднеется из-под снега. В разгар сезона Дня различить можно было только калитку, всё остальное утопало в зелени самых разных садовых культур, которыми занималась бабушка. Тут были кустистые вишни и яблони, цепкий крыжовник, ароматные кусты смородины и душистая черемуха. У дальнего края ограды, за домом, росли раскидистые ивы и несколько елей. Особенно великолепно наш сад смотрелся во время цветения, а аромат стоял просто божественный… После смерти бабушки, всё это росло неконтролируемо, превращаясь в непроходимые дебри. Особенно жаль было цветы, которые раньше росли по четкому плану, вовремя сменяя друг друга, отчего клумбы всегда стояли в пестрых нарядах. Я всегда хотела посмотреть на это великолепие с высоты птичьего полета: разноцветный прямоугольник, расчерченный дорожками из гальки, песка или коры хвойных деревьев, по плану, который ведом был только бабушке и раз в несколько лет менялся.

Дома уже уютно потрескивал огонь в камине, сложенном из крупного неотшлифованного камня. Мама, как всегда, расположилась возле огня, со спицами в руках. После окончания рабочего дня она начинает вязать для себя и меня. Я каждый день журю ее за то, что она совсем не заботится о собственном здоровье. В ответ обычно слышу, что для нее нет ничего приятнее, чем делать что-то для меня, а то, что приносит удовольствие, только благотворно влияет на самочувствие. И как вот разговаривать с таким человеком! Я заметила, как сегодня она вяжет из бежевой пряжи, и это меня очень порадовало: в последнее время как раз пришла мода на натуральные оттенки, полностью отвечающие моим вкусам.

Анна — моя мама, очень красивая женщина. Она, как и я, невысокая, худенькая, с длинными светлыми волосами с проседью, собранными в косу, закрученную вокруг головы. Вокруг грустных глаз лучиками разбегаются такие родные морщинки, маленькие овалы очков без оправы. Анна улыбается, хотя вид у нее усталый. Не помню, когда моя пчелка брала отпуск в последний раз. Мама в ярко-малиновом свитере и синей домашней юбке. Несмотря на то, что дома, кажется, тепло, она как всегда мерзнет и садится поближе к огню. Сердце сжимает от нежности к той, что одна воспитывала меня после смерти дедушки и бабушки, сама зарабатывала, чтобы содержать этот большой для нас двоих дом и прокормить меня и себя. Про своего отца я ничего не знаю. Я спрашивала однажды, очень давно, но мама попросила больше не говорить о нем, сказала, что как только вспоминает этого человека, ее сердце начинает болеть. «Разве нам плохо вдвоем?» - спросила мама, и я, конечно, сказала, что хорошо, но в тайне представляла какой он, находила оправдания тому, что он не с нами, и ждала, когда он, наконец, появится. С каждым годом надежды мои таяли, потом я запретила себе думать о нем.

Я поставила чайник, и мы с мамой пили травяной чай с душицей и зверобоем, ели ягодный пирог, я рассказывала про события дня, описывала необычные картины и ужас Софи, все наши ухищрения по превращению выставки в что-то волшебное и необычное, чудесное объявление Флоры, которое настраивает посетителей, что им потребуется всё их воображение и фантазия для понимания новых веяний в искусстве.