Без права выбора

— Опусти платье, Бьянка.

Он произнёс это спокойно, не повысив голоса, однако в его тоне прозвучал приказ, которому, по его мнению, она должна была немедленно подчиниться.

Бьянка упрямо приподняла подол ещё немного.

— А если не опущу?

Данте перехватил её за запястье и медленно отвёл руку от бедра, заставляя ткань вернуться на место. Его пальцы сжались крепко, но не причиняли боли, а серые глаза всё это время не отрывались от её лица.

— Тогда я сделаю это сам, — произнёс он. — А после избавлюсь от платья, чтобы тебе больше не пришло в голову выйти в нём из дома.

Бьянка резко выдернула руку.

— Если я захочу, то буду ходить голой. Даже без белья и мне совершенно плевать, что ты об этом думаешь, Моретти.

Данте медленно окинул её взглядом, после чего снова посмотрел прямо в глаза.

— Попробуй показаться в таком виде на улице и узнаешь насколько сильно ошибаешься.

— Почему же твоё мнение должно меня волновать?

Он подался ближе, окончательно лишая её возможности сделать вид, что этот разговор ничего не значит.

— Потому что никто не будет смотреть на то, что принадлежит мне.

В глазах Бьянки вспыхнула ярость, она медленно подалась вперёд, намеренно наклоняясь так низко, чтобы глубокий вырез платья оказался прямо перед его лицом.

Данте опустил взгляд. Бьянка заставила себя усмехнуться.

— Ты, наверное, каждую ночь представляешь меня голой и дрочишь на меня, Моретти?

Бьянка наклонилась ещё немного, окончательно превращая свой выпад в открытую провокацию.

— Бедный. Должно быть, ужасно тяжело постоянно хотеть то, чего никогда не получишь.

Данте медленно поднял глаза к её лицу. Он не отвёл взгляд и не попытался скрыть возбуждение, но вместе с тем в его выражении не появилось ни капли смущения. Напротив, теперь он смотрел на неё так, что самодовольная улыбка Бьянки начала исчезать.

— Нет, Бьянка. Я предпочитаю не представлять, а заменяю фантазии действиями. Поэтому либо перестань меня провоцировать, либо будь готова однажды получить именно ту реакцию, которой так настойчиво добиваешься.

Улыбка на губах Бьянки на мгновение застыла. От его спокойной уверенности ей стало не по себе, потому что Данте не шутил и не пытался её напугать пустой угрозой. По спине пробежал холод, смешавшийся с предательским жаром, но она не отодвинулась. Бьянка лишь медленно выпрямилась, выше подняла подбородок и заставила себя выдержать его взгляд, словно сказанное совершенно её не задело.

— У тебя слишком дерзкий язык. Поверь, я уже придумал для него применение получше, чем бесконечные споры со мной.

— Я уверена, что ты уже придумал тысячу вариантов, — фыркнула она. — Оставь свои фантазии при себе.

— Значительно больше тысячи, — невозмутимо ответил Данте.

Бьянка захлопнула конспект и принялась собирать разбросанные по скамейке бумаги, стараясь не торопиться и не показывать, насколько сильно он сумел её смутить.

— Мне нужно готовиться.

— Разумеется, — с едва заметным сарказмом произнёс Данте. — Завтра у тебя экзамен по палеографии.

Бьянка замерла с конспектами в руках и резко обернулась.

— Откуда ты знаешь?

Данте поднялся со скамейки и неторопливо поправил часы на своем запястье, а на губах уже появилась знакомая самоуверенная усмешка.

— Я знаю всё, Бьянка. И чем быстрее ты сдашь этот экзамен, тем быстрее станешь моей женой.

Слово «моей» он произнёс особенно медленно, с нескрываемым удовольствием, а затем окинул её последним тяжёлым взглядом и направился к дому.

После его ухода Бьянка ещё долго не могла вернуться к подготовке. Стоило ей опустить глаза на страницу, как перед ней снова возникал потемневший взгляд Данте, а в голове звучало его спокойное обещание перейти от фантазий к действиям. Она злилась на него за эту наглость, но ещё сильнее — на себя за то, что именно ей первой пришло в голову его спровоцировать.

Несколько дней спустя он снова приехал в дом Беллини. Мать и отец встречали его как самого дорогого гостя, словно Данте уже стал частью семьи, и в течение всего ужина старались поддерживать разговор о свадьбе. Антонио обсуждал с ним дела и будущие договорённости между кланами, мать расспрашивала о доме Моретти, а Бьянка молча сидела напротив, почти не прикасаясь к еде.

Она чувствовала на себе взгляд Данте всякий раз, когда поднимала бокал или поправляла волосы, и к концу вечера его присутствие стало настолько невыносимым, что, едва принесли десерт, Бьянка незаметно вышла из-за стола. Она проскользнула на балкон и плотно закрыла за собой стеклянную дверь, надеясь хотя бы несколько минут провести в одиночестве.

Ночной воздух оказался прохладным. Бьянка опёрлась ладонями о перила и глубоко вдохнула, наслаждаясь редким мгновением, когда никто не говорил ей о свадьбе, долге и фамилии Моретти. Из сада доносился тихий шелест листвы, музыка из гостиной за закрытой дверью звучала приглушённо, и впервые за весь вечер ей показалось, что можно хотя бы немного расслабиться.

За спиной открылась дверь. Бьянка услышала шаги, а затем негромкий щелчок зажигалки. Почти сразу знакомый запах одеколона смешался с табачным дымом.

Она прикрыла глаза.

Конечно. Даже здесь.

— Сбежать хочешь? — спросил он.

Бьянка не обернулась.

— Каждый день.

— И куда бы ты пошла?

— Туда, где нет тебя.

Данте усмехнулся и медленно затянулся, выпуская дым в сторону сада. Бьянка несколько секунд терпела, потом раздражённо повернула к нему голову.

— Господи, прекрати это делать.

Он посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Что именно?

— Курить. Прекрати курить рядом со мной.

— Тебя настолько это раздражает?

— Нет, я вдруг решила позаботиться о твоём здоровье. Конечно, раздражает. Это омерзительно. Я вообще не понимаю, как люди могут добровольно это делать. Ты же потом весь воняешь табаком: одежда, волосы, кожа. — Она окинула его раздраженным взглядом. — Хотя твой дебильный образ эта привычка действительно отлично дополняет.

Данте приподнял бровь.

— Дебильный образ?

— Именно. Высокомерный тип с отвратительным характером, который уверен, что весь мир обязан делать то, что он скажет. Сигарета сюда прекрасно вписывается.

— Я курю редко.

— Какая разница? Просто не делай этого рядом со мной.

Данте несколько секунд смотрел на неё, затем затушил сигарету.

Бьянка удивлённо приподняла брови.

— Надо же. Оказывается ты даже способен выполнить чужую просьбу.

— Иногда.

Она задержала взгляд на его глазах. Падающий из комнаты свет делал их почти стальными, холодными и непривычно яркими в темноте. Бьянка никогда раньше не видела глаз такого оттенка: серый казался то почти серебристым, то становился тёмным, в зависимости от того, как падал свет. Она невольно засмотрелась, пытаясь понять их настоящий цвет, и только заметив, что Данте тоже смотрит на неё, быстро отвела глаза.

— Ты права, — произнёс он. — Я слышал, что пассивное курение даже вреднее обычного.

Данте ненадолго замолчал, а затем добавил:

— А ещё тебе ведь носить наших детей, так что больше не буду. Мне нужны здоровые наследники.

Бьянка несколько секунд молчала, не веря собственным ушам.

— Ты что, издеваешься? Каких ещё детей?

— Наших детей, — невозмутимо ответил он. — Ты попросила меня не курить, я согласился. В чём проблема?

Бьянка стиснула зубы, но отвечать не стала. Она отвернулась к саду, решив, что продолжать этот разговор бессмысленно. Ветер бросил прядь волос ей на лицо, и Данте протянул руку, медленно убирая её за ухо. Кончики его пальцев скользнули по щеке.

Бьянка резко повернулась и отстранилась, не позволяя ему продолжить.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Всё это. Приходишь в мой дом, следишь за мной, решаешь, что мне носить. Постоянно специально говоришь то, что меня бесит.

Данте заметил перемену в её тоне.

— Мне нравится, как ты сопротивляешься, — наконец произнёс он. — Все вокруг соглашаются со мной ещё до того, как я успеваю закончить фразу, а ты споришь даже тогда, когда понимаешь, что всё равно не победишь. Когда ты злишься, то перестаёшь осторожничать и показываешь себя настоящую.

— Значит, ты специально постоянно выводишь меня из себя?

— Иногда.

— Зачем?

Данте едва заметно усмехнулся.

— Потому что мне нравится наблюдать, как ты бесишься.

Бьянка несколько секунд смотрела на него, не веря собственным ушам.

— Ты больной.

— Возможно.

— Самовлюблённый.

— Тоже возможно.

— Невыносимый.

— А вот это уже точно.

Бьянка невольно усмехнулась и тут же рассердилась на себя за то, что он всё-таки сумел её рассмешить.

— Удивительно.

— Что именно?

— Мужчина почти тридцати лет, у которого есть власть, деньги и влияние, проводит вечера, доводя до бешенства девушку. Очень достойное применение возможностей.

— Не какую-то девушку, — поправил он. — Тебя.

— Какая огромная разница.

— Для меня огромная.

Бьянка внимательнее посмотрела на него, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.

— Я думала, что у людей твоего уровня увлечения более… интеллектуальные.

— Например?

Она медленно окинула его взглядом с головы до ног.

— Не знаю, но точно не я.

— Ты не моё увлечение, Бьянка. Всё гораздо проще: я захотел тебя и решил, что ты станешь моей женой, а то, чего я хочу, рано или поздно становится моим.

Её улыбка исчезла.

— Я не вещь, которую можно захотеть и забрать.

— Знаю. С вещами у меня обычно гораздо меньше проблем.

Бьянка закатила глаза и отвернулась. Данте ещё несколько секунд смотрел на неё, затем направился к двери. Уже взявшись за ручку, он остановился и обернулся.

— И всё-таки признай: дети у нас будут очень красивые.

Она потрясённо уставилась на него. Казалось совершенно невозможным, что после всего сказанного он опять вернулся к этой теме.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

Данте открыл стеклянную дверь и вернулся в дом. Бьянка осталась на балконе одна, но даже после его ухода продолжала чувствовать знакомый запах одеколона, смешанный с остатками табачного дыма.

В следующие дни ей всё чаще казалось, что этот запах окончательно въелся в стены дома и теперь преследовал её повсюду. Данте появлялся у Беллини настолько часто, что его присутствие постепенно стало почти привычной частью её жизни. После его ухода запах оставался в гостиной, чувствовался в коридорах и иногда мерещился даже в спальне, куда Данте никогда не заходил. Порой Бьянка просыпалась посреди ночи с ощущением, будто он находится совсем рядом, хотя в комнате никого не было.

Стоило Бьянке закрыть глаза, как перед ней появлялось его лицо: холодные серые глаза, резкие скулы, она вспоминала его голос, прикосновение пальцев к своей щеке и то, как спокойно он говорил о браке и детях, словно вся её дальнейшая жизнь уже принадлежала ему. Больше всего Бьянку бесило то, насколько хорошо она успела запомнить каждую его черту.

В ту ночь она долго ворочалась, несколько раз переворачивала подушку, открывала окно и пыталась читать, но ничего не помогало. Данте не выходил из головы, и от этого Бьянка злилась всё сильнее. Когда на часах было уже почти шесть утра, она поняла, что уснуть всё равно не сможет, и решила спуститься на кухню за кофе.

Она вышла из комнаты в коротких пижамных шортах и тонкой майке, не став надевать халат. В доме стояла предрассветная тишина, и Бьянка была уверена, что все еще спят, а сестер и вовсе не было дома они уже больше месяца находились в Париже. Спускаясь по лестнице, она сонно зевнула, подняла руки и потянулась всем телом, на мгновение закрыв глаза.

Именно поэтому Данте она заметила слишком поздно.

Он поднимался ей навстречу в идеально выглаженной рубашке, обтягивавшей широкие плечи, и тёмных брюках. От неожиданности Бьянка отшатнулась, оступилась и потеряла равновесие, но Данте успел перехватить её: одной рукой обхватил за обнажённую талию, второй придержал за спину и резко притянул к себе.

Она всем телом прижалась к его твёрдой груди, а ладони инстинктивно упёрлись в напряжённые мышцы под рубашкой. Бьянка подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он находился так близко, что она различала едва заметную щетину на его подбородке и чувствовала его дыхание на своих губах.

На несколько секунд она замерла, забыв, что должна немедленно оттолкнуть его. Знакомый запах одеколона, который всю ночь существовал лишь в её воображении, теперь окружал её на самом деле. Дыхание невольно сбилось, а пальцы, лежавшие на его груди, чуть сильнее сжали ткань рубашки.

Данте это заметил. Его взгляд медленно опустился к её приоткрытым губам, а ладонь на талии сжалась немного крепче.

Бьянка первой пришла в себя и попыталась отстраниться, однако он ещё несколько мгновений продолжал удерживать её возле себя.

— Лучше бы я упала, — выдохнула она. — Отпусти меня немедленно, и вообще, что ты здесь делаешь в такую рань? Ты теперь поселился в моём доме?

— Я не позволил тебе свернуть шею, а ты даже не собираешься меня благодарить.

— Спасибо, что сначала напугал меня до смерти, а потом спас от последствий собственного появления. Теперь отпусти.

Данте наконец разжал руки. Бьянка быстро отступила на ступень выше, поправила майку и заправила растрёпанную прядь за ухо, стараясь не смотреть на него. Однако она почти физически чувствовала, как его взгляд скользит по её обнажённым ногам и медленно поднимается выше.

Только тогда Бьянка осознала, насколько мало на ней одежды. Тонкая ткань майки плотно облегала большую грудь и совершенно не скрывала затвердевших сосков. Она поспешно скрестила руки, но было уже поздно: Данте всё заметил.

Его взгляд медленно опустился ниже, задержался на её груди, а затем вернулся к лицу.

— Какая же ты чувствительная, Бьянка, — негромко произнёс он. — Всего одно прикосновение, и твоё тело уже так на меня реагирует.

Она почувствовала, как к щекам приливает жар, и разозлилась ещё сильнее. Больше всего её бесила спокойная уверенность, с которой Данте говорил об этом, словно знал её реакцию лучше неё самой.

— Здесь просто холодно.

— Ты можешь объяснять это как угодно. Холодом, ветром, чем захочешь. Только каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь, ты реагируешь одинаково.

Бьянка несколько секунд смотрела на него, не веря в услышанное.

— Моретти, у тебя серьёзные проблемы с головой. Или ты правда уверен, что любая женщина рядом с тобой автоматически начинает тебя хотеть? Какая трогательная самоуверенность.

— Речь сейчас не о любой женщине. Речь о тебе.

— Я тебя не хочу.

— Хорошо. Ты можешь сколько угодно злиться, оскорблять меня и рассказывать, как сильно меня ненавидишь. Это ничего не меняет.

— Для тебя, может быть.

— Не меняет Бьянка.

От этих двух слов внутри всё вскипело.

Бьянка резко подалась вперёд и обеими руками толкнула его в грудь со всей силой, на которую была способна. Данте даже не пошатнулся. Лишь опустил глаза на её ладони, а затем снова посмотрел ей в лицо.

— Вот теперь я узнаю тебя.

Она тут же отдёрнула руки. Бьянка почувствовала, как внутри всё сжалось от бессилия. Она развернулась и почти побежала наверх. В этот момент из кабинета вышел отец.

— Дочка, что случилось?

— Ничего, папа.

Не останавливаясь, Бьянка поднялась на второй этаж и с силой захлопнула дверь своей комнаты.

Антонио проводил её взглядом и повернулся к Данте.

— Всё в порядке, — спокойно сказал тот. — Пойдёмте, Антонио. Машина уже ждёт.

Оставшись одна, Бьянка ещё долго не могла успокоиться. Ей хотелось позвонить Марко, услышать его голос и напомнить себе, что существует другая жизнь, в которой нет Данте Моретти, навязанной свадьбы и человека, который с каждым днём всё увереннее входил в её жизнь, словно уже имел на это право.

Только Марко всё меньше походил на человека, способного эту другую жизнь ей дать.

Шли дни, а он так ничего и не решил. Они не виделись уже несколько месяцев, и постепенно всё, что осталось от их отношений, свелось к редким сообщениям и коротким телефонным разговорам, в которых Марко повторял одни и те же слова: «Скоро», «Не сейчас», «Дай мне ещё немного времени».

Она звонила ему снова и снова, но долгие гудки чаще всего заканчивались тишиной. Иногда Марко присылал короткое «Занят», а через несколько часов добавлял: «Люблю» или «Скучаю», словно эти два слова могли заменить его присутствие и решить всё, что происходило с ней.

Бьянка продолжала искать ему оправдания. Она убеждала себя, что Марко действительно оказался в сложном положении, что отец вводит его в дела семьи и однажды у него появятся власть и влияние, необходимые, чтобы противостоять Моретти. Нужно лишь немного подождать, и он обязательно приедет за ней. Она должна была в это верить, потому что иначе пришлось бы признать, человек, ради которого она была готова отказаться от семьи и прежней жизни, не собирался делать ради неё того же.

После занятий Бьянка вышла из университета с телефоном в руке и снова набрала его номер. Марко не ответил. Она позвонила ещё раз, вслушиваясь в равнодушные гудки, но вызов снова остался без ответа.

— Чёрт, — выругалась она и сбросила звонок.

Знакомый запах одеколона заставил её поднять голову. Перед ней стоял Данте, а у тротуара за его спиной ждала чёрная машина. Двое охранников находились неподалёку, внимательно следя за выходившими из университета студентами.

Взгляд Данте медленно опустился к её ногам. Короткая юбка открывала загорелые ноги подчеркивали изящный изгиб бедер, и проходившие мимо мужчины то и дело оборачивались на Бьянку, она заметила, как напряглась его челюсть.

— Почему на тебе такая короткая юбка?

— Потому что я ношу то, что хочу.

Бьянка убрала телефон в сумку и попыталась пройти мимо.

— Мне нужно домой. Папочка охраняет меня как самый дорогой товар, поэтому наверняка уже волнуется. Боится, что до свадьбы я испорчусь и потеряю цену.

— Ты едешь со мной, — произнёс Данте так, словно всё уже было решено.

Бьянка остановилась.

— Нет. Я еду домой.

— Твой отец в курсе. Выберем украшения для помолвки, и ты наденешь их на торжество.

— Мне ничего от тебя не нужно. Ни украшений, ни помолвки.

— Привыкай к тому, что не всё происходит так, как тебе хочется.

— Особенно когда рядом Данте Моретти, который считает, что может решать за всех.

— Наконец-то начинаешь понимать.

Он заправил за её ухо выбившуюся прядь. Пальцы скользнули по щеке, и Бьянка резко отстранилась.

— Никакой помолвки не будет! Я люблю Марко. Он заберёт меня, и мы поженимся. И ты ничего с этим не сделаешь.

— Жаль тебя разочаровывать, Бьянка, но Рицци собирается жениться совсем на другой женщине.

Она замерла, а затем коротко рассмеялась.

— Ты врёшь.

— Он почти помолвлен с дочерью дона Альери.

— Это ложь!

— Разве он тебе не рассказал?

Данте сделал шаг к ней и понизил голос:

— У семьи Рицци большие проблемы. Они потеряли несколько важных каналов, их поставки перекрыты, а прежние союзники один за другим отказываются иметь с ними дело. Твой ненаглядный Рицци полез туда, куда не следовало, доверился не тем людям и поставил собственный клан на грань уничтожения.

Данте говорил спокойно и уверенно, давая ей ровно столько сведений, сколько было необходимо. Он не упомянул лишь об одном: проблемы Рицци не возникли случайно. Последние маршруты им перекрыли по его приказу, а союз с Альери появился именно тогда, когда он решил, что Марко должен исчезнуть из жизни Бьянки.

Всё остальное было правдой, и именно поэтому его ложь звучала так убедительно.

— Теперь у них появился единственный выход, — продолжил Данте. — Союз с Альери позволит остаться на плаву. Подобные договорённости в нашем мире принято скреплять браком, а отец Рицци уже ухватился за предложение обеими руками.

— Марко не согласится.

— Ты действительно так думаешь?

— Он любит меня.

Данте наклонился ближе и добавил.

— Тогда почему он сам тебе ничего не рассказал?

Бьянке показалось, что земля под ногами качнулась.

— Он просто ещё не знает. Наверняка отец ничего ему не сказал.

— Он знает.

— Нет.

— Знает и пытается решить, что ему выгоднее: ты или место во главе спасённого клана.

Она отшатнулась, но Данте не позволил ей уйти от его взгляда.

— Думаешь, он выступит против отца после того, как сам всё испортил? Откажется от союза, который спасёт его семью, и признается, что предпочёл дочь Беллини интересам собственного клана? Ради чего? Ради любви? Не смеши меня, Бьянка.

— Он не такой.

— Тогда позвони ему и спроси.

От спокойной уверенности Данте ей стало страшно.

— Ты всё это придумал.

— В таком случае он без труда меня опровергнет.

Бьянка смотрела на него, чувствуя, как страх, который она не подпускала к себе последние недели, поднимается всё выше.

— Он любит меня.

— Деньги и власть он любит сильнее.

— Нет!

Она бросилась на Данте с кулаками.

— Ты врёшь!

Он перехватил её руки, развернул и прижал спиной к своей груди, не позволяя ударить снова. Бьянка рванулась, пытаясь освободиться, но его хватка лишь стала крепче.

— Тише, — произнёс Данте возле самого её уха.

— Отпусти меня! Он не такой!

— Он не отвечает тебе, верно?

Она перестала вырываться лишь на мгновение, но Данте этого хватило.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ему нечего тебе сказать. Рицци не может признаться, что отец уже выбрал для него жену, но и пойти против семьи у него не хватает смелости. Он будет просить у тебя время до тех пор, пока всё не решат без него, а потом скажет, что у него не было выбора.

— Ты ничего о нём не знаешь.

— Я знаю достаточно. Мужчина либо принимает решение, либо ищет оправдания. Рицци только обещает, а потом бежит к отцу, чтобы тот решил все его проблемы.

— Замолчи.

— Если бы он действительно хотел тебя, то забрал бы в тот же день, когда узнал о предстоящей свадьбе. Приехал бы к твоему дому, увёз и женился, не спрашивая разрешения ни у Беллини, ни у Рицци. Так поступает мужчина, которому нужна женщина, а он до сих пор просит тебя подождать.

Перед глазами Бьянки возник старый склад у порта. Она вспомнила, как пришла туда с рюкзаком, готовая остаться с Марко, бежать и отказаться от всего. Тогда она сама предложила ему пожениться, а он ответил, что сейчас неподходящее время, что нужно всё обдумать и получить согласие отца.

Ему всегда требовалось время.

— Отпусти меня.

На этот раз Данте разжал руки. Едва освободившись, Бьянка бросилась прочь. Охранники двинулись за ней, но Данте остановил их коротким жестом.

Она забежала за угол университетского корпуса и прижалась спиной к холодной стене. Пальцы дрожали так сильно, что она не сразу попала по нужному имени в списке контактов.

Марко снова не ответил. Бьянка тут же набрала его номер ещё раз, но услышала те же бесконечные гудки, тогда она открыла переписку и написала:

«Марко, пожалуйста, ответь, ты женишься на другой. Это правда?»

Сообщение было доставлено почти сразу. Через несколько минут возле имени Марко появился знак, что он находится в сети. Бьянка перестала дышать, увидев, как внизу экрана возникло: «печатает…»

Надпись исчезла, затем появилась снова. Марко набирал ответ, стирал его и начинал заново. Каждая секунда ожидания растягивалась до бесконечности. Бьянка смотрела на экран и повторяла про себя только одно: «Скажи, что это ложь. Просто скажи, что он солгал».

Наконец телефон коротко завибрировал.

«Бьянка, прости. Я хотел тебе рассказать, но пока сам не знаю, что делать. Отец действительно рассматривает союз с Альери. Положение нашего клана ужасное, и у нас почти не осталось другого выхода, на кону моя семья и всё, что строили несколько поколений. Отец должен видеть, что я вырос и достоин стать его преемником. Я ещё ничего окончательно не решил. Возможно, всё обойдётся без свадьбы, но я обещаю, что найду способ забрать тебя и мы будем вместе. Просто дай мне ещё немного времени. Верь мне».