Без права выбора

Бьянка едва не улыбнулась, однако отец внезапно остановился и посмотрел на неё тяжёлым взглядом.

— Ты должна понимать, что мы не случайно выбрали именно этот день. У Витторио и Данте впереди важные дела: сначала срочные вопросы в Калабрии, затем поездка в Марокко и переговоры в Риме. Следующие несколько месяцев Моретти даже не будет в городе. За это время Данте может передумать, а Витторио — найти для него другую партию, после чего всё, чего я добивался, рухнет. Ты понимаешь, чем это грозит нашей семье?

— Если за несколько месяцев он успеет передумать, значит, это просто не судьба, — тихо произнесла Бьянка, пряча взгляд, чтобы отец не увидел промелькнувшего в нём торжества.

Он глубоко вдохнул, явно сдерживая новый всплеск гнева, после чего сухо велел ей выздоравливать и вышел, с такой силой захлопнув дверь, что задрожали стёкла.

Оставшись одна, Бьянка уткнулась лицом в подушку и наконец позволила себе улыбнуться. Ей удалось предотвратить помолвку или хотя бы отодвинуть её на несколько месяцев, а сейчас этого было достаточно. Она понимала, что проблема никуда не исчезла, однако впервые за долгое время у неё появилось время, за которое можно было придумать новый выход.

О Марко Бьянка старалась не думать, поскольку надежда на него причиняла больше боли, чем его отсутствие. Она обязательно найдёт другой способ, ведь выход должен был существовать, даже если сейчас она его не видела.

Закрыв глаза, Бьянка почувствовала, как внутри впервые за последние недели разливается осторожное тепло. Это ещё не было настоящей свободой, всего лишь короткой передышкой, вырванной при помощи нелепого обмана, однако один раунд она всё-таки выиграла.

Поздним вечером мать принесла ей чай с мёдом и лимоном. Бьянка лежала в постели, укрытая пледом до подбородка, и старательно изображала больную.

Мать поставила поднос на прикроватную тумбочку, внимательно осмотрела дочь и с облегчением улыбнулась.

— Кажется, тебе уже немного лучше.

— Совсем немного, — ответила Бьянка, кашлянув в кулак и устало прикрыв глаза. — Слабость всё ещё не прошла.

Внутри у неё всё ликовало, поскольку торжество отменили, а значит, её маленькая хитрость сработала именно так, как она рассчитывала.

Мать присела рядом и ласково погладила её по волосам.

— Не переживай, дорогая, помолвка никуда не денется, её просто перенесут.

Бьянка едва удержалась от довольной улыбки.

— Ничего страшного, мама. Возможно, так даже лучше, потому что у меня скоро экзамены и появится больше времени на подготовку.

В этот момент в дверь постучали, а спустя несколько секунд в комнату вошёл отец. Один взгляд на его лицо заставил Бьянку насторожиться: он выглядел слишком оживлённым для человека, который совсем недавно был вынужден отменить столь важное торжество.

— Бьянка, ты можешь спуститься вниз? — спросил он.

— Зачем мне спускаться, если я больна?

— Семья Моретти приехала.

Её довольная улыбка исчезла настолько быстро, словно её никогда и не было.

— Что значит приехала?

— Внизу находятся Витторио, Данте и Матео, — пояснил отец, избегая её растерянного взгляда.

Бьянка резко села на кровати, совершенно забыв, что должна изображать слабость.

— Зачем они здесь? Разве вы не отменили помолвку?

Отец помедлил, прежде чем ответить, и именно эта короткая пауза окончательно разрушила её недавнее торжество.

— Спустись всего на несколько минут.

— Папа, я больна и не могу принимать гостей.

— Тем более не заставляй их ждать, — отчеканил он, и прозвучавшая в голосе сталь ясно дала понять, что спорить бесполезно.

Через несколько минут Бьянка стояла перед зеркалом, лихорадочно пытаясь понять, чего добиваются Моретти. Волосы она собрала в нарочито небрежный пучок, а переодеваться даже не подумала, оставшись в мягких домашних штанах с нелепым принтом и огромной серой толстовке на молнии, застёгнутой почти до подбородка.

Она медленно спустилась по лестнице, прислушиваясь к голосам, доносившимся из гостиной. Когда Бьянка оказалась на последних ступеньках, Данте уже смотрел на неё, а его внимательный взгляд спокойно скользнул по небрежному пучку, бесформенной толстовке и домашним штанам.

— Надо же, — протянул он с лёгкой насмешкой. — Для смертельно больного человека ты выглядишь удивительно живой и здоровой, у тебя даже румянец на щеках появился.

Бьянка не удостоила его ответом, гордо подняла подбородок и прошла в гостиную, обратившись исключительно к Витторио и Матео.

— Прошу простить мой внешний вид, однако мой организм оказался слабее семейных обязательств.

На всякий случай она демонстративно кашлянула в кулак. Матео едва заметно усмехнулся и тут же опустил взгляд, чтобы не выдать себя окончательно, а Витторио добродушно покачал головой.

— Не переживай, дочка, мы приехали не ради твоего внешнего вида.

— В любом случае простите, что всё сорвалось из-за меня, — продолжила Бьянка, чувствуя, как внутри вновь оживает осторожное торжество. — Очевидно, помолвку придётся перенести, как и свадьбу, поскольку у меня впереди экзамены и диплом, а со всем этим сразу я не справлюсь.

Она бросила на Данте короткий насмешливый взгляд, в котором без слов читалось: на этот раз у тебя ничего не получилось.

— Если вы не возражаете, я вернусь к себе, потому что действительно плохо себя чувствую, — добавила она и направилась к двери, уже ощущая почти забытый вкус победы.

Бьянка успела сделать всего один шаг, когда Данте заговорил раньше, чем её отец открыл рот.

— Нет, ты останешься здесь.

Она остановилась, медленно повернулась к нему и встретилась с совершенно спокойным взглядом, который не обещал ей ничего хорошего.

— Сегодня должна состояться наша помолвка, — сообщил Данте таким тоном, словно речь шла о чём-то давно решённом и не подлежащем обсуждению.

В гостиной стало настолько тихо, что Бьянка услышала потрескивание дров в камине, неровное дыхание матери и удары собственного сердца. На мгновение оно словно замерло, а затем забилось где-то в горле, мешая вдохнуть.

— Что ты сказал?

— Торжество отменяется, поскольку ты не в состоянии присутствовать на нём, — невозмутимо объяснил Данте. — Сама помолвка состоится.

Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, неторопливо сокращая расстояние между ними. Бьянка не отступила, хотя ноги словно приросли к полу, а по спине пробежал холод, потому что в его глазах не было ни тени сомнения. Данте знал о её обмане, приехал сюда подготовленным и снова оказался на несколько шагов впереди.

Бьянка перевела взгляд на отца, затем на мать, Витторио и Матео, отчаянно надеясь заметить на их лицах хотя бы удивление, однако все присутствующие уже знали, зачем приехала семья Моретти. Это был не неожиданный визит, а заранее подготовленный ответ на её попытку сорвать помолвку.

— В нашей семье существует давняя традиция, — торжественно произнёс Витторио, поднимаясь с кресла.

Данте достал из внутреннего кармана небольшую чёрную коробочку и открыл её. Внутри лежало не просто дорогое украшение, а старинное тяжёлое кольцо, покрытое платиной. В центре сиял крупный бриллиант старинной огранки, окружённый россыпью более мелких камней, а по бокам оправы были выгравированы два вставших на дыбы льва и герб Моретти. На внутренней стороне тонкими буквами шла латинская надпись: «Fortitudo et Sanguis» — «Сила и Кровь».

— Когда мужчина выбирает женщину, которая будет носить его фамилию, он вручает ей кольцо рода, — продолжил Витторио, и его голос приобрёл почти ритуальное звучание.

Бьянка почувствовала, как холод проникает всё глубже, кровь отливает от лица, а пальцы становятся ледяными.

— Нет, — едва слышно выдохнула она, почти не разжимая губ.

Данте приблизился и взял её за руку крепко, с абсолютной уверенностью человека, которому никто и никогда не смел отказывать. Её пальцы дрожали в его ладони, и он не мог этого не заметить, однако его хватка осталась такой же твёрдой.

— Синьор Беллини, — официально произнёс Данте, глядя при этом не на отца, а прямо в глаза Бьянке. — Перед лицом наших семей, перед памятью предков и перед Богом я прошу руки вашей дочери. Я клянусь защищать её, заботиться о ней и никогда не позволять никому причинить ей вред. Я предлагаю ей своё имя и свой дом.

Лишь закончив, он перевёл взгляд на Антонио. Отец Бьянки поднялся с кресла и выпрямился, стараясь сохранять достоинство, хотя от волнения его голос слегка дрожал.

— Для нашей семьи это великая честь, и я даю своё согласие на этот брак.

В комнате воцарилась торжественная, почти священная тишина, в которой никто не осмеливался пошевелиться. Мать Бьянки смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами и, казалось, даже перестала дышать.

Данте снова повернулся к Бьянке.

— Ты принимаешь это кольцо?

Сердце болезненно ударилось о рёбра, а пальцы свободной руки невольно сжались в кулак. Бьянка молчала, продолжая смотреть на него с отчаянием и яростью, словно одним взглядом могла заставить отступить.

— Скажи свой ответ вслух, Бьянка, — потребовал Данте.

Его голос оставался ровным и негромким, однако за внешним спокойствием скрывалось нечто гораздо сильнее обычного приказа. Старая традиция требовала, чтобы последнее слово осталось за женщиной, хотя бы для вида и ради того, чтобы все присутствующие могли притвориться, будто у неё действительно есть выбор.

Все взгляды устремились на неё, а время словно остановилось. Бьянка смотрела на кольцо, на его холодный блеск, старинную гравировку и герб семьи Моретти, пытаясь понять, какое из двух решений причинит меньше вреда.

Если она скажет «нет», отец придёт в ярость, устроит скандал и обвинит её в том, что она опозорила семью перед самыми влиятельными людьми в их кругу. Он обязательно напомнит, что зря позволил ей учиться, после чего запрёт дома и лишит последних остатков свободы. Мать расплачется, Витторио воспримет отказ как оскорбление, а реакцию Данте Бьянка даже не могла предугадать. Она знала только одно: он не отступит и обязательно найдёт другой способ заставить её согласиться.

Если она ответит «да», всё происходящее окончательно станет реальностью. Кольцо сомкнётся на её пальце, после чего последуют помолвка, свадьба, дом Данте, его фамилия и дети, которых он уже успел распланировать, словно она не была отдельным человеком со своими мечтами и желаниями. Её ждала жизнь, которую она не выбирала, рядом с мужчиной, которого хотела ненавидеть всей душой.

Ни один из вариантов не давал ей спасения, поскольку в любом случае она проигрывала, а различие заключалось лишь в том, случится это с открытым скандалом или в окружении довольных родственников.

Бьянке хотелось закричать «нет», вырвать руку и бросить Данте в лицо всё, что она о нём думает, однако вокруг стояли их семьи. Отец смотрел на неё почти умоляюще, боясь, что дочь одним словом разрушит мечту, к которой он шёл долгие годы. Мать уже представляла будущую свадьбу и внуков, Витторио не привык к отказам, а Данте с самого начала знал, что при всех она не посмеет устроить сцену.

Смущение, стыд, ярость и бессилие смешались в груди в тугой болезненный ком, не позволявший нормально дышать. Бьянка опустила глаза, потому что больше не могла выдерживать его спокойный взгляд, тогда как мысли метались, словно загнанные в ловушку звери: сказать «нет» она не могла, произнести «да» было невыносимо, бежать оказалось некуда, а молчание всё равно приняли бы за согласие.

Пауза затянулась, и в этой тишине Бьянка окончательно поняла, что проиграла.

— Я принимаю, — прошептала она одними губами и закрыла глаза, надеясь хотя бы на несколько мгновений перестать видеть эти лица, кольцо и человека, снова заставившего её поступить по его воле.

На губах Данте появилась едва заметная, удовлетворённая и победная улыбка. Он надел кольцо на её палец, и оно скользнуло настолько легко, словно было изготовлено специально для неё сотни лет назад и всё это время терпеливо ждало свою новую хозяйку.

Гостиную наполнили аплодисменты. Мать захлопала в ладоши, одновременно вытирая выступившие слёзы, а Витторио поднялся и впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему широко. Он обнял сына, крепко хлопнул его по плечу и с очевидной гордостью посмотрел на старинное кольцо рода, занявшее предназначенное ему место.

Антонио уже доставал самое дорогое вино из своих запасов, которое много лет хранил для особого случая. Он наполнил бокалы, и янтарные брызги сверкнули в свете камина, пока родственники передавали вино друг другу.

— Пусть отныне наши дома станут одним домом, — твёрдо и радостно произнёс Антонио.

Он чокнулся с Витторио, после чего двое старейшин обменялись долгими и понимающими взглядами людей, только что заключивших сделку, о которой оба мечтали.

Бьянка стояла рядом с Данте и чувствовала, как тяжесть этого вечера постепенно ложится ей на плечи. Она казалась невыносимой и вечной, словно вместе с кольцом ей вручили всю предстоящую жизнь, изменить которую уже невозможно.

— За союз Беллини и Моретти!

— За наше общее будущее!

— За процветание обеих семей!

— За наследников!

Бокалы сталкивались, вокруг звучали поздравления, а родственники уже обсуждали свадьбу, список гостей и место проведения банкета. Бьянка почти не слышала их голосов, поскольку продолжала смотреть на свою руку. Кольцо казалось невероятно тяжёлым, словно на палец ей надели не драгоценность, а крошечные кандалы.

Данте незаметно приблизился и наклонился к её уху так, чтобы никто из присутствующих не услышал следующих слов. Его губы почти коснулись её кожи, а тихий голос заставил Бьянку сильнее сжать пальцы.

— Ты действительно решила, что умнее меня? Думала, я не пойму, зачем ты разыграла весь этот спектакль? Какая же ты всё-таки наивная.

— Я ненавижу тебя, — прошипела она, продолжая улыбаться родственникам, чтобы никто не заметил происходящего между ними.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Прекрасно, потому что было бы гораздо хуже, если бы тебе было всё равно.

Бьянка резко подняла на него взгляд, не сразу поверив, что услышала правильно.

— Что за очередную чушь ты несёшь?

— Ненависть — тоже чувство, Бьянка, причём очень сильное, — произнёс Данте тихо, почти интимно. — Люди не тратят столько эмоций на тех, кто ничего для них не значит.

— Не льсти себе, потому что для меня ты не значишь ровным счётом ничего.

Данте чуть наклонил голову, рассматривая её с таким спокойным вниманием, словно уже видел все противоречия, которые она пыталась от него скрыть.

— Если бы я действительно был тебе безразличен, ты бы не злилась, не кричала и не придумывала детский план с болезнью. Ты постоянно со мной воюешь Бьянка.

Бьянка стиснула зубы, стараясь не выдать себя резким движением.

— Моё отношение к тебе от этого не изменилось.

— Тогда объясни, почему ты думаешь обо мне с утра до вечера.

Сердце предательски дрогнуло, потому что Данте оказался прав, и именно это злило сильнее всего. Бьянка ненавидела его настолько яростно, что он действительно присутствовал почти в каждой её мысли, даже когда его не было рядом.

Данте приблизился ещё немного, скрывая их разговор от остальных шумом поздравлений.

— Пока ты испытываешь ко мне хоть что-нибудь, мне совершенно не о чем беспокоиться, — проговорил он. — Безразличие, Бьянка, стало бы единственным, чего мне действительно следовало опасаться.

Его взгляд опустился на кольцо, сиявшее на её пальце, а затем снова поднялся к её лицу. В серых глазах Данте застыла спокойная, почти ледяная уверенность.

— Ты сама сказала «да», сама приняла это кольцо перед нашими семьями, поэтому запомни этот момент хорошенько.

Бьянка опустила взгляд, поскольку больше не могла выносить выражение его лица. Хуже всего было то, что формально он говорил правду: она действительно согласилась и произнесла нужное слово сама, хотя ни один человек в этой комнате не оставил ей настоящего выбора.

— Теперь ты официально моя невеста, — с удовлетворением продолжил Данте. — Ты носишь кольцо моего рода, совсем скоро моё имя станет твоим, а затем и ты сама станешь моей.

Он медленно провёл пальцами по её щеке, и от неожиданного прикосновения Бьянку бросило в дрожь, которую Данте наверняка почувствовал и запомнил.

— Знаешь, что нравится мне больше всего? — прошептал он.

Она промолчала, не желая доставлять ему удовольствие даже ответом.

— Ты до сих пор веришь, что способна всё изменить. Каждый день ты борешься, злишься, строишь новые планы и ищешь способ вырваться, а затем снова убеждаешь себя, что следующий обязательно сработает.

— Именно поэтому ты мне так нравишься.

Несколько секунд он молча смотрел на неё, спокойно и уверенно, словно уже знал, чем закончится их история, и заранее наслаждался финалом.

— Ты думаешь, что между нами идёт война, Бьянка, однако ошибаешься.

Его пальцы на мгновение коснулись кольца на её руке, подчёркивая смысл сказанного.

— В настоящей войне у обеих сторон должен быть шанс победить, а у тебя его никогда не было. Я уже сделал свой выбор и никогда не отказываюсь от того, что считаю своим.

Вокруг по-прежнему звучали тосты, поздравления, смех и радостные разговоры о будущем, а Бьянка продолжала смотреть на кольцо на своей руке, впервые до конца осознавая, что дороги назад, возможно, больше не существует.

Глава 5

После помолвки Данте словно исчез из её жизни, оставив вместо себя лишь кольцо, которое каждое утро первым попадалось Бьянке на глаза. Иногда ей казалось, что с каждым днём кольцо становится тяжелее, словно его отлили не из платины и драгоценных камней, а из железа. Бьянка с головой ушла в дипломную работу, сидела над материалами днём и ночью, иногда засыпала прямо за письменным столом, положив голову на раскрытую книгу. Через несколько часов просыпалась с затёкшей шеей, умывалась холодной водой, выпивала кофе и снова возвращалась к записям.

Тема оказалась настолько сложной, что научный руководитель несколько раз предлагал выбрать материал попроще, но Бьянка упёрлась и отказалась что-либо менять. Именно это ей сейчас и было нужно — отвлечься. Пока она разбирала арабскую вязь двенадцатого века, сверяла переводы, изучала почерки и пыталась установить датировку рукописей по особенностям переплёта, в её голове не оставалось места для будущего, которого она не выбирала.

— Беллини, вы понимаете, во что ввязались? — спросил профессор Риккардо Фонтана, сняв очки и устало потерев переносицу. — Для полноценного исследования вам необходим доступ к оригинальным арабским рукописям. Без них работа останется поверхностной: вы будете пересказывать чужие выводы вместо того, чтобы сделать собственные. А для серьёзной защиты этого недостаточно.

— Я работаю по фотографиям и цифровым копиям, — твёрдо ответила Бьянка. — Это далеко не идеальный вариант, однако каждую деталь я проверяю по нескольким источникам, сравниваю почерки, анализирую орнаменты и технику переплёта. Я понимаю ограничения материала и учитываю их в выводах.

Профессор Фонтана надел очки, снова снял их, протёр стёкла. Потом взял её черновики — листы, исписанные мелким, аккуратным почерком, с пометками на полях, с рисунками орнаментов, с переводами фрагментов. Он смотрел на них долго, перелистывая страницу за страницей, и на его лице постепенно появлялось уважение.

— Работа сильная, — сказал он наконец. — Очень сильная. Я вижу, сколько ты вложила в это, но если бы у вас был доступ к архиву Палермо, где хранятся оригиналы, это был бы лучший диплом на курсе. Может, даже за последние несколько лет.

Бьянка горько усмехнулась.

— Если бы у меня был доступ к архиву Палермо, я бы давно уже сидела там, но туда пускают только аккредитованных исследователей. Историков с рекомендациями, а я просто студентка.

Профессор покачал головой.

— Да, знаю. Это невозможно. И всё же Беллини, если бы вы могли найти способ попасть туда хотя бы на неделю, то работа стала бы прорывом.

В городе был один профессор, который имел доступ к архиву Палермо. Бьянка пыталась найти его, писала письма, звонила, но ей сказали, что он уехал преподавать в Лондон. Говорили, что он получил престижный грант и, скорее всего, останется там надолго.

Дни летели незаметно, а вечерами мать продолжала говорить о свадьбе.

— Бьянка, посмотри хотя бы на эти варианты, — просила она, раскладывая перед дочерью огромные каталоги, страницы которых были отмечены десятками тонких бумажных закладок. — Здесь шёлк, атлас, кружево ручной работы, а вот это платье от Милли Мариано, самого престижного свадебного дизайнера. Таких всего два в мире: одно уже уехало в Нью-Йорк, а второе находится здесь. Вся вышивка выполнена вручную, жемчуг пришит по одной бусине. Это даже не платье, а настоящее произведение искусства.

Мать перелистнула страницу и с нежностью провела пальцами по фотографии.

— Ты будешь в нём великолепна. Каждая девушка мечтает о таком платье, потому что это настоящая сказка. Помнишь, как в детстве ты примеряла мою фату и ходила в ней по дому? Теперь у тебя будет своя.

Бьянка не поднимала головы, продолжая смотреть в раскрытый учебник и делая вид, что внимательно читает. Мать всё равно не сдавалась, придвигала стул ближе и с горящими глазами рассказывала о банкетных залах, которые уже успела посмотреть.

Один находился на берегу и открывал панорамный вид на море. Второй располагался в старинной вилле с фресками на потолке и широкой мраморной лестницей, по которой невеста могла спуститься под звуки арфы. Третий зал находился в настоящем замке, окружённом старым парком, с каменными сводами, высокими окнами и тяжёлыми канделябрами. Мать обсуждала каждую деталь с таким удовольствием, будто организация свадьбы стала главным событием её собственной жизни.

— Посмотри, какой здесь зал, — восторженно говорила она, показывая очередное видео на телефоне. — Представь: закат, ты стоишь у окна, ветер развевает фату, а за твоей спиной море.

Не получив ответа, она тут же открывала следующую фотографию и снова подносила телефон почти к лицу дочери.

— Здесь на территории есть небольшая каменная часовня, поэтому церемонию можно провести прямо в ней. Я думаю, мы украсим всё живыми цветами: пионами, розами и эвкалиптом, а вечером зажжём тысячи свечей. Бьянка, это будет самое красивое событие в нашей жизни.

— Мне всё равно, мама, поэтому выбирай сама, — всё резче отвечала Бьянка. — Мне ничего из этого не нужно, и я уже говорила тебе об этом.

— Как тебе может быть всё равно, если это твоя свадьба? Ты должна участвовать, выбирать и постепенно принять то, что происходит. Поверь, однажды ты будешь вспоминать этот день и показывать свадебные фотографии своим детям. Неужели тебе действительно безразлично, какими они будут?

— У меня диплом, и сейчас меня волнует только он.

— До свадьбы осталось полтора месяца, дочка, поэтому откладывать решения уже некуда.

— Именно поэтому я должна закончить диплом как можно скорее.

Эта фраза стала её универсальным ответом. Бьянка повторяла её настолько часто, что мать в конце концов начинала вздыхать, собирать каталоги и отступать. На самом деле дело заключалось не только в учёбе, просто Бьянка не хотела выбирать цветы для собственной казни и представлять себя в белом платье, идущей под венец к человеку, который её не любил, а решил забрать лишь потому, что мог себе это позволить.

Ночами становилось гораздо тяжелее. Бьянка лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как кольцо давит на палец, хотя понимала, что это ощущение существует лишь в её голове. Мысли путались, переплетались в бесконечный клубок и не давали уснуть. Стоило закрыть глаза, как перед ней появлялось лицо Данте: холодные серые глаза, которые не давали ей покоя. В памяти снова звучал его шёпот у самого уха: «Ты станешь моей», и внутри всё сжималось от бессилия, потому что она по-прежнему не знала, как выбраться из клетки, которую он вокруг неё строил.

После этого мысли неизменно возвращались к Марко, появляясь внезапно и причиняя тупую, ноющую боль, которая становилась особенно невыносимой в ночной тишине. Бьянка убеждала себя что он сделал свой выбор и выбрал не её, а значит, теперь его необходимо забыть, вычеркнуть и стереть из собственной жизни. Разум повторял это совершенно ясно, только сердце отказывалось слушаться.