Без права выбора

Бьянка прочитала сообщение один раз, затем второй и третий. С каждым прочтением отдельные слова будто становились тяжелее. «Отец действительно рассматривает». «Почти не осталось выхода». «Достоин стать преемником». «Дай ещё немного времени».

Марко не написал, что откажется. Не написал, что выбрал её, даже сейчас он снова просил подождать.

Данте оказался прав.

Сначала пришёл шок, оглушительный и почти безболезненный. Бьянка просто стояла, глядя на экран и не чувствуя ничего. Затем к горлу подступила злость, смешанная с таким унижением, что ей стало трудно дышать. Она отдала Марко свою невинность, поверила каждому обещанию и была готова бросить ради него всю жизнь, а он не нашёл в себе смелости даже самостоятельно рассказать ей о другой невесте.

Она сползла по стене и села прямо на землю. Слёзы потекли сами собой, но Бьянка даже не пыталась их вытереть. Всё, за что она держалась последние месяцы, рушилось внутри с пугающей тишиной.

Через некоторое время рядом раздались шаги. Бьянка подняла голову и увидела Данте. Он остановился напротив, несколько секунд молча смотрел на неё, а затем опустился на корточки и достал из кармана белоснежный платок.

На его лице не было торжества, он уже получил доказательство своей правоты и теперь мог позволить себе осторожность.

— Вытри слёзы, — тихо сказал Данте. — Поверь, этот человек их не заслуживает.

Бьянка не взяла платок. Тогда он сам осторожно промокнул её мокрые щёки. Это почти нежное прикосновение после всего, что он только что сделал, казалось особенно жестоким.

— Ты знал, — прошептала она. — Ты знал, что он ответит именно так.

— Я знал, какой выбор ему предложили.

Он убрал с её лица последнюю слезу и взял за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

— Запомни одну вещь. Мужчина либо выбирает тебя каждый день, что бы ни случилось, либо объясняет, почему сегодня не смог. Он будет кормить тебя обещаниями до тех пор, пока ты сама не перестанешь ждать.

Слова снова причинили боль, но теперь Бьянка уже не могла назвать их ложью.

Данте поднялся и протянул ей руку.

— Вставай. Я отвезу тебя домой.

Она не стала спорить. Пальцы Бьянки были ледяными и почти не слушались, когда Данте сжал их в своей ладони. Он помог ей подняться и повёл к машине, а она шла рядом механически, не потому что согласилась или смирилась, а потому что внутри не осталось сил для борьбы.

Когда машина тронулась, Бьянка отвернулась к окну. Она всё равно ждала, глупая надежда отказывалась умирать даже после сообщения Марко.

Сейчас его машина появится впереди и перегородит им дорогу. Сейчас он позвонит, потребует остановиться или приедет к дому. Он ведь говорил, что любит её. Клялся, что никому не отдаст и обязательно найдёт выход.

За окном мелькали знакомые улицы, старые дома и вытянувшиеся вдоль дороги кипарисы, но ничего не происходило. Телефон лежал в руке Бьянки, однако экран больше не загорался.

С каждой минутой внутри неё умирало что-то важное. Сначала надежда, затем вера в его обещания, а следом и вера в любовь, ради которой она ещё недавно была готова отказаться от всего.

Когда машина остановилась возле дома, Данте открыл перед ней дверь. Бьянка не посмотрела на него, не поблагодарила и даже не бросила привычного оскорбления. Она просто вышла, поднялась в свою комнату и закрыла дверь.

Только оставшись одна, она окончательно сломалась, она опустилась на пол рядом с кроватью, уткнувшись лицом в покрывало. Слезы текли из глаз нескончаемым потоком ,она задыхалась, позволяя себе прожить эту боль. В памяти один за другим возникали счастливые моменты. Марко, улыбающийся ей на пляже. Его губы у её виска на закате. Тёплые руки, которые так нежно гладили её волосы, его обещания забрать её и никогда никому не отдать. Тогда Бьянка верила каждому слову, потому что не допускала мысли, что для Марко они могут ничего не значить.

Теперь он не пришёл, не позвонил и не выбрал её.

Следующие дни превратились в бесконечный серый туман. Бьянка почти не выходила из комнаты, не спускалась к ужину и не включала музыку, потому что каждая песня напоминала о прошлом. Мать приносила еду и заставляла её съесть хотя бы несколько ложек, но всё казалось безвкусным.

Каждое утро Бьянка первым делом тянулась к телефону. Она проверяла сообщения, пропущенные звонки и все приложения, в которых Марко мог оставить хотя бы слово. Днём заставляла себя отложить телефон, но уже через несколько минут снова брала его и смотрела на тёмный экран.

Марко молчал.

Сначала Бьянка находила этому объяснения. Возможно, он боялся, что она не станет разговаривать. Возможно, спорил с отцом или готовил побег и не хотел подвергать её опасности. Она цеплялась за любую версию, позволявшую ещё немного не признавать правду.

Иногда ей казалось, что ночью Марко появится под окнами, попросит прощения и скажет, что отказался от брака. Она представляла, как он забирает её, и всё произошедшее оказывается страшной ошибкой, но дни проходили, а его машина так и не появлялась у ворот.

Постепенно слёзы сменились злостью. Бьянке хотелось разбить телефон, ворваться в дом Рицци и потребовать ответа. Затем ярость снова уступала место отчаянию, и она часами лежала на кровати, повторяя про себя: «Он не выбрал тебя».

Слова Данте тоже не выходили из головы. Она ненавидела его за высокомерие, жестокое спокойствие и уверенность, с которой он разрушил всё, во что она верила, но ещё сильнее Бьянка ненавидела его за то, что с каждым днём его слова всё меньше походили на ложь.

Однажды вечером Бьянка открыла галерею в телефоне. Там хранились сотни фотографий, целая история их любви.Бьянка остановилась на последней фотографии и долго всматривалась в его лицо. Ещё недавно она отдала бы всё, чтобы вернуться в тот день, но теперь каждый снимок казался доказательством того, как легко она позволила себя обмануть.

Палец завис над кнопкой «Удалить». Нажать на неё означало признать, что чуда не будет.

Бьянка закрыла глаза и удалила фотографию. Затем вторую и третью. Иногда она останавливалась, перечитывала подписи и позволяла себе последний раз вспомнить тот день, но потом всё равно нажимала кнопку. Когда галерея опустела, ей показалось, будто она собственными руками похоронила часть своей жизни.

После фотографий Бьянка открыла контакты и нашла имя Марко. Сердце билось сильно и болезненно. Если она заблокирует его, то может не увидеть сообщение, которого ждала столько дней, но именно эта надежда продолжала удерживать её в прошлом.

Она нажала «Заблокировать контакт».

Экран мигнул, и всё закончилось.

Бьянка закрыла глаза. Внутри не осталось облегчения, только гулкая холодная пустота. Марко был её первой любовью, первым мужчиной, которому она подарила свое сердце, свою невинность, он был человеком, с которым она собиралась прожить всю жизнь. Она отдала ему мечты, надежды и веру в то, что любовь способна победить всё.

Он не сделал ради неё даже одного шага.

Что, если Марко никогда не собирался на ней жениться? Что, если его обещания были нужны лишь для того, чтобы удерживать её рядом, пока отношения оставались лёгкими и ничего от него не требовали?

Из размышлений Бьянку вырвал стук в дверь. Она не успела ответить, когда в комнату заглянул отец. Увидев её заплаканное лицо, Антонио перестал улыбаться.

— Бьянка, что с тобой? Почему ты плачешь?

Она отвернулась к окну и быстро вытерла щёки.

— Ничего. Папа, уйди, пожалуйста. Я не хочу никого видеть.

— Тебя кто-то обидел?

— Я сказала, что всё в порядке. Просто оставь меня одну.

Антонио несколько секунд смотрел на дочь, а затем внёс в комнату несколько коробок и осторожно поставил их на туалетный столик.

— Данте приезжал сегодня. Спрашивал, почему ты не спустилась к ужину, и передал тебе подарки к помолвке. Посмотри, сколько всего. Дочка, ты ещё не понимаешь, как он к тебе относится, мужчина вроде Данте не стал бы уделять столько внимания женщине, которая ему безразлична.

— Мне ничего от него не нужно.

— Ты сейчас злишься, но хотя бы посмотри. Думаю, всё это стоит целое состояние.

— Папа, пожалуйста, уйди. Я хочу побыть одна.

Антонио хотел что-то добавить, но, заметив новые слёзы на её щеках, передумал.

— Хорошо. Я оставлю всё здесь.

Когда дверь закрылась, Бьянка ещё несколько секунд стояла посреди комнаты, глядя на разложенные перед ней коробки. Потом резко вытерла мокрые щёки ладонями, но слёзы продолжали течь, и это только сильнее её злило.

Всё происходящее казалось каким-то кошмаром, из которого она никак не могла проснуться. Ещё совсем недавно у неё была собственная жизнь, университет, работа, Марко, планы, которые она строила сама. Теперь же в её комнате лежали подарки от мужчины, которого она не выбирала, а все вокруг говорили о её будущем так, словно самой Бьянки в этом будущем вообще не существовало.

Она села на край кровати и закрыла лицо руками.

— Я не хочу этого, — прошептала она, а через мгновение повторила уже громче: — Я не хочу!

Бьянка вскочила и заходила по комнате. Слёзы мешали видеть, дыхание сбивалось, руки дрожали. Ей хотелось что-нибудь сделать, закричать так громко, чтобы наконец услышали, разбить окно, сбежать из дома. Всё что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя человеком, чью жизнь уже расписали без его согласия.

Особенно отчётливо перед глазами снова возник Данте. Его спокойное лицо, уверенный взгляд, раздражающее «ты станешь моей женой», произнесённое так, будто её мнение действительно ничего не значило. Он приходил в её дом, разговаривал с её отцом, выбирал для неё украшения, платье, решал, как будет выглядеть их помолвка, и при этом оставался совершенно невозмутимым, сколько бы она ни сопротивлялась.

Она схватила с туалетного столика флакон духов и едва не швырнула его в стену, но в последний момент остановилась. Несколько секунд простояла с ним в руке, тяжело дыша, а затем с силой поставила обратно. От собственного бессилия хотелось кричать ещё сильнее.

В конце концов слёзы закончились сами. Бьянка опустилась на пол возле кровати и долго сидела там, подтянув колени к груди, пока дыхание постепенно не выровнялось, а ярость не сменилась тяжёлой усталостью.

Только тогда она снова посмотрела на подарки.

Несколько коробок стояли на столе, ещё две отец оставил на кресле. Бьянка нехотя поднялась и подошла ближе. В одной лежал тонкий браслет из крупных бриллиантов, в другой — длинные серьги, в третьей — колье с голубым камнем в центре. Даже не разбираясь особенно хорошо в драгоценностях, она понимала, что отец был прав: всё это наверняка стоило целое состояние.

Последней она открыла самую большую коробку.

Внутри лежало чёрное шёлковое платье.

То самое.

Бьянка застыла, узнав фасон, который Данте описывал ей тогда. Чёрное, длинное, закрытое, подчёркивающее фигуру. Он действительно выбрал его сам. Не пошутил, не пытался просто вывести её из себя. Он решил, в каком платье она появится на собственной помолвке, и отправил его ей так, словно вопрос уже окончательно закрыт.

Несколько минут назад ей казалось, что сил злиться больше не осталось.

Она ошибалась.

Бьянка схватила коробку с браслетом и швырнула её в стену. Следом полетела вторая, затем третья. Бархатные футляры раскрылись от удара, драгоценности рассыпались по ковру, серьга отлетела под кресло, но Бьянка даже не посмотрела в их сторону.

Она выдернула платье из коробки.

— Я не надену то, что ты выбрал! — выкрикнула она, словно Данте мог её услышать. — Я не твоя кукла!

Бьянка вцепилась пальцами в тонкий шёлк и рванула его обеими руками. С первого раза ткань не поддалась, что разозлило её ещё сильнее. Она дёрнула снова, до боли в пальцах, и наконец услышала сухой треск. Шёлк разошёлся по шву.

Она замерла, тяжело дыша, а потом рванула ещё раз.

Когда платье оказалось на полу, Бьянка несколько секунд смотрела на него, чувствуя странное, почти детское удовлетворение. Данте хотел, чтобы она надела его на помолвку. Теперь не наденет.

Она уже собиралась отвернуться, когда среди разбросанной упаковки заметила что-то ещё.

Небольшой свёрток лежал почти незаметно между бархатными коробками. Он был завёрнут в плотный пожелтевший пергамент и перевязан тёмной лентой.

Она нахмурилась, подняла его с пола и несколько секунд повертела в руках.

Затем развязала ленту и осторожно развернула пергамент.

Внутри оказалась старинная книга в потёртом кожаном переплёте с вытисненным на корешке названием на латыни. Это был редкий трактат о реставрации арабских рукописей. Бьянка встречала упоминания о нём в старых каталогах, однако сохранившиеся экземпляры находились преимущественно в закрытых частных собраниях и почти никогда не выставлялись на продажу.

Она осторожно провела пальцами по переплёту. Бьянка не могла определить издание без тщательного изучения, но уже понимала, насколько редкая книга оказалась у неё в руках. Чтобы достать её, Данте наверняка пришлось разыскать владельца частной коллекции и заплатить баснословные деньги.

Между страницами лежала записка, написанная аккуратным почерком:

«Ты сказала, что я слишком тупой, чтобы понять, чем ты занимаешься. Считай, что это подарок к помолвке».

Бьянка должна была бросить книгу вслед за украшениями, но не смогла. Её пальцы лишь осторожнее сжали старый переплёт. Разозлившись на себя, она открыла ящик прикроватной тумбочки, положила книгу внутрь и захлопнула его, она не примет подарок и не позволит Данте решить, что сумел её купить.

Её взгляд снова упал на разорванный чёрный шёлк, и в памяти прозвучал его голос: «Тебе пойдёт чёрное платье. Оно должно подчёркивать каждый изгиб. И никакого белья».

— Нет, Моретти, — прошептала Бьянка. — Не будет ни платья, ни праздника, ни помолвки. Ничего из того, что ты задумал.

Глава 4

Дни перед помолвкой превратились в нескончаемую суматоху, от которой Бьянке хотелось запереться в своей комнате и не выходить до тех пор, пока всё не закончится. Обычно подобные события отмечали в тесном семейном кругу: устраивали тихий ужин, приглашали только самых близких и обходились без лишней помпезности, однако на этот раз отец настоял на том, чтобы всё прошло по высшему разряду. Он собирался пригласить родственников, ближайших союзников и представителей дружественных кланов, словно речь шла не о помолвке дочери, а о заключении важнейшего политического союза.

Витторио, отец Данте, полностью поддержал его идею, поскольку считал, что помолвка старшего сына должна пройти торжественно, с соблюдением всех семейных традиций. Данте предстояло унаследовать власть и однажды возглавить семью Моретти, поэтому такое событие нельзя было скрывать или отмечать скромно, будто оно не имело особого значения.

Подготовка захватила весь дом. Мать с утра до вечера сияла улыбкой, распоряжаясь, куда поставить цветы, какой скатертью накрыть стол и какие блюда обязательно должны появиться перед гостями. Почти каждый день приезжали новые люди: одни украшали комнаты, другие обсуждали меню , третьи передвигали мебель и спорили о том, где лучше разместить столы. Отец ходил по дому с подчёркнуто важным видом, обсуждал с помощниками рассадку гостей, меню и порядок проведения церемонии, а затем лично проверял каждую мелочь, опасаясь, что кто-нибудь допустит ошибку и опозорит семью перед Моретти.

Даже сёстры Бьянки, стараясь казаться равнодушными, не могли скрыть зависти. Она замечала их долгие взгляды, слышала приглушённые разговоры за дверями и прекрасно понимала, что каждая из них с радостью оказалась бы на её месте. Для них будущий брак с Данте Моретти означал богатство, положение и влияние, тогда как для самой Бьянки он становился ловушкой.

Её бесило, что все вокруг суетились, улыбались и обсуждали предстоящее торжество с таким воодушевлением, словно происходящее должно было сделать её счастливой. Никому не приходило в голову спросить, чего хочет она сама, поскольку её желания в этой семье никогда не считались достаточно весомыми, когда на кону стояли выгода, положение и одобрение более могущественного клана.

За последние месяцы в жизни Бьянки изменилось слишком многое, и она до сих пор не успела привыкнуть что теперь все иначе. Сначала появилась новость о свадьбе, затем произошло расставание с Марко, о котором она изо всех сил старалась не думать. Иногда слёзы подкатывали совершенно неожиданно, а рука сама тянулась к телефону и каждый раз Бьянка заставляла себя остановиться и включить холодный разум, напоминая себе, какой выбор сделал Марко и как легко позволил семье решить за него.

Она убеждала себя, что теперь сосредоточится на экзаменах и подготовке к диплому, поскольку учёба оставалась единственной частью её жизни, которая пока принадлежала только ей. Приближающаяся помолвка всё равно становилась всё реальнее, а больше всего Бьянку пугала собственная беспомощность.

С того дня, когда они встретились возле университета, она больше не видела Данте, и его отсутствие приносило странное, почти физическое облегчение. В доме не звучал его голос, на лестнице не появлялась его высокая фигура, а в воздухе не оставалось запаха проклятого одеколона, который почему-то преследовал её даже тогда, когда его самого не было рядом. Благодаря этой тишине Бьянка почти могла притвориться, что ничего не происходит, что никакой свадьбы не будет и что Данте Моретти не собирается методично забирать её жизнь себе.

Мать разрушала эту иллюзию по несколько раз в день, заходя к ней без приглашения и начиная перечислять всё, что уже успели подготовить и сегодня не было исключения.

— Мне это неинтересно, — говорила она, даже не подняв головы, надеясь, что мать поймёт намёк и оставит её в покое.

Мать всё равно не унималась. Она подошла к столу, на краю которого лежали украшения, присланные Данте, осторожно взяла одно из них и поднесла ближе к лампе, чтобы бриллианты заиграли в тёплом свете.

— Дочка, ты хотя бы посмотри, какая это красота, — с восхищением проговорила она. — В них ты будешь великолепна. Ты уже решила, какое платье наденешь? Каждая девушка мечтает о таком союзе, а ты даже не представляешь, насколько тебе повезло.

— Мама, я не хочу больше ничего об этом слышать! — закричала Бьянка, хотя раньше никогда не позволяла себе повышать на неё голос.

Слова вырвались прежде, чем она успела остановиться. Мать вздрогнула, медленно положила украшение на место и посмотрела на дочь с такой неподдельной обидой, что Бьянке на мгновение стало стыдно, однако извиниться она не смогла. Мать тяжело вздохнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Оставшись одна, Бьянка некоторое время неподвижно сидела за столом, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, а затем её взгляд вновь упал на бриллианты. Холодные, равнодушные и безумно дорогие камни блестели под светом лампы, словно заранее праздновали её поражение. Бьянка вспомнила самодовольный голос Данте и то, как спокойно он распорядился: «Я думаю, тебе пойдёт чёрное платье»

— Нет, Моретти, всё будет не так, как ты задумал.

Бьянка не знала, как именно сможет ему помешать и что следует сделать, чтобы сорвать помолвку хотя бы на время. Она перебирала один вариант за другим, однако каждый казался либо бессмысленным, либо слишком опасным, а затем в голове неожиданно мелькнула простая и отчаянная мысль: притвориться больной.

План был глупым, почти детским, и Бьянка прекрасно это понимала, однако другого выхода она не видела. Болезнь могла стать единственной причиной, с которой её отец не сумел бы спорить, особенно если она убедит мать, что не способна даже подняться с постели.

На следующее утро Бьянка приступила к исполнению задуманного. Она нагревала градусник на батарее, растирала лицо, чтобы кожа казалась воспалённой, а тенями нарисовала под глазами нездоровые круги. Каждый раз, когда за дверью раздавались шаги, она принималась кашлять, после чего снова ложилась и натягивала одеяло до подбородка. Когда мать наконец вошла, Бьянка лежала с бледным лицом, тяжело дышала и старалась выглядеть человеком, которому каждое движение даётся с огромным трудом.

— Дочка, как ты себя чувствуешь? — встревоженно спросила мать, сразу приблизившись к кровати.

— Плохо, — едва слышно прошептала Бьянка. — Голова кружится, сил совсем нет, ещё и горло болит. Наверное, у меня температура.

Мать коснулась её лба, нахмурилась и тут же отправилась за градусником. Бьянка отвернулась к стене, чувствуя, как от стыда начинают гореть щёки, поскольку лгать она совершенно не умела. Ей было неловко разыгрывать этот спектакль перед человеком, который искренне за неё переживал, однако возможность самой проконтролировать хотя бы что-нибудь в собственной жизни оказалась сильнее угрызений совести.

— Дочка, давай вызовем врача, — предложила мать, снова потрогав её лоб. — Температуры вроде нет, хотя ты выглядишь плохо. Может быть, у тебя ангина?

— Не надо врача, мам, всё в порядке, — Бьянка слабо пошевелила рукой, изображая крайнюю усталость. — Мне, наверное, нужно больше пить и просто отлежаться. Я могла заразиться в университете, потому что моя сокурсница недавно подхватила какой-то страшный грипп, а я как раз сидела рядом с ней. Лекарства у меня есть, к тому же, скорее всего, сказался стресс из-за экзаменов и помолвки. Несколько дней покоя, и всё пройдёт.

Мать напряжённо задумалась, продолжая вглядываться в её лицо.

— Возможно, твой организм действительно не выдержал, — с тревогой произнесла она, а затем растерянно оглянулась, словно ответ на главную проблему мог найтись где-нибудь в комнате. — Только что теперь делать с помолвкой? Если ты не поправишься за ближайшие дни, нам придётся всё отменять, хотя гостей уже пригласили и почти всё подготовили. Ты ведь знаешь, что этот день выбрали не случайно.

— Я знаю, мама, — тихо ответила Бьянка, заставляя голос звучать слабым и беззащитным. — Я же не могу появиться перед гостями в таком состоянии. Я едва стою на ногах, буду кашлять, чихать, выглядеть ужасно, а потом ещё кого-нибудь заражу. Все решат, что я не уважаю ни гостей, ни семью жениха.

Мать явно представила подобную катастрофу и нахмурилась ещё сильнее.

— Ты права, в таком виде показываться нельзя, поэтому придётся что-нибудь придумать.

— Может быть, мы просто перенесём помолвку? — осторожно предложила Бьянка. — После экзаменов я уже точно поправлюсь , и через пару месяцев всё можно будет устроить заново.

Мать ничего не ответила, только тяжело вздохнула, покачала головой и вышла из комнаты, оставив дочь одну. Когда дверь закрылась, Бьянка откинулась на подушки и прикрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Всё это было глупо, по-детски и даже унизительно, однако другого оружия у неё не осталось, поэтому приходилось пользоваться этой маленькой и жалкой ложью.

Она испытывала настоящий стыд все два дня, в течение которых продолжала симулировать болезнь. Мать носилась с ней, приносила лекарства, поила чаем с мёдом и малиной, а Бьянке приходилось глотать приторно-сладкий сироп от кашля, от которого её действительно начинало мутить, пользоваться спреем для носа и полоскать совершенно здоровое горло горьким травяным настоем. Она изображала слабость, говорила тихим голосом и делала вид, что устаёт даже от попытки сесть, поэтому к назначенному дню никто не мог уверенно сказать, что ей стало лучше.

— Она так и не поправилась, — сообщила мать отцу, тревожно поглядывая в сторону комнаты Бьянки.

Отец тяжело вздохнул, потёр переносицу и направился к дочери. По его быстрым шагам она заранее поняла, что спокойного разговора не получится. Когда он вошёл, в его лице читались усталость и разочарование, а сдерживаемое раздражение заставляло его голос звучать почти как крик.

— Как это вообще могло произойти, Бьянка? — потребовал он ответа. — Как можно было заболеть непосредственно перед таким важным событием? На улице стоит жара, настоящая жара, поэтому я не понимаю, где ты умудрилась так простыть.

— Папа, мне действительно плохо, и я в этом не виновата, — прошептала она, плотнее кутаясь в одеяло и стараясь выглядеть как можно более несчастной.

— Хорошо, мы и без того тянули до последнего, надеясь, что тебе станет лучше, — раздражённо отозвался отец и прошёлся по комнате. — Я сообщу всем, что торжество переносится.