Остаться в тебе

Они познакомились на быстрых свиданиях в конце лета. Из всего вечера Тара запомнила мужчину, который за пять минут умудрился четырежды упомянуть свою мать, и Саймона, рядом с которым пять минут закончились раньше, чем хотелось.

Через два дня они встретились снова.

Потом ещё раз.

А дальше считать перестали.

Саймон легко помещался в её жизнь.

Если Тара задерживалась в мастерской, он не стоял в дверях с вопросом, сколько ещё. Однажды заглянул внутрь, посмотрел на разобранную конструкцию на верстаке и спросил:

— Это сейчас что?

— Шкаф.

Он посмотрел ещё раз.

— Ты уверена?

Тара подняла голову.

— Выйди.

— Уже.

Через десять минут телефон завибрировал.

131 / 1064

«Кофе?»

«Да.»

«Есть будешь?»

Тара задумалась.

«Да.»

«Вот и поговорили.»

Она тогда рассмеялась прямо над верстаком.

С ним было легко ходить в кино, ужинать, просыпаться по утрам. Он терпеть не мог оливки, любил старые детективы и занимал во сне значительно больше половины кровати.

Последнее отрицал с принципиальностью невиновного человека. Секс тоже был хорошим.

Очень.

Тара взяла из корзины простыню, сложила пополам, потом ещё раз.

Несколько месяцев прошли без единой причины что-нибудь портить вопросом «а что дальше».

Пока у Саймона не случился день рождения.

За несколько недель до него они проходили мимо магазина. Саймон задержался у витрины, посмотрел на часы, потом на ценник.

— Красивые.

— Купи.

— За эти деньги они должны ещё показывать, где я оставил машину.

Он пошёл дальше.

Тара запомнила.

В день его рождения коробка с часами лежала у неё на кухонном столе.

Саймон позвонил после обеда.

На заднем плане кто-то смеялся, звенела посуда.

— Где ты? — спросила Тара.

— У родителей. Мать решила, что мне всё ещё десять и без торта я не переживу день рождения.

Кто-то рядом громко возразил.

Саймон засмеялся.

— Сестра говорит, что торт нужен ей.

— Передай, я на её стороне.

— Предательница.

Они ещё немного поговорили. Саймон упомянул родителей, сестру с мужем, двух друзей, которых Тара уже знала по рассказам.

132 / 1064

Потом спросил:

— Ты завтра дома?

Тара посмотрела на коробку.

— После двух.

— Заеду?

— Заезжай.

Он попрощался и отключился.

Тара ещё несколько секунд смотрела на телефон. И поняла, что её не забыли пригласить.

Для этого о ней сначала должны были подумать. На следующий день Саймон приехал после двух. Она подарила ему часы.

Он открыл коробку и уставился на неё.

— Нет.

— Что — нет?

— Ты их купила.

— Судя по коробке, да.

— Тара.

— Если не нравятся, я могу оставить себе. Правда, придётся сделать ещё одну дырку в ремешке.

Он сразу надел часы.

— Даже не мечтай.

Она засмеялась.

Они провели вместе весь день.

Хороший день.

Через несколько дней Тара всё-таки спросила:

— Саймон, ты когда-нибудь думал, что у нас будет дальше? Он поднял глаза.

Не напрягся.

Не отвёл взгляд.

Просто задумался.

И этого оказалось почти достаточно.

— В каком смысле?

— В обычном.

— Нам плохо?

— Нет.

— Тогда я не совсем понимаю.

Тара кивнула.

— Я тоже не сразу поняла.

Саймон отложил телефон.

— Ты хочешь жить вместе?

133 / 1064

— Не завтра.

— А когда?

Тара посмотрела на него.

— Вот об этом я и спрашиваю.

Он снова задумался.

Саймон не хотел её потерять.

Но и ничего менять ему не хотелось.

Если Тара ничего не скажет, через полгода они будут встречаться так же. Возможно, через год тоже.

Несколько вечеров в неделю.

Иногда выходные.

Его дом.

Её дом.

Хороший секс.

Хорошие разговоры.

Хорошие отношения, которые никуда не идут.

— Тебе этого мало? — спросил он.

Тара подумала.

— Да.

Без претензии.

Просто да.

Ей хотелось детей. Семьи. Не немедленно и не любой ценой, но достаточно сильно, чтобы не потратить несколько лет на отношения, которые устраивали её только сегодня.

Саймон потёр ладонью подбородок.

— То есть ты хочешь расстаться?

Вот тут ответ дался тяжелее.

— Да.

Он выдохнул.

— Жаль.

— Мне тоже.

На этом, в сущности, всё и закончилось.

Без скандала.

Без человека, которого можно было назначить виноватым. Тара взяла с комода сложенные носки.

Иногда она скучала по Саймону.

По его дурацким детективам. По тому, как он смеялся. По рукам. По сексу — чего уж там.

По нему.

Но не по тем отношениям, которые пришлось бы ещё год убеждать стать чем-то другим.

134 / 1064

Она положила носки в ящик.

Если когда-нибудь увидятся — отдаст.

А если нет, через следующую генеральную уборку выбросит. Наверное.

Тара закрыла ящик, разобрала наконец корзину с бельём и пошла вниз.

Через двадцать минут она уже мыла пол в прихожей и размышляла, дошла ли генеральная уборка до той стадии, когда верх дверной коробки снова становится общественно значимой проблемой.

Именно тогда в дверь позвонили.

Тара посмотрела на мокрый пол.

До двери было метра четыре.

Все четыре она только что вымыла.

Позвонили снова.

— Да иду я.

Она бросила тряпку в ведро, обошла мокрое место по стене и открыла дверь.

На крыльце стоял курьер с коробкой.

— Тара Рид?

— Да.

— Вам.

Он протянул планшет.

Тара расписалась.

— Тяжёлая?

— Не очень.

Он передал коробку.

Тара едва не уронила её.

Курьер успел подхватить снизу.

— Ну… не совсем не очень.

— Спасибо за уточнение.

Он засмеялся.

Тара закрыла дверь бедром и понесла коробку на кухню. На столе для неё места не было.

Она переставила чашку, средство для стекла, пачку салфеток, снова взяла чашку, потому что поставила её прямо на мокрую тряпку, и наконец водрузила коробку на освободившийся угол. — Так.

Ничего она не заказывала.

Тара разрезала скотч ножом и раскрыла картонные створки. Внутри оказалась ещё одна коробка.

135 / 1064

— Ну конечно.

Тёмная, тяжёлая, явно не предназначенная для того, чтобы после вскрытия отправиться в макулатуру.

Тара вытащила её, поставила на стол и подняла крышку. На светлой ткани лежала бутылка Krug Grande Cuvée. Тара замерла.

— Ого.

Эту марку она знала.

И достаточно хорошо представляла её цену, чтобы взять бутылку уже двумя руками.

Рядом лежала карточка.

На одной стороне был изображён незнакомый мужчина со знакомым кораблём.

На другой — всего одна строка:

Тридцатый. Мы договаривались.

Тара секунду смотрела на неё, потом на бутылку и рассмеялась. — Да ладно.

Телефон на столе зазвонил почти сразу.

Тара глянула на экран.

Виктория.

— Привет.

— Они нашли третий.

Тара прислонилась бедром к столу.

— Поздравляю.

— Не меня. Маму.

— Тогда поздравляю маму.

— Папа уже минут сорок утверждает, что практически нашёл его первым.

— Практически не считается.

— Я передам.

— Не надо. Я хочу когда-нибудь понравиться твоему отцу. — Поздно. Ты сделала ему секретер с тайниками.

— Какой нашли?

Виктория объяснила.

Тара сразу поняла.

— А. Этот.

— Где четвёртый?

— Ищите.

— Где?

— В секретере.

— Мама предлагает тебя накормить. Папа предлагает сначала не

136 / 1064

кормить, пока не скажешь.

Тара рассмеялась.

— Вот теперь я точно ничего не скажу.

— Тогда они надеются провести допрос при личной встрече. Тара улыбнулась.

— Согласна, но я крепкий орешек.

— Тогда в субботу к семи.

— С удовольствием.

На кухне гудела стиральная машина. В прихожей сохла половина пола, а вторая всё ещё ждала своей очереди.

Тара посмотрела в сторону коридора.

Потом наверх.

Потом на дверную коробку.

— Даже не надейся.

Она взяла швабру и вернулась к полу.

В субботу без нескольких минут семь Тара поднялась на крыльцо с бутылкой вина в руке.

Дверь открыла Виктория.

— Привет. Заходи.

— Привет.

Она забрала у Тары пальто, повесила рядом со своим и кивнула на бутылку.

— Это нам?

— Я решила не приходить с пустыми руками.

Из глубины дома почти сразу донеслось:

— Не надо было!

Виктория посмотрела на Тару.

— Видишь.

Тара рассмеялась и прошла следом.

В прихожей было тепло. После прохладного вечера Тара почувствовала это сразу — вместе с запахом запечённого мяса, свежего хлеба и чего-то пряного, доносившегося из кухни. Дом оказался совсем не таким, каким она его успела представить. Хотя особенно и не представляла.

Здесь было достаточно места, но удивляло не оно.

Скорее возраст вещей.

В прихожей стояла деревянная консоль, явно купленная не вчера и не десять лет назад. На ней лежали ключи, письма, две пары очков и маленькая фарфоровая миска с монетами. Рядом висело зеркало в тёмной раме. На спинке небольшой скамьи остался лёгкий шарф,

137 / 1064

под ней стояла пара домашних туфель, а в углу сох сложенный зонт.

Ничего не выглядело специально оставленным на виду. Просто у вещей давно были свои места и истории.

Пожилая пара вышла им навстречу.

Они очень подходили друг другу.

— Тара, — улыбнулась Хелена.

— Да. Здравствуйте.

— Очень рада познакомиться.

Она была невысокой, с короткими седыми волосами и живым светлым лицом.

— Александр.

Он рядом с ней казался особенно высоким — седой, сухощавый, спокойный.

Он протянул руку.

— Тара.

— Наконец-то увидели человека, который не даёт нам спокойно жить уже несколько недель, — сказала Хелена.

Тара улыбнулась.

— Я надеялась, секретер вам понравится.

— В этом и проблема. Очень понравился.

Виктория подняла бутылку.

— А ещё она принесла вино.

— Не надо было, — сразу сказала Хелена.

Тара посмотрела на Викторию.

— Меня предупреждали.

Хелена рассмеялась и забрала бутылку.

— Спасибо. Откроем к ужину.

Тара успела заметить, что Александр смотрит на неё с любопытством.

Хелена тоже разглядывала её совершенно открыто и дружелюбно. Тара в свою очередь смотрела на них.

Не столько на внешность, сколько на то, как они стояли рядом в собственной прихожей. Хелена держала принесённую бутылку, Александр машинально убрал с края консоли письмо, которое Виктория едва не смахнула.

— Проходите, — сказала Хелена. — У нас ещё минут десять. — Я могу помочь.

— Всё уже почти готово.

Они двинулись в гостиную.

Ужин был уже в разгаре.

138 / 1064

Хелена поставила на стол блюдо с запечёнными овощами, села и почти сразу снова поднялась.

— Я забыла соус.

— Сиди, — сказала Виктория. — Я принесу.

Она встала, задела коленом стул и поймала его за спинку. Александр посмотрел на дочь.

— Осторожно.

Виктория показала ему язык и ушла на кухню.

Тара улыбнулась, потянулась к блюду, взяла немного овощей и передала его Александру.

Он положил себе и спросил:

— Виктория сказала, вы раньше работали бухгалтером. — Работала.

— А потом решили делать мебель?

Тара улыбнулась.

— Если бы я действительно однажды так решила, всё было бы гораздо проще.

Хелена подняла глаза от тарелки.

— А как было?

Тара успела рассказать про первый стульчик как раз до того, как Виктория вернулась с соусом. Про то, каким тяжёлым он получился, и про одну ножку, которая оказалась короче остальных. — И после этого ты решила продолжать? — спросила Хелена. — Он стоял.

— На фетре.

— Но стоял.

Хелена рассмеялась.

Виктория поставила соус на стол.

— Что я пропустила?

— Начало карьеры.

— А. Самое интересное.

Она села, и Александр передал ей хлеб.

Хелена посмотрела на Тару.

— И давай уже на «ты». А то я одна перешла и только сейчас заметила.

— Давайте.

Тара осеклась.

Хелена рассмеялась снова.

— Начало положено.

Дальше стало проще.

Говорили о поездках, о книгах, о работе Виктории. Александр

139 / 1064

вспомнил маленький ресторан, который они с Хеленой когда-то нашли в другом городе, и довольно быстро выяснилось, что даже спустя много лет они не могут договориться, где именно стоял их столик.

Тара переводила взгляд с одного на другого.

— И кто из вас обычно прав?

— Я, — ответили оба.

Виктория фыркнула в бокал.

Тара засмеялась.

На этом спор о столике закончился, а разговор уже ушёл к самому городу. Тара там никогда не была, Виктория бывала несколько раз, Александр помнил музей, Хелена — рынок неподалёку от гостиницы.

Ели неторопливо.

— Тара, хочешь ещё мяса? — спросила Хелена.

— Нет, спасибо.

Тара посмотрела на блюдо.

— Хотя, пожалуй, да.

Хелена положила ей кусок.

— Правильное решение.

— Я слабый человек.

— Наконец-то хоть один недостаток, — заметил Александр. Тара посмотрела на него и засмеялась.

Чуть позже разговор сам вернулся к её работе.

— А страшно было оставить постоянную зарплату? — спросила Хелена.

— Было, — призналась Тара. — Первое время я каждый месяц считала, через сколько мне придётся искать новую.

— И когда перестала?

Тара покрутила бокал за ножку.

— Не знаю. Наверное, когда поняла, что считаю уже не потому, что боюсь, а потому что бухгалтер во мне умер не до конца. Александр улыбнулся.

Он спросил, почему она всё-таки не вернулась обратно. Тара ненадолго задумалась.

— Получалось.

Потом добавила:

— И нравилось. Утром у тебя кусок дерева, а вечером уже что-то другое.

Хелена кивнула.

Через несколько минут уже Тара спросила, трудно ли им самим

140 / 1064

было уйти из медицины.

Оказалось, слово «уйти» в обоих случаях было не совсем точным. Хелена ещё консультировала старых коллег, когда её просили. Александр тоже не сразу научился отказываться от работы, хотя, по словам Хелены, времени на это у него было предостаточно. — Сколько? — спросила Тара.

Хелена посмотрела на мужа.

— Два года.

Александр спокойно продолжал резать мясо.

— Я привыкал.

Тара улыбнулась.

Разговор задержался на этом ненадолго. Хелена вспомнила первое утро, когда ей никуда не нужно было ехать, и как всё равно проснулась в половине шестого. Александр признался, что ещё несколько месяцев проверял телефон раньше, чем успевал встать с кровати.

— А сейчас? — спросила Тара.

Он посмотрел на телефон, лежавший возле тарелки.

Хелена рассмеялась.

Ответ был очевиден.

Виктория, до этого слушавшая вполуха, рассказала что-то о рейсе, с которого вернулась на прошлой неделе. Хелена передала Таре салат. Александр долил вина. В какой-то момент Тара попросила хлеб и получила его сразу с двух сторон.

Она рассмеялась.

— Спасибо. Одного хватит.

Хелена как раз накладывала ей ещё овощей, когда вспомнила: — Третий мы всё-таки нашли.

— Я знаю.

Александр отложил вилку.

— Четвёртый точно есть?

— Точно.

Он помолчал.

— Хорошо.

Хелена посмотрела на него, потом на Тару.

— Нет. Не говори. Так интереснее.

Тара улыбнулась.

— Я и не скажу.

Хелена передала блюдо мужу, Виктория продолжила прерванную историю, Тара потянулась за вином.

Тайник остался закрытым.

141 / 1064

А ужин продолжился.

Когда Тара в следующий раз посмотрела на часы, было уже почти одиннадцать.

— Ой.

Хелена тоже посмотрела на часы.

— Даже не начинай. Это мы тебя заболтали.

— Я вообще-то тоже участвовала.

Виктория поднялась вместе с Тарой.

— Я принесу пальто.

В прихожей Тара застегнула пальто, поправила волосы и взяла сумку.

— Спасибо за ужин. Правда. Мне было очень хорошо.

— Нам тоже, — сказала Хелена. — Приходи ещё.

Это прозвучало так просто, что Тара так же просто ответила: — С удовольствием.

Александр открыл ей дверь.

С улицы сразу потянуло холодом.

— И четвёртый я найду, — сказал он.

Тара уже шагнула на крыльцо, но обернулась.

— Я не сомневаюсь.

— Врёшь.

Она улыбнулась.

— Немного.

Хелена рассмеялась где-то у него за плечом.

Тара попрощалась ещё раз и спустилась с крыльца.

Дверь за ней закрылась не сразу.

_____________________________________

ЭПИЗОД 20

Дождь закончился ещё до рассвета.

Утро осталось после него мокрым и холодным.

Асфальт был почти чёрным, блестел в свете фар. У обочин стояла вода, собранная в длинные узкие полосы, а с редких придорожных деревьев ещё падали запоздалые капли.

Максимилиан выехал из города рано.

Город закончился почти незаметно. Сначала исчезли дома, потом фонари стали попадаться всё реже, и вскоре остались только мокрая дорога, тёмные поля по обе стороны и серое

предрассветное небо.

В салоне было тихо.

142 / 1064

Двигатель работал ровно. На лобовом стекле время от времени появлялись мелкие капли, и дворники одним движением смахивали их в сторону.

Максимилиан ехал спокойно.

Пока дорога позволяла.

Туман начался в низине.

Сначала он лежал над полями тонким белёсым слоем. Потом стал плотнее, поднялся к дороге и местами пополз через неё, скрывая обочины.

Максимилиан сбросил скорость.

Не резко.

Просто убрал газ раньше обычного и вошёл в первую полосу тумана уже на восьмидесяти.

Свет фар упирался в молочную серость. Дальше ста пятидесяти метров дорога почти исчезала.

Этого было достаточно для восьмидесяти.

Не для ста двадцати.

Он держал руль свободно, обеими руками, почти не двигая ими. Внутри машины всё оставалось прежним — ровный звук мотора, тихий шорох шин по мокрому асфальту, редкий удар капли по стеклу.

Только за фарами мир исчезал.

Дорога здесь была знакомая.

Длинный спуск. Поворот вправо. Потом низина, где после дождя вода иногда стояла у самого края полосы.

Сегодня стояла тоже.

Максимилиан увидел её заранее.

В свете фар вода казалась почти чёрной. Поверхность слегка дрожала от падающих капель.

Он взял чуть левее.

Без торможения.

Mercedes прошёл мимо тёмного разлива в нескольких десятках сантиметров.

Колёса тихо прошуршали по влажному покрытию.

Дальше туман стал плотнее.

Максимилиан сбросил ещё десять.

Не торопился.

Не потому, что ехать быстро было некуда.

Потому что сейчас быстро было нельзя.

Через несколько километров дорога пошла вверх.

Сначала туман стал тоньше.

143 / 1064

Потом перед фарами снова появились белые линии разметки. Ещё через минуту проступили обочины, мокрые и тёмные. Потом поля.

Небо впереди уже начинало светлеть, но солнца ещё не было видно. Над землёй висел холодный серый свет, и всё вокруг казалось немного нереальным — слишком тихим, слишком пустым после ночного дождя.

Впереди открылся длинный прямой участок.

Почти два километра мокрого пустого асфальта.

Максимилиан посмотрел дальше.

Ни встречных фар.

Ни машин впереди.

Ни съездов.

Вода на дороге не стояла.

Он нажал газ.

Сто.

Двигатель стал слышнее.

Сто двадцать.

Машина пошла быстрее, и мокрый асфальт начал стремительно уходить под капот.

Сто сорок.

Шорох шин изменился — стал плотнее, громче, почти непрерывным.

Капли на капоте вытянулись в тонкие дрожащие следы и начали разбегаться к краям.

Максимилиан не менял положения рук.

Сто пятьдесят.

Воздух зазвучал иначе.

Дорога уже не казалась неподвижной поверхностью. Она двигалась навстречу — белые линии разметки одна за другой исчезали под машиной, мокрые обочины скользили назад, а деревья далеко впереди становились ближе быстрее, чем ещё минуту назад.

На этой скорости дорога уже переставала быть просто дорогой. Нужно было видеть дальше.

Раньше замечать изменение покрытия.

Не исправлять движение машины после того, как она ушла с траектории, а не позволять ей уйти.

Справа асфальт стал темнее.

Максимилиан заметил это метров за двести.

Сместился левее ещё до того, как колёса дошли до влажной

144 / 1064

полосы.

Сто шестьдесят.

Он добавил.

Сто семьдесят.

И оставил.

Больше Mercedes мог.

Он тоже.

Дорога — нет.

На несколько секунд всё вокруг превратилось в движение. Дорога неслась под машиной.

Встречный воздух плотнее давил на кузов. Вода, оставшаяся на асфальте, мелкой пылью разлеталась из-под шин. Далеко впереди серый рассвет постепенно вытеснял ночь, но здесь, на дороге, день ещё не начался.

Максимилиан держал скорость.

Тяжёлую машину не бросало и не вело.

Руль оставался наполненным, под ладонями чувствовалось покрытие.

Он не ловил Mercedes.

Не поправлял его.

Вёл.

Впереди появился знак поворота.

Максимилиан уже знал, где начнёт сбрасывать.

Отпустил газ.

Сто шестьдесят.

Двигатель сразу стал тише.

Сто сорок.

Не тормозил.

Дал машине потерять скорость на сопротивлении.

Сто двадцать.

Теперь тормоз.

Кузов едва заметно подался вперёд.

Сто.

Восемьдесят.

Руль повернулся один раз.

Без второй поправки.

Mercedes вошёл в поворот, шины коротко зашуршали по мокрому покрытию, и через несколько секунд дорога снова выпрямилась. Максимилиан выровнял машину.

За поворотом лес уже начинался.

Здесь он всегда снижал скорость.

145 / 1064

Три года назад из-за деревьев перед ним вышел олень. Большой самец остановился прямо на дороге.

Тёмный, мокрый, почти сливавшийся с лесом.

Несколько секунд он смотрел в свет фар, будто действительно решал, стоит ли вообще обращать на них внимание.

Максимилиан тогда остановился раньше, чем олень решил уйти. Проверять ещё раз, хватит ли ему тормозного пути, он не собирался.

Восемьдесят.

Лес встретил его влажной темнотой.

Деревья стояли близко к дороге, чёрные стволы уходили вверх и растворялись в тумане.

С ветвей тяжело падала вода.

Иногда крупная капля разбивалась о лобовое стекло, и на секунду в свете фар становилось видно, сколько влаги осталось в воздухе. Туман висел между деревьями.

Он не лежал ровной стеной, а двигался медленно, цеплялся за стволы, расходился над дорогой и снова собирался в низинах. Фары выхватывали из него то один ствол, то второй, то мокрую траву у обочины.

Максимилиан смотрел не только на дорогу.

На обочины тоже.

На тёмные промежутки между деревьями.

На движение в лесу.

Никто не вышел.

Через несколько километров деревья начали редеть.

Туман остался позади.

Впереди снова открылась дорога.

Серый рассвет становился светлее. Над полями ещё держалась тонкая дымка, а мокрый асфальт отражал бледное небо длинной холодной полосой.

Максимилиан посмотрел вперёд.

И снова нажал газ.

Заправка появилась километров через двадцать.

Небольшая, почти пустая в этот час. Под белым навесом горел слишком яркий свет, на мокром бетоне дрожали отражения колонок и красной вывески круглосуточного магазина. С крыши непрерывно стекала вода, тонкой струёй уходя в водосток. Максимилиан свернул.

Остановился у крайней колонки, заглушил двигатель и вышел. После тёплого салона холод почувствовался сразу.

146 / 1064

Воздух был сырой, тяжёлый, с запахом мокрого бетона, бензина и земли. Где-то за зданием шумела вода, уходившая с крыши по водостоку.

На Mercedes ещё блестели капли после дороги. На капоте они собирались в мелкие дорожки и медленно стекали к краям. Максимилиан открыл бак, снял пистолет.

Пока шло топливо, он стоял рядом с машиной, одной рукой держа рукоять, другой достал телефон.

Три сообщения от Дениэла.

Одно от Виктории.

Письмо из Гамбурга.

На фоне ровного гула заправочной колонки он просмотрел заголовки, ничего не открыл и убрал телефон обратно. Щёлкнул пистолет.

Максимилиан вернул его на колонку, закрыл бак и пошёл внутрь. Дверь закрылась за спиной, отрезав на секунду холодный воздух и шум воды.

В магазине было тепло и слишком ярко после серого утра. За кассой сидел парень лет двадцати пяти и смотрел что-то в телефоне. При звуке двери поднял голову.

— Доброе утро.

— Две пачки этих.

Максимилиан показал на сигареты за его спиной.

— Ещё что-нибудь,сэр?

Он взял из холодильника бутылку воды.

— Это.

Расплатился и вышел.

Холод снова почувствовался сразу.