Остаться в тебе

— Где он?

— На пенсии. Уволился двенадцать лет назад.

Максимилиан поднял глаза.

— Жив?

Дениэл посмотрел на дату рождения.

— Вероятно.

— Это не ответ.

— Проверяю.

Он открыл кадровую карточку.

— Жив. Контактов в системе нет.

— Кто с ним работал?

Дениэл пролистал ещё несколько страниц.

— Трое. Двое уже не работают. Третий уволился вместе с Крамером.

— Найди всех.

114 / 1064

— Сегодня?

Максимилиан посмотрел на него.

— Первый приоритет.

— Понял.

--Телефон архива зазвонил почти через час.

Дениэл включил громкую связь.

— Мы повторно проверили фонды по номеру приложения. Отдельного хранения нет. В электронной базе осталась только карточка. Бумажный оригинал в архив не поступал.

Максимилиан отложил лист.

— При этом в акте передачи он есть.

— Да.

— И в описи.

— Да.

Максимилиан несколько секунд молчал.

— Тогда вопрос не в том, где документ.

На другом конце стало тихо.

— А в том, на каком этапе его записали как принятый. Дениэл посмотрел на него.

Максимилиан продолжил:

— Поднимите все акты приёма за тот месяц. Не только эту передачу. Сверьте нумерацию и журнал регистрации, если он сохранился.

Ему что-то ответили.

— Сегодня.

Пауза.

— Мне не нужно объяснение, почему архиву неудобно работать сегодня. Мне нужен журнал.

Он отключился.

Телефон лёг на стол.

--Через несколько минут Максимилиан встал и подошёл к окну. Дениэл не поднял головы.

Он уже знал этот момент.

Когда Максимилиан начинал говорить громче, всё было проще. Когда говорил тише — становилось хуже.

За стеклом лежал тот же спокойный день. Светлая стена соседней постройки, неподвижные деревья, полоска воды между ними. Солнце медленно сдвигалось по стеклу.

Максимилиан стоял, заложив руки за спину.

— Двадцать лет, — сказал он наконец.

Дениэл ждал.

115 / 1064

— Документ двадцать лет числится принятым. Четыре раза его существование подтверждено на бумаге. И за неделю никто не заметил, что пятый документ отсутствует.

Он повернулся.

— Они искали бумагу.

Дениэл кивнул.

— А искать нужно было ошибку.

Максимилиан посмотрел на него.

— Именно.

Он вернулся к столу.

— Тогда пусть начинают с архивной цепочки. С момента передачи. — Уже занимаются.

— Нет.

Максимилиан взял телефон.

— Сейчас будут.

Первый звонок занял меньше пяти минут.

Второй — почти пятнадцать.

После третьего Дениэл перестал прислушиваться к словам. Направление уже определилось.

Искали не только документ.

Поднимали людей, которые принимали архив, старую структуру технического отдела, журналы регистрации, акты передачи. Отдельно — тех, кто двадцать лет назад работал непосредственно на реконструкции.

Риттера Дениэл продолжал искать сам.

Фамилия встречалась часто.

На старых протоколах.

В переписке.

Под чертежами.

В нескольких актах.

Сначала это казалось хорошим признаком.

Чем больше было следов, тем ближе должен был оказаться человек.

Но потом выяснилось, что последняя запись в кадровой базе датировалась девятью годами ранее.

После неё — ничего.

Старый адрес.

Недействующий телефон.

Рабочая почта, которой больше не существовало.

Дениэл записал адрес на листе.

Рядом — ещё две фамилии.

116 / 1064

На столе уже не осталось чистого места, поэтому он писал поверх старой распечатки, оставляя свободные участки между чужими пометками.

За его спиной Максимилиан снова кому-то звонил.

Дениэл слышал отдельные слова.

— Технадзор.

Пауза.

— Нет. Раньше.

Потом несколько фамилий.

Снова тишина.

Максимилиан стоял у окна.

Свет падал ему на плечо и край стола, оставляя лицо в тени. В одной руке он держал телефон, другой машинально перелистывал папку.

Не искал.

Просто держал пальцами край страниц.

Когда человек на другом конце говорил слишком долго, пальцы останавливались.

Когда разговор снова становился предметным, перелистывалась следующая страница.

Дениэл давно заметил эту особенность.

Максимилиан почти никогда не показывал нетерпение привычным способом.

Не постукивал пальцами.

Не смотрел на часы.

Не спрашивал, сколько ещё.

Он просто становился тише.

К часу дня девятая коробка опустела.

Дениэл закрыл её и поставил к стене.

Рядом уже стояли остальные.

Утром они были сложены ровными рядами. Теперь между ними оставались зазоры, крышки лежали сверху криво, из одной торчала папка, которую так и не успели вернуть на место. На другой лежал свёрнутый чертёж.

Ещё на одной — пустая чашка.

Десятую коробку открыли прямо на полу.

На столе места больше не было.

Солнце давно ушло от окон.

Теперь оно лежало широкой полосой на ковре и медленно добиралось до стола. В этом свете особенно хорошо была видна пыль.

117 / 1064

Она осела на брюках Дениэла.

На рукавах рубашки.

На тёмном дереве.

Он провёл ладонью по колену.

Пальцы стали серыми.

Максимилиан один раз провёл ладонью по столу.

Посмотрел на кожу.

Взял салфетку.

Вытер руку.

Еду принесли около часа.

Поставили на небольшой стол у стены.

Тёплый запах мяса на несколько минут перебил бумагу и картон. Никто не подошёл.

Через двадцать минут запах почти исчез.

Дениэл всё-таки съел несколько кусков, стоя.

Максимилиан не притронулся.

Тарелки унесли почти полными.

Работа продолжалась.

Иногда они находили что-то.

Старый акт подтверждал фамилию.

Протокол — дату.

В переписке появлялась ссылка на совещание, которого не было в электронной базе.

Каждый раз на несколько минут возникало ощущение, что всё складывается.

Вот ещё один лист.

Вот нужная дата.

Вот человек.

Вот следующий номер.

А потом выяснялось, что номер ведёт в пустоту.

Один человек оказался умершим.

Второй жил за границей.

Третий помнил саму реконструкцию, но не помнил документы. Надежда появлялась коротко.

И каждый раз исчезала ещё до того, как успевала стать уверенностью.

После двух Дениэл перестал считать коробки.

Он снял часы и положил возле ноутбука.

На запястье осталась красная полоса.

Максимилиан почти не отходил от стола.

Звонки принимал там же.

118 / 1064

Один раз сел.

Через несколько минут снова встал.

После этого больше не садился.

Дениэл заметил.

Ничего не сказал.

К половине третьего в комнате изменился даже запах. Утреннего кофе уже не было.

Остались сухой картон, бумага, нагретое солнцем дерево и еда, которую недавно унесли.

Окна были открыты.

Воздух почти не двигался.

За стеклом стоял тот же тихий день.

Между деревьями виднелась часть светлой стены соседней постройки. Закрытые ворота блестели на солнце.

Ни машины.

Ни человека.

Внутри дома шестой час подряд двигались одни и те же листы. Дениэл открыл очередное сообщение.

Прочитал.

На этот раз не сразу ответил.

Взял чашку, стоявшую возле локтя Максимилиана.

Она была пустой.

Дениэл переставил её на подоконник.

Максимилиан поднял глаза.

Дениэл развернул ноутбук.

— Нашли журналы регистрации.

На экране был список.

Предыдущий месяц.

Следующий.

Ещё несколько за тот же год.

Между ними — пробел.

Максимилиан подошёл.

Прочитал.

Ещё раз.

Дениэл видел, как его взгляд задержался на пустой строке. Потом переместился на четыре листа, лежавшие рядом с описью. Четыре разных документа подтверждали существование пятого. Максимилиан взял один.

Перечитал.

Положил.

119 / 1064

Взял второй.

Потом опись.

— Здесь он есть.

— Да.

— Здесь тоже.

— Да.

Максимилиан положил листы рядом.

— А журнал исчез.

Дениэл кивнул.

Максимилиан посмотрел на экран.

— За один месяц.

— Да.

Он ничего не сказал.

Только закрыл папку.

Очень аккуратно.

Слишком аккуратно.

Потом взял телефон.

— Архив.

Дениэл уже набирал номер.

Ответили быстро.

Максимилиан слушал.

Сначала молча.

Потом уточнил, какие журналы проверяли.

Попросил поднять соседние месяцы.

Ему начали объяснять про перенос фонда, старую систему регистрации, смену ответственных.

Он не перебил ни разу.

Только когда голос на другом конце закончил, сказал: — Мне не нужна версия.

Пауза.

— Найдите первичный журнал.

Ещё пауза.

— Сегодня.

Он отключился.

Положил телефон.

Ровно.

Рядом с описью.

Дениэл посмотрел на его руки.

Они лежали совершенно спокойно.

— Они могут не найти, — сказал он.

Максимилиан посмотрел на него.

120 / 1064

— Тогда найдём, где потеряли.

И снова взял папку.

Дениэл ничего не ответил.

Через семь минут телефон зазвонил снова.

Архив.

На этот раз Максимилиан ответил сразу.

Несколько секунд слушал.

— Нет.

Пауза.

— Вы его не нашли или его нет?

Долгая пауза.

— Это разные вещи.

Дениэл перестал листать документы.

Максимилиан стоял неподвижно.

За окном медленно шевельнулась ветка.

Свет скользнул по стеклу и снова ушёл.

— Вы только что сказали, что журнала нет.

Пауза.

— Теперь говорите, что не знаете, был ли он.

Он слушал.

— Хорошо.

Ещё несколько секунд.

— Поднимите акты за тот месяц. Все.

Пауза.

— И соседние.

Максимилиан посмотрел на стол.

На четыре листа.

На пустое место в журнале.

— Нет. Не завтра.

Голос на другом конце снова что-то сказал.

Максимилиан прикрыл глаза.

На секунду.

— Сегодня.

Он отключился.

Телефон остался в его руке.

Дениэл смотрел на него.

Максимилиан медленно положил аппарат на стол.

Не бросил.

Не сдвинул.

Просто положил.

Потом взял карандаш.

121 / 1064

Покрутил его между пальцами.

Раз.

Второй.

Положил рядом с папкой.

Вот теперь Дениэл понял, что лучше не говорить ничего. За годы рядом с Максимилианом он видел, как тот злился.

Громко.

Резко.

Иногда совершенно незаслуженно.

Но это было не сейчас.

Сейчас он становился тише.

И от этого в комнате как будто становилось меньше воздуха. Дениэл снова открыл ноутбук.

Нашёл ещё одну фамилию.

Записал.

Через несколько минут пришло сообщение из кадров. Нашли бывшего сотрудника, работавшего с архивом.

Телефон был.

Дениэл поднял глаза.

Максимилиан читал старый чертёж.

— Есть человек, который работал с Риттером.

— Где?

— Южная Германия.

Максимилиан протянул руку.

Дениэл передал ему блокнот.

Тот прочитал адрес.

— Звони.

Дениэл набрал номер.

Первый гудок.

Второй.

На третьем ответили.

Пожилой мужской голос оказался неожиданно ясным. Дениэл представился, назвал компанию и реконструкцию. На том конце помолчали.

— Давно это было.

— Поэтому и звоню.

— Что потеряли?

Дениэл посмотрел на Максимилиана.

Тот стоял у стола.

Совершенно неподвижно.

— Техническое решение по усилению северной эстакады.

122 / 1064

Реконструкция двадцатилетней давности.

— Номер?

Дениэл назвал.

Молчание стало длиннее.

Максимилиан медленно отложил карандаш.

— Нет, — сказал мужчина.

Дениэл нахмурился.

— Документа нет?

— Вы не тот документ ищете.

Максимилиан поднял голову.

На этот раз Дениэл не стал уточнять.

Мужчина продолжил:

— Если речь о той реконструкции, решение потом меняли. В комнате стало тихо.

За окном по стеклу прошёл солнечный отблеск.

На столе лежали четыре документа, подтверждавшие

существование пятого.

Рядом — пустая строка журнала.

И теперь, впервые за весь день, Дениэлу показалось, что они наконец нашли не пропавший документ.

А место, где всё начало расходиться.

Мужчина на другом конце ещё некоторое время молчал. За окнами тихо шевелились деревья. Где-то под столом Дениэл задел носком бумаги. Лист скользнул по полу и остановился у ножки стола.

— По проекту должны были усилить нижний пояс и два узла на опоре, — наконец сказал Крамер. — Но когда конструкцию вскрыли, состояние оказалось другим.

Максимилиан подошёл ближе.

— Каким?

— Не помню. Столько лет прошло. Что-то нашли в узле. Риттер потом дня три ругался с проектировщиками.

Дениэл записал фамилию, хотя она уже была у него перед глазами. — Решение оформили?

— Должны были.

— Вы его видели?

Пауза.

— Схему видел. Сам документ — не скажу.

Максимилиан протянул руку.

Дениэл передал ему телефон.

Тот не сел. Остался стоять у края стола, среди раскрытых папок и

123 / 1064

сдвинутых листов.

— В итоге сделали по первоначальному проекту?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Максимилиан посмотрел на стол.

— Уверены?

— В этом — да. Первоначальный вариант забраковали. Риттер согласовывал другой.

— С кем?

Крамер назвал организацию.

Дениэл уже открыл базу.

Название оказалось знакомым. Нашлась старая карточка. Потом ещё одна. Он быстро просмотрел даты, должности, архивные ссылки.

— Исполнительная схема у кого?

— Должна быть у заказчика.

Максимилиан перевёл взгляд на стену.

Серых коробок стало заметно меньше. Там, где утром они стояли сплошной стеной, теперь оставались промежутки. На полу темнели прямоугольники пыли. Одна коробка была раскрыта и пустовала рядом с другой, крышка которой так и не закрылась до конца. — Её нет, — сказал Максимилиан.

Крамер вздохнул.

— Тогда не знаю, чем помочь.

Связь оборвалась.

Максимилиан ещё несколько секунд держал телефон в руке. Потом положил его на стол.

Не убрал.

Дениэл уже искал по названию организации.

Северная эстакада.

Риттер.

Реконструкция.

Поиск выдал один протокол, два письма и ссылку на приложение, которого в системе не было.

Дениэл открыл протокол.

Просмотрел.

Первое письмо.

Пустая ссылка.

Второе.

То же самое.

Он вернулся к протоколу.

124 / 1064

Перечитал уже медленнее.

Внизу, после подписей, стояла короткая служебная пометка. Дениэл остановился.

Прочитал.

Ещё раз.

Потом подвинул ноутбук к Максимилиану.

Тот наклонился.

В записке не было ни размеров, ни схемы, ни описания выполненных работ.

Несколько строк.

Одной хватало.

Работы продолжались по изменённому техническому решению. Максимилиан дочитал.

Не спросил, откуда запись.

Не переспросил дату.

Просто остался смотреть на экран.

Потом перевёл взгляд на четыре листа рядом с описью. На номер двенадцатого приложения.

На схему.

На два расчёта, открытые на соседних ноутбуках.

Первый исходил из усиления, предусмотренного первоначальным проектом.

Второй не принимал его полностью: подтверждения фактического исполнения не было.

Теперь это объяснялось.

Они полдня искали документ, который должен был подтвердить первоначальное решение.

А на объекте сделали иначе.

Максимилиан медленно выпрямился.

В комнате ничего не изменилось.

Бумага лежала там же.

Картон пах сухой пылью.

Солнце уже ушло с середины ковра и легло узкой полосой вдоль окон. В стекле отражались коробки, стол и неподвижная фигура Максимилиана.

Только пальцы его правой руки медленно сжались на краю стола. — Мы неделю считаем конструкцию, которой у нас нет. — Мы считаем по тем данным, которые есть.

Максимилиан посмотрел на него.

— Вот именно.

Он взял первый расчёт.

125 / 1064

Несколько секунд держал его в руках.

Потом положил поверх второго.

Ровно.

Совместив края.

— Ни один не принимать.

Дениэл поднял глаза.

— Тогда теряем ещё время.

— Уже потеряли.

Максимилиан отошёл от стола.

Позади стоял стул.

Он задел его ногой.

Стул сдвинулся на несколько сантиметров и тихо скрипнул по полу. Максимилиан остановился.

Посмотрел вниз.

Потом резко развернулся и отшвырнул его.

Дерево ударилось о низкий шкаф.

Треск разошёлся по комнате.

Спинка переломилась возле крепления. Стул отлетел обратно, перевернулся и остался лежать между шкафом и коробками. Одна ножка смотрела в сторону под неестественным углом.

— Блядь.

Дениэл посмотрел на стул.

Потом на чашку на подоконнике.

Она осталась цела.

Кофе внутри давно остыл.

Максимилиан прошёл к окну.

За стеклом ничего не происходило. Деревья стояли почти неподвижно. На соседнем участке по-прежнему не было ни машины, ни человека.

Он постоял там несколько секунд.

Вернулся.

— Четыре подтверждения.

Голос стал выше.

— Номер есть. Дата есть. Ссылка есть. Журнала нет. Оригинала нет. Теперь выясняется, что решение вообще меняли.

Он остановился у стола.

— И неделю они искали только бумагу.

Ладонь легла на стол.

Удар получился коротким и сухим.

Верхняя стопка съехала. Несколько листов сползли на край. — Какого хуя они вообще проверяли?

126 / 1064

Дениэл не ответил.

Не стал сразу поднимать бумаги.

Максимилиан стоял, опираясь обеими руками о стол. Пальцы побелели.

Плечи были напряжены так, будто он удерживал ими вес собственного тела.

Несколько секунд он смотрел на один и тот же лист.

Потом выпрямился.

В комнате снова стало тихо.

Сначала за окном качнулась ветка.

Потом где-то в глубине дома закрылась дверь.

Максимилиан посмотрел на схему.

— Если решение изменили на объекте, — сказал Дениэл, — исполнительная документация может не помочь.

— Может.

— Нам нужно установить фактическое исполнение.

Максимилиан посмотрел на него.

— Да.

Он взял карандаш.

Развернул схему.

Несколько коротких движений — и на бумаге появились отметки. — Эти узлы. Нижний пояс. Два на опоре. Соединения вокруг них. Дениэл придвинулся.

— Повторное обследование?

— Только этих участков.

Карандаш остановился.

— Где возможно — вскрытие. Ультразвук. Геометрия. Толщины металла. Всё, что позволит установить фактическое состояние. Дениэл посмотрел на отмеченные места.

— Линию тогда придётся остановить.

— Да.

Ни паузы.

— До результатов?

— До результатов.

— Два-три дня минимум.

— Значит, два-три дня.

Дениэл кивнул.

Несколько дней были неприятностью.

Разбирать часть эстакады, потому что двадцатилетней бумаге больше нельзя было доверять, было другой проблемой. Ставить оборудование на конструкцию, фактическое усиление

127 / 1064

которой они не могли подтвердить, — ещё хуже.

Максимилиан снова посмотрел на схему.

— Риттера продолжай искать.

— Уже.

— Если найдёшь раньше обследования, не назначай встречу. Дениэл поднял глаза.

— Едем?

— Да.

Карандаш снова двинулся по бумаге.

— Или везём его сюда. Как будет быстрее.

Дениэл кивнул.

Закрыл протокол.

Письмо.

Пустую ссылку.

Потом ещё одно окно.

Впервые за весь день количество открытых документов начало уменьшаться.

За окнами свет стал мягче.

Солнце ушло за деревья, и резкие полосы на полу исчезли. Серые коробки у стены снова стали просто коробками. Те, что утром казались единственным местом, где мог лежать ответ, теперь стояли пустыми или полупустыми.

Сломанный стул остался возле шкафа.

Никто к нему не подошёл.

Дениэл надел часы.

Проверил сообщения.

Одно было не связано с эстакадой.

Он прочитал его и поднял глаза.

— Подарок Виктории уже доставили вашим родителям. Максимилиан складывал расчёты в одну папку.

— Хорошо.

Дениэл убрал телефон.

Снаружи послышался автомобиль.

Он машинально посмотрел в окно.

На соседнем участке, пустовавшем весь день, открылись ворота. Между деревьями мелькнула машина и исчезла за светлой стеной дома.

Хлопнула дверь.

Потом ещё одна.

Донеслись голоса.

Женские.

128 / 1064

Кто-то засмеялся — громко, устало, совершенно не думая о том, слышно ли это через деревья.

Максимилиан даже не поднял головы.

— На завтра к девяти.

— Постараюсь к восьми.

— К девяти достаточно.

Дениэл посмотрел на него.

Потом на сломанный стул.

Взял чашку с подоконника.

Кофе оказался холодным.

Он всё равно сделал глоток.

За деревьями снова засмеялись.

В гостиной зашуршала последняя закрываемая папка. _______________________________________

ЭПИЗОД 19

В доме с утра шла генеральная уборка.

Тара любила генеральные уборки.

Точнее, первые два часа.

В первые два часа всё было просто: грязное становилось чистым, разбросанное — разложенным, ненужное отправлялось в мусор, а вещи, которые почему-то годами жили не на своих местах, наконец получали шанс начать нормальную жизнь.

На третьем часу Тара обычно начинала сомневаться, что человеку вообще обязательно знать, какого цвета верхняя часть дверной коробки.

К половине одиннадцатого она уже успела снять постельное бельё, запустить вторую стирку, вымыть ванную и разобрать половину кухонных шкафов.

Там обнаружились три пачки риса.

Все начатые.

Тара посмотрела на них несколько секунд.

— Прекрасно.

Она пересыпала две в одну, третью поставила рядом и закрыла шкаф.

Теперь это выглядело как решение.

Именно это ей в уборке и нравилось.

Не чистота сама по себе.

Порядок.

Когда у каждой вещи есть место, даже если до этого она три года

129 / 1064

делала вид, что ей удобно где угодно.

Окна были приоткрыты почти во всём доме. Начало апреля выдалось солнечным, но воздух оставался прохладным, и сквозняк время от времени проходил от кухни до лестницы, шевелил занавески и пытался закрыть дверь в гостиную.

Тара дважды открывала её обратно.

На третий раз подперла корзиной с бельём.

Сделала это с тем же выражением лица, с каким обычно решала проблемы, которые вполне могли обойтись без неё.

Музыка играла достаточно громко, чтобы быть слышной наверху. Из стиральной машины доносился ровный гул. На кухонной стойке остывала забытая чашка кофе, на лестнице лежало чистое полотенце, которое каким-то образом не попало ни в одну из двух стирок, а посреди гостиной стоял пылесос.

Дом постепенно приходил в порядок.

С кухней Тара закончила, допила холодный кофе и перешла в гостиную.

Сняла с дивана подушки, пропылесосила сиденье, нашла между спинкой и подлокотником пульт.

— А я тебя даже не искала.

Пульт отправился на столик.

Тара прошлась пылесосом вдоль стены, выключила его и посмотрела на диван.

Под диваном оставалась узкая тёмная полоса.

Можно было оставить.

Никто никогда не узнает.

Тара постояла ещё секунду.

— Я буду знать.

Она взялась за подлокотник и потянула.

Диван не сдвинулся.

Тара переставила ноги, ухватилась обеими руками и потянула сильнее.

Он нехотя проехал по полу сантиметров на десять.

— Не надо делать вид, что ты со мной не согласен.

Со второй попытки удалось отодвинуть его достаточно далеко. За диваном обнаружились две монеты, резинка для волос, карандаш, фантик, засохшая виноградина и тёмно-синий мужской носок.

Тара посмотрела на него.

— О.

Потом наклонилась и подняла.

130 / 1064

— Так вот где ты был.

Первый лежал наверху в комоде.

Она нашла его недели три назад, сунула в ящик с мыслью отдать Саймону при следующей встрече и забыла.

Следующая встреча была.

Потом ещё одна.

Носок так и остался в ящике.

А потом встреч больше не стало.

Тара сунула находку в карман и включила пылесос.

Сначала закончила под диваном.

Потом вернула его на место.

Только после этого подхватила корзину, которой подпирала дверь, и понесла наверх.

На этот раз действительно понесла.

В спальне она поставила корзину на кровать, открыла верхний ящик комода и нашла первый носок почти сразу.

Приложила один к другому.

— Надо же.

Пара.

Она свернула их вместе и положила на край комода.

С Саймоном всё тоже довольно долго выглядело именно так. Как пара.