Остаться в тебе

Она выключила новости и поставила музыку.

Негромко.

Комната изменилась почти сразу. Голоса исчезли, осталась гитара, мягкий свет двух ламп и город в длинных окнах. В стекле поверх движущихся внизу машин отражались диван, край книжного шкафа и Сесилия, когда она прошла к столику.

Она села на диван боком, поджав одну ногу, потом передумала и вытянула обе. Ступни легли на край его кресла.

Максимилиан взял её за лодыжку и немного сдвинул, освобождая себе место.

Его ладонь ещё секунду оставалась на её коже.

Сесилия пошевелила пальцами ног.

— Мешаю?

— Уже нет.

Она усмехнулась и оставила ноги там.

Разговор перешёл на ресторан, куда Сесилия собиралась на следующей неделе.

Максимилиан уже был там.

— Переоценён, — сказал он.

Сесилия покачала в бокале вино.

— Там хорошая кухня.

— Хорошая.

— И винная карта.

196 / 1064

— Тоже.

Она подождала.

Максимилиан посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего. Просто наслаждаюсь тем, как ты сейчас объяснишь мне, почему два хороших качества в сумме дают плохой ресторан. Он усмехнулся.

— Он не плохой. Он переоценён. Это разные вещи.

— Конечно.

— За те же деньги есть как минимум три места лучше. — Я иду туда не проводить сравнительный анализ.

— Тогда зачем ты спросила моё мнение?

Сесилия чуть прищурилась.

— Я не спрашивала.

Максимилиан остановился.

Она рассмеялась.

— Вот теперь мне хорошо.

Он покачал головой и взял стакан.

Несколько секунд Сесилия ещё улыбалась.

Потом посмотрела в окно.

Внизу загорелся зелёный. Поток машин двинулся сразу, красные огни растянулись вдоль улицы и снова остановились дальше, у следующего перекрёстка.

Она знала Максимилиана слишком хорошо, чтобы искать в нём загадку.

Большинство вещей в нём вообще не были загадочными. Он говорил то, что имел в виду. Хотел того, чего хотел. Не изображал чувств, которых не испытывал, и не смягчал неприятное только потому, что другому человеку так будет удобнее услышать.

Иногда это делало его невыносимым.

Иногда — удивительно простым.

Сесилия повернула бокал за ножку.

— Ты когда-нибудь был влюблён?

Максимилиан посмотрел на неё.

Вопрос появился посреди разговора без всякой связи с рестораном.

— Нет.

Сесилия кивнула и отпила вина.

— Интересно.

— Что?

197 / 1064

— Каким ты будешь.

— В каком смысле?

Она чуть улыбнулась.

— Влюблённым.

Максимилиан пожал плечом.

— Таким же.

Сесилия задержала на нём взгляд.

— В этом я почти уверена.

За окном сменился свет светофора. По потолку медленно прошли отражения фар и исчезли. Музыка на несколько секунд стихла между композициями.

Сесилия покрутила бокал за ножку.

— Хорошо. Допустим, ты любишь женщину. Она хочет одного. Ты считаешь правильным другое.

— Кто из нас прав?

Сесилия посмотрела на него.

Максимилиан ждал.

— Не знаю.

— Тогда в чём вопрос?

Угол её губ дрогнул.

— Ни в чём.

Он нахмурился.

— Ты только что задала вопрос.

— Уже получила ответ.

— Я не ответил.

— Знаю.

Сесилия отпила вина.

Максимилиан ещё несколько секунд смотрел на неё, явно пытаясь понять, что именно она считает ответом.

— Если речь о выборе ресторана, мне всё равно, — сказал он наконец. — Если о чём-то, где решение имеет последствия, нужно понимать, какое решение лучше.

Сесилия медленно кивнула.

— Понятно.

— Что понятно?

Она улыбнулась.

— Теперь — всё.

Максимилиан посмотрел на неё с явным сомнением.

— Странный разговор.

— Немного.

— Ты собиралась что-то выяснить?

198 / 1064

— Да.

— Выяснила?

Сесилия взяла бокал со своего колена.

— Вполне.

Он подождал.

Она больше ничего не добавила.

Максимилиан взял стакан.

— Ресторан всё равно переоценён.

Сесилия рассмеялась.

— Я поняла.

Музыка продолжала играть.

Некоторое время они больше не разговаривали.

Сесилия снова вытянула ноги к его креслу. На этот раз Максимилиан сам взял её за лодыжку и устроил ступни так, чтобы они не мешали ему.

Она прикрыла глаза.

Его большой палец лениво прошёл по внутренней стороне её щиколотки.

Сесилия не думала, что Максимилиан неспособен влюбиться. Это было бы слишком просто.

Она могла представить его женатым. Отцом — даже легче. Могла представить, как он помнит, что женщина пьёт утром, когда у неё самолёт, кому нужно позвонить из-за её крыши и что именно следует исправить до того, как она сама успеет решить, что проблема достаточно серьёзная.

Всё это он умел и без любви.

Поэтому ей было интересно другое.

Не изменится ли Максимилиан.

Он, вероятно, был прав: не изменится.

Сесилия открыла глаза и посмотрела на него.

Он слушал музыку, глядя на отражение комнаты в тёмном стекле. Телефон на столике коротко завибрировал.

Максимилиан перевёл взгляд.

— Не бери, — сказала Сесилия.

Он посмотрел на неё.

Потом снова на телефон.

И не взял.

Она улыбнулась, устроилась глубже в диване и снова закрыла глаза.

________________________________

199 / 1064

ЭПИЗОД 25

В половине десятого Тара уже второй раз объясняла Линде, что цифра не может одновременно быть правильной и взяться из ниоткуда.

В офисе уже несколько часов работали кондиционеры. Из открытой переговорной доносились голоса, где-то рядом звонил телефон.

— Она не из ниоткуда.

— Отлично. Откуда?

Линда придвинула к ней распечатку.

Тара посмотрела.

Потом на вторую.

Потом снова на первую.

— Это другая цифра.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты показываешь её мне?

— Потому что они связаны.

— Линда.

— Что?

— Я работаю с деревом.

Линда откинулась на спинку стула.

— Ты работала бухгалтером.

— Очень давно.

— Восемь лет — не очень давно.

— За восемь лет люди успевают получить медицинское образование.

— Ты его не получала.

— Откуда ты знаешь?

Линда посмотрела на её джинсы, футболку и собранные кое-как волосы.

— Ты бы всем рассказала.

— Справедливо.

Тара снова придвинула к себе бумаги.

В офис она приехала на час.

По крайней мере, именно так Линда сформулировала вчера вечером:

«У нас аудит. Я, кажется, сейчас кого-нибудь убью. Ты можешь посмотреть одну вещь свежими глазами? На час».

Тара согласилась прежде, чем вспомнила, что у людей в состоянии «сейчас кого-нибудь убью» час редко состоит из шестидесяти

200 / 1064

минут.

Прошло уже почти два.

На соседнем столе стояла её вторая чашка кофе. Первая закончилась ещё до того, как Тара поняла, что проблема действительно существует.

За окнами было уже ярко, и свет ложился на край стола, бумаги и экран.

Теперь ей самой стало интересно.

Это было хуже всего.

— Покажи первичку за этот месяц.

Линда молча протянула папку.

Тара подняла глаза.

— Она у тебя уже была готова?

— Я надеялась, что ты попросишь.

— Манипулятор.

— Да.

Тара раскрыла папку.

Через несколько минут перестала замечать офис.

Некоторые вещи возвращались слишком легко.

Не конкретные формы — половина успела измениться. Не программа, которую обновляли столько раз, что Тара дважды спросила, куда исчезла нужная кнопка.

Логика.

Вот она никуда не делась.

Если число стояло здесь, оно должно было прийти откуда-то отсюда. Если не пришло — либо его внесли руками, либо оно подтянулось из места, которое никто не проверил.

Тара нашла его через двадцать три минуты.

— Вот.

Линда придвинулась.

— Где?

— Здесь.

— Я это проверяла.

— Нет.

— Проверяла.

— Тогда плохо.

— Спасибо.

— Обращайся.

Тара ткнула пальцем в строку.

— У вас сумма попала сюда дважды. Один раз нормально, второй — после корректировки. Поэтому у тебя итог правильный в одном

201 / 1064

отчёте и неправильный в другом.

Линда смотрела на экран.

— Сука.

— Это уже бухгалтерский термин?

— Во время аудита — официальный.

Тара рассмеялась и потянулась за кофе.

Он остыл.

Она всё равно выпила.

— И что теперь?

— Теперь исправляешь.

— Очень полезно.

— Ты просила найти, а не прожить за тебя жизнь.

Линда уже что-то печатала.

— Подожди. А последствия?

Тара посмотрела на экран ещё раз.

— Вот это я бы уточнила.

— У кого?

Тара подумала.

— У Адама.

Линда перестала печатать.

— Твоего Адама?

— Он давно не мой.

— Ты поняла, что я имею в виду.

— Поняла.

Она достала телефон.

— Это как раз ближе к его работе, чем к моей. Я могу найти ошибку. Что вам теперь с ней правильно делать перед аудитом — пусть говорит человек, которому за это всё ещё платят. — Позвонишь?

— Напишу. У него тоже существует работа.

Она быстро набрала сообщение.

Ответ пришёл не сразу.

Тара успела допить холодный кофе, закрыть три окна на компьютере и обнаружить под папкой печенье.

— Это моё, — сказала Линда.

Тара уже откусила.

— Докажи.

Телефон завибрировал.

Адам попросил прислать две страницы и написал, что перезвонит через десять минут.

Через двенадцать позвонил.

202 / 1064

Тара включила громкую связь.

— Привет.

— Привет. Что вы там сломали?

Линда наклонилась к телефону.

— Ничего мы не сломали.

— Тогда зачем мне прислали документы?

— Адам, — сказала Тара.

— Молчу.

Он не молчал.

Но через пять минут Линда уже записывала, что именно нужно поднять до разговора с аудитором, а Тара ела второе печенье. Ещё через три Адам сказал:

— Всё. Дальше без меня.

— Спасибо.

— С тебя кофе.

— Почему с меня?

— Ты позвонила.

— Линда позвала меня.

— Тогда с Линды.

— Согласна, — быстро сказала Линда.

— Вот. Нормальный человек.

Тара отключилась.

— Вы после развода всегда такие? — спросила Линда.

— Какие?

— Ненормальные.

Тара встала и потянулась за сумкой.

— Нет. В браке были хуже.

На улицу она вышла почти в полдень.

После кондиционированного офиса тепло сразу почувствовалось сильнее. На тротуаре было многолюдно, машины двигались по улице плотным потоком, а из открытых дверей магазинов тянуло прохладным воздухом.

Тара посмотрела на список в телефоне.

Банк можно было перенести.

Химчистку — тоже.

Заехать за кофе — нет. Кофе закончился дома, а утро без него Тара считала нарушением базовых прав человека.

Ещё ей нужны были шампунь, крем, новые носки и подарок Майе, который она собиралась купить уже две недели.

Через сорок минут у неё были кофе, шампунь, крем, носки и не было подарка Майе.

203 / 1064

Зато было платье.

Тара стояла перед зеркалом в примерочной и пыталась понять, как именно это произошло.

Платье ей было не нужно.

Совсем.

Она пришла сюда потому, что увидела в витрине сумку, которая могла понравиться Майе.

Сумка вблизи оказалась ужасной.

Платье — нет.

В примерочной было светло, сверху ровно падал белый свет. Тара повернулась боком.

— Чёрт.

Продавщица за шторой спросила:

— Всё хорошо?

— К сожалению.

— Принести другой размер?

— Нет. Этот сидит.

— Тогда почему к сожалению?

Тара посмотрела на ценник.

— Потому что этот тоже сидит.

Продавщица рассмеялась.

Платье Тара купила.

Через пятнадцать минут она купила ещё и бюстгальтер. Вот это уже вообще не имело никакого отношения к Майе. Магазин белья находился напротив.

Тара собиралась пройти мимо.

Потом увидела комплект в витрине.

Потом решила только посмотреть.

Потом продавщица сказала:

— У нас есть ваш размер.

И вот теперь Тара стояла в примерочной почти голая и рассматривала себя в зеркале.

Бельё было тёмным, очень красивым и совершенно непрактичным. Тара поправила бретель.

Повернулась.

Посмотрела через плечо.

— Ну надо же.

Она давно не покупала бельё просто потому, что в нём нравилась себе.

Не для свидания.

Не потому, что старое пора выбросить.

204 / 1064

Не потому, что нужен гладкий бюстгальтер под конкретную одежду.

Просто это было красиво.

И грудь в нём выглядела отлично.

Последнее было достаточным аргументом.

— Оставляем? — спросила продавщица.

Тара ещё раз посмотрела в зеркало.

— Однозначно.

Она вышла из магазина с двумя пакетами вместо одного подарка, которого по-прежнему не существовало.

И почти сразу увидела Саймона.

Он сидел за столиком небольшого кафе через галерею и смотрел в телефон.

Вот и всё.

Чашка кофе перед ним. Телефон в руке. Рукава рубашки закатаны до локтей.

Тара узнала его профиль.

И остановилась.

Кольнуло неожиданно сильно для человека, который всего лишь пил кофе.

Быстро.

Неприятно.

Настолько знакомо, что тело успело отреагировать раньше головы. Саймон поднял глаза.

Увидел её.

На его лице сначала появилось удивление, потом улыбка. Тара выдохнула и пошла к нему.

— Привет.

— Привет.

Он встал.

Они на секунду оба не поняли, обниматься или нет.

В итоге обнялись.

Коротко.

И вот это оказалось хуже, чем увидеть его издалека.

Знакомый запах.

Знакомая ладонь между лопаток.

Память тела вообще отличалась отвратительными манерами. Саймон отступил первым.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

Это тоже было правдой.

205 / 1064

Она посмотрела на чашку.

— Один?

— Пока да. Жду человека.

Что-то внутри снова дёрнулось.

Тара кивнула.

— Ясно.

Саймон посмотрел на пакеты у неё в руках.

— Успешная охота?

Тара опустила глаза.

На одном из пакетов название магазина белья было напечатано буквами такого размера, будто компания боялась, что прохожие не узнают о её покупке.

— Чрезвычайно.

Саймон тоже увидел.

Угол его рта дрогнул.

— Я ничего не сказал.

— И правильно.

— Даже не собирался.

— Врёшь.

— Немного.

Тара рассмеялась.

И внезапно стало проще.

Не совсем легко.

Но проще.

Она знала эту улыбку. Знала, как он морщит нос, когда смеётся. Знала, что он пьёт кофе без сахара и всегда сначала съедает то, что ему меньше нравится.

Всё это по-прежнему было при ней.

Просто больше ничего от неё не требовало.

— Как ты? — спросил Саймон.

Тара чуть подумала.

— Хорошо.

На этот раз не автоматически.

— Правда хорошо.

Он кивнул.

— Рад.

— А ты?

— Тоже.

За его спиной к кафе подошла женщина.

Тара заметила её только потому, что Саймон посмотрел туда. Женщина подняла руку.

206 / 1064

Саймон ответил тем же.

И снова посмотрел на Тару.

— Мне пора.

— Конечно.

Она улыбнулась.

Кольнуло ещё раз.

Совсем чуть-чуть.

И прошло быстрее первого.

— Рада была тебя увидеть.

— Я тоже.

На этот раз они не обнимались.

Тара пошла дальше.

У следующей витрины остановилась.

Посмотрела на своё отражение: светлые волосы, два пакета в одной руке, ещё два в другой.

Потом на пакет с бельём.

— Ну и отлично.

И пошла искать подарок Майе.

Подарок она всё-таки нашла.

Через полчаса пакеты лежали в багажнике, а Тара выезжала с парковки.

Водитель маленького серого хэтчбека остановился и решил подождать.

Тара показала ему рукой спасибо.

Он на всякий случай отъехал ещё немного.

— Разумно.

На дорогу она выехала с включённым поворотником. Через два квартала заметила, что он всё ещё мигает.

— Всё, всё.

Выключила.

За окнами тянулись магазины, кафе и невысокие дома. Между ними попадались небольшие полосы зелени: деревья вдоль тротуаров, кусты у парковок, сухая трава между бордюром и оградой.

Через несколько минут ей понадобилось налево.

Тара заняла левую полосу сильно заранее.

Настолько, что поворот пока существовал преимущественно в навигаторе.

Сзади почти сразу замигали фарами.

Тара посмотрела в зеркало.

Потом на спидометр.

207 / 1064

Потом снова в зеркало.

— Я понимаю твою позицию.

Фары мигнули ещё раз.

— Но у меня через полтора километра налево.

Машина обошла её справа.

Тара проводила её взглядом.

— Вот. Компромисс.

Через несколько секунд она включила музыку.

На следующем светофоре остановилась.

Саймон ждал другую женщину.

Тара посмотрела на красный сигнал впереди. Слева от перекрёстка за стеклом мелькнули листья небольшого дерева, шевельнувшиеся от ветра. На соседней полосе остановился автобус, на его окне на секунду отразилось её лицо.

И вдруг она очень ясно увидела его ванную.

Свою зубную щётку в стакане возле зеркала.

Она простояла там несколько месяцев.

Сначала Тара каждый раз забирала её с собой. Потом однажды оставила.

У Саймона дома ещё лежал её бритвенный станок. В нижнем ящике, справа. Он однажды спросил, почему она каждый раз таскает его туда-сюда, и Тара купила второй.

Она даже не помнила, забрала ли его потом.

Светофор переключился.

Тара тронулась.

Впереди блестела после мойки дорога, на капоте соседней машины дрожили отражения рекламных вывесок. Музыка играла что-то бодрое, совершенно не подходящее к её настроению. И это было даже хорошо.

Через квартал она перестроилась левее.

Саймон был хорошим мужчиной.

С ним было хорошо.

Наверное, поэтому сейчас было немного печально.

Не больно.

Именно печально.

Ей хотелось большего. Не другого человека. Не другой жизни. Просто большего.

А ему было хорошо там, где они находились.

Тара посмотрела вперёд.

Иногда дело было не в том, что один человек не подходит другому. Иногда они просто хотели разного в один и тот же момент.

208 / 1064

Машина впереди затормозила, и Тара чуть нажала на педаль. Справа за стеклом промелькнули деревья, потом открылась длинная полоса газона между дорогой и домами. Ветер пригибал верхушки травы, и свет от солнца то появлялся на дороге, то снова уходил в тень.

Тара моргнула.

Посмотрела в зеркало.

Сзади машина мигнула фарами.

— Нет.

Мигнула ещё раз.

— Мне налево.

До поворота оставалось больше километра.

Тара знала.

Водитель сзади этого знать не обязан.

Он обошёл её справа.

— Вот и молодец.

Она прибавила музыку.

До дома оставалось минут двадцать.

За это время успели смениться ещё три песни. Одну Тара знала и обычно подпевала.

Сегодня не стала.

Дорога постепенно освободилась. Машин стало меньше, дома разошлись дальше друг от друга. Потом между ними появились длинные участки деревьев.

Музыка продолжала играть.

Тара вела Hummer, положив обе руки на руль.

На Берч-Лейн свернула со второго раза.

Проехала поворот, увидела его в зеркале, остановилась и сдала назад.

— Прекрасно.

Во дворе тоже получилось не сразу.

Hummer встал криво.

Тара поправила.

Стало криво в другую сторону.

Она посидела, глядя через лобовое стекло.

Потом заглушила двигатель.

Музыка оборвалась.

Несколько секунд она ещё сидела, не двигаясь.

Потом открыла дверь.

На улице было тихо.

Ветер шевелил верхние ветки деревьев. Где-то дальше по дороге

209 / 1064

коротко хлопнула автомобильная дверь. Из-за соседнего дома донёсся приглушённый собачий лай и сразу стих.

Тара открыла багажник.

Пакеты стояли тесно, один привалился к другому. Она взяла два, потом третий, подумала и оставила остальные.

До дома дошла не спеша.

Поставила пакеты у двери.

Вернулась.

Забрала остальные.

Красный Hummer остался стоять перед домом чуть наискосок. На кухне Тара поставила пакеты на стол.

Сначала подарок.

Потом платье.

Ещё один пакет она подняла, посмотрела на него и отнесла наверх. Коробка с бельём осталась на кровати.

Тара не стала её открывать.

Спустилась.

На лестнице было слышно, как работает холодильник. На кухне она взяла стакан и открыла воду.

Струя пошла нормально.

Потом стала слабее.

Тара подождала.

Ещё слабее.

— Нет.

Она открыла кран сильнее.

— Даже не начинай.

Вода продолжала течь тонкой струёй.

За насос, бак, автоматику, работу и ещё что-то очень важное, название чего она забыла сразу после того, как подписала счёт, она заплатила достаточно, чтобы вода в этом доме как минимум не нуждалась в моральной поддержке.

Мастер тогда объяснял долго.

Тара слушала.

Задавала вопросы.

Ей показали старую деталь, новую деталь, какие-то показатели и в конце торжественно открыли кран.

Вода шла прекрасно.

Недели три.

Потом давление снова начало временами падать.

Они приезжали ещё раз.

Что-то настроили.

210 / 1064

Потом ещё раз.

Последний раз мужчина минут десять смотрел на работающий кран и сказал, что сейчас всё в норме.

Сейчас всё тоже было в норме.

Если нормой считать возможность наполнить стакан за время, достаточное для переосмысления жизненных приоритетов. Тара открыла кран ещё сильнее.

Струя неожиданно ожила и ударила в стакан так, что вода плеснула на столешницу и футболку.

Тара замерла.

Посмотрела на пятно.

Потом на кран.

Закрыла его.

— Спасибо.

Она взяла полотенце.

Вытерла столешницу.

Потом футболку.

Пятно осталось.

Тара допила воду, стоя у окна.

За стеклом был двор. Дальше — мастерская. За ней поднимались деревья.

Ветер проходил по верхушкам, и они двигались почти одновременно.

Тара смотрела на них, пока не допила.

Поставила стакан в мойку.

На кухонном полу медленно двигалась полоса света. Она уже дошла до ножек стола.

Тара посмотрела на часы.

Потом ещё раз.

Мастерская была видна из окна почти целиком.

Она не двигалась.

На улице ничего не происходило.

Ветка у забора опустилась под ветром и снова поднялась. По дороге проехала машина.

Её было слышно ещё несколько секунд после того, как она исчезла за деревьями.

Тара провела большим пальцем по краю столешницы. Послезавтра столик должны были забрать.

Сегодня нужно было масло.

Она знала это.

Посмотрела на часы ещё раз.

211 / 1064

Потом отвернулась от окна.

В прихожей надела рабочую обувь.

Ключ лежал там же, где она его оставила утром.

Тара взяла его.

Вышла.

Дверь за ней закрылась.

Несколько секунд она стояла на крыльце.

Дом остался за спиной. Мастерская была впереди.

Между ними — двор, который она обычно пересекала, даже не замечая расстояния.

Тара спустилась со ступенек.

В мастерской было тихо.

Она включила свет, оставила ключ на полке у двери и подошла к верстаку.