Остаться в тебе

Кожа была невероятно мягкой.

Она показала руку Эмме.

Та потрогала.

— О.

Тара кивнула.

Именно.

Следующая комната пахла кедром.

В ней стояли четыре большие деревянные бочки.

На второй клубнике Тара окончательно перестала понимать, почему раньше считала подобный способ проводить время бессмысленным.

Ей поднесли ягоду на маленькой белой тарелке. Она послушно открыла рот, откусила половину и, жуя, посмотрела на Эмму. Та сидела в соседней бочке с совершенно невозмутимым лицом. Из массивной кедровой конструкции торчала только её голова, волосы были собраны наверх, к губам подходила прозрачная трубка с шампанским.

Кедр пах тёплой древесиной и чем-то терпким, почти смолистым. Вода вокруг тела держала ровное, мягкое тепло, не обжигая и не требуя ни привыкания, ни усилий. Пар лениво поднимался над бочками и растворял очертания комнаты, а снаружи доносился только приглушённый шум воды.

Здесь вообще всё происходило тихо.

Никто не торопился. Никто не спрашивал лишнего. Никто не предлагал ей самой решить, что делать дальше.

— Ты понимаешь, как мы сейчас выглядим?

Эмма потянула шампанское через трубку.

— Как женщины, которые сделали правильный выбор в жизни. Клэр фыркнула.

— Мы сидим голые в деревянных бочках, пьём из трубочек, потому что у нас нет рук, и нас кормят.

— Именно, — сказала Эмма. — Вершина цивилизации. Майя повернула голову к сотруднице, стоявшей возле неё с тарелкой.

— Мне ещё одну, пожалуйста.

99 / 1064

— Тебе только что дали.

— Клэр, не вмешивайся в мои отношения с этой женщиной. Сотрудница улыбнулась и поднесла ей клубнику.

Майя съела её целиком.

— Вот. Видите? Никаких конфликтов. Никаких требований. Никаких вопросов. Она понимает меня лучше всех вас.

— Потому что ей платят, — заметила Клэр.

— Тем более. Честные отношения.

Тара засмеялась и тут же пожалела об этом: тело внутри бочки отозвалось странным ощущением, будто она одновременно была совершенно расслаблена и сварена до состояния супа. Она снова потянула шампанское.

Холодное.

Это было особенно прекрасно.

Внутри — горячий пар, кожа уже разогрелась так, что прохладный воздух на лице ощущался почти отдельным удовольствием, а во рту — холодное сухое шампанское.

Пузырьки исчезали на языке, оставляя после себя лёгкую терпкость. Тара прикрыла глаза на секунду дольше, чем собиралась.

Всё вокруг было рассчитано на то, чтобы человек перестал замечать даже собственное тело.

Мягкая вода держала его, дерево не давало ни единой жёсткой грани, полотенце, которое пока лежало рядом, выглядело таким толстым, будто им можно было укрыться целиком. Где-то совсем близко тихо работала вентиляция, забирая лишний пар. Даже свет был каким-то неправильным — тёплым, рассеянным, без единого резкого пятна.

Тара открыла глаза.

— Я понимаю богатых, — сказала она.

Клэр повернула к ней голову.

— Наконец-то.

— Нет, правда. Раньше я думала: ну сколько человеку вообще нужно? Дом, машина, отпуск иногда. Всё остальное уже просто деньги девать некуда.

— И?

Тара посмотрела на трубку.

Потом на сотрудницу с клубникой.

Потом снова на трубку.

— Я была неправа.

Майя торжественно кивнула.

100 / 1064

— Семь часов.

— Что?

— Семь часов понадобилось, чтобы развратить Тару Рид. — Меня никто не развратил.

— Тебя кормят клубникой, и тебя это совершенно устраивает. Тара задумалась.

— Да.

Сотрудница подошла проверить температуру воды. Её рука на секунду появилась в облаке пара, прибор тихо пискнул, и женщина так же бесшумно убрала его. Что-то тихо спросила, Тара ответила, что всё прекрасно, и снова устроила подбородок удобнее. Ей действительно было прекрасно.

Не «полезно». Не «надо иногда позволять себе отдыхать». Не то взрослое, правильное удовольствие, которое почему-то всегда требовало предварительного оправдания.

Просто прекрасно. И ничего не надо.

Даже бокал держать не надо.

Особенно бокал.

— А можно домой такую? — спросила она.

— Бочку? — уточнила Клэр.

— Систему.

— Какую систему?

Тара слегка пошевелила головой в сторону сотрудницы с клубникой.

— Всю.

Майя прыснула.

— Вот теперь, — сказала Клэр, — капитализм победил окончательно.

Когда отведённое время закончилось, Тара обнаружила единственный серьёзный недостаток процедуры: из бочки всё-таки приходилось выходить.

И даже это здесь умудрялись сделать без малейшего неудобства. Шампанское убрали, крышки сняли, рядом уже ждали расправленные тёплые полотенца и халаты. Полотенца были тяжёлыми, мягкими и настолько тёплыми, что Тара на секунду задержала на них руки, прежде чем позволила завернуть себя. Всё происходило с той же спокойной незаметностью, с какой здесь весь день появлялось именно то, что требовалось, за несколько секунд до того, как ты успевал понять, что оно тебе требуется. Тёплое полотенце забирало с кожи влагу, не растирая её. Халат оказался мягким внутри и неожиданно тяжёлым — таким, который

101 / 1064

не хотелось снимать сразу после того, как надел.

После долгого жара ноги казались непривычно прохладными, кожа — слишком чувствительной даже к воздуху. Тара сунула ноги в мягкие тапочки и несколько секунд просто стояла, привыкая к вертикальному положению.

Пол под ногами тоже оказался тёплым.

Разумеется.

Она посмотрела вниз.

Конечно.

Рядом таким же образом извлекали из кедрового плена остальных. Майя затянула пояс халата и посмотрела на бочки с явным сожалением.

Эмма уже забирала со столика свежий бокал шампанского. Тара посмотрела на неё.

Потом на бокал.

Потом на сотрудницу, которая тут же протянула ей второй. — Нет, — сказала она. — Я определённо понимаю богатых. ___________________________________

ЭПИЗОД 18

Гостиная была большой.

Сегодня это почти не помогало.

Тридцать семь архивных коробок заняли стену от окна до двери. Остальные постепенно перебирались к обеденному столу, на пол, к креслам — туда, где ещё оставалось свободное место. Их перетаскивали по одной, открывали, разбирали, складывали обратно. Пустые Дениэл сначала аккуратно ставил у стены. После шестой перестал. Теперь они просто лежали друг на друге, сдвинутые ногой, чтобы не мешали проходить.

К половине одиннадцатого в комнате уже почти не осталось ничего от той безупречной неподвижности, ради которой Максимилиан когда-то покупал этот дом.

Серый картон. Белые архивные наклейки. Чёрные номера, местами стёртые от времени. Раскрытые папки на полу. Листы, которые сначала раскладывали ровными стопками, а потом начали складывать просто туда, где было место. Свёрнутые чертежи лежали на двух стульях. Несколько папок раскрылись сами, их края загнулись, бумага пошла мягкими волнами от многолетнего хранения.

На столе бумаги лежали в несколько слоёв. Между ними — два

102 / 1064

ноутбука, телефоны, описи, карандаши, ластик, нож для вскрытия коробок и четыре чашки кофе.

Две давно остыли.

Третья осталась недопитой.

Четвёртую Дениэл налил минут десять назад и уже не помнил зачем.

В комнате почти не разговаривали.

Иногда шелестела бумага.

Иногда сухо щёлкала крышка коробки.

Иногда Максимилиан произносил номер, и Дениэл отвечал тем же номером из другого конца комнаты.

За высокими окнами стоял тихий день. Солнце медленно перемещалось по стеклу, светлая полоса на полу успела сдвинуться уже на несколько метров. За окном двигались ветви деревьев, а внутри воздух казался неподвижным.

Пахло картоном, старой бумагой и кофе.

Дениэл провёл ладонью по лицу, оставив на щеке едва заметный серый след от пыли.

Посмотрел на часы.

Без двадцати одиннадцать.

Они начали в восемь.

За это время успели полностью разобрать семь коробок и открыть восьмую.

Семь коробок.

Тысячи страниц.

Договоры, приложения, счета, старые планы, переписка, акты, копии документов, которые давно перестали что-либо значить. Нужного документа не было.

По крайней мере, пока.

Дениэл снова посмотрел на стену.

Оставалось двадцать девять коробок.

Он на секунду прикрыл глаза.

Потом взял следующую.

Следующая была легче.

Дениэл поставил её перед собой, сорвал старую полоску скотча и поднял крышку.

Сухой картон тихо хрустнул.

Сверху лежала опись.

Он пробежал глазами первую страницу, перевернул. Вторую просмотрел медленнее. Ничего.

Отложил лист и начал вытаскивать папки.

103 / 1064

Они выходили одна за другой — тяжёлые, серые, с одинаковыми белыми наклейками на корешках. Некоторые легко. Некоторые застревали, цепляясь углами за соседние. Одна пошла так туго, что Дениэлу пришлось просунуть пальцы глубже и потянуть обеими руками.

Напротив Максимилиан продолжал читать.

Дениэл видел его поверх открытой коробки — то целиком, то отдельными фрагментами между стопками бумаг.

За утро Максимилиан успел превратить один конец стола в территорию, понятную только ему. Папки лежали одна на другой без всякого видимого порядка, между ними торчали отдельные листы, один развёрнутый чертёж свисал почти до пола. Несколько раз Дениэл собирался что-нибудь убрать.

Каждый раз передумывал.

Он знал эту систему.

Вернее, знал, что система там была.

Максимилиан мог через час протянуть руку под третью папку, вытащить оттуда лист, который видел один раз, и положить рядом с документом из другой коробки. Мог вернуться на двадцать страниц назад, потому что новая цифра заставила вспомнить старую. Мог долго смотреть на какой-нибудь акт, ничего не делать, а потом спросить, где приложение к нему.

И почти всегда помнил, куда положил нужное.

Дениэл давно перестал пытаться понять, как именно он это запоминает.

По всей видимости, запоминает всё, что считает нужным. Максимилиан перевернул страницу.

Медленно.

Дениэл снова посмотрел на него.

Обычно ненужному документу тот давал несколько секунд. Заголовок.

Дата.

Объект.

Подписи.

Если ничего не совпадало — дальше.

Сейчас Максимилиан вернулся к предыдущему листу.

Прочитал его ещё раз.

Большим пальцем придержал страницу на краю.

Потом закрыл папку и отложил её.

Не то.

104 / 1064

Дениэл опустил глаза.

За годы рядом с ним он научился замечать такие вещи. Другой человек на месте Максимилиана давно бы начал проявлять нетерпение. Кто-нибудь заговорил бы громче, постучал пальцами по столу, спросил, сколько осталось, попросил принести ещё кофе. Максимилиан делал наоборот.

Чем сильнее его что-то раздражало, тем спокойнее становились его движения.

Сейчас они почти исчезли.

Он брал папку.

Открывал.

Читал.

Закрывал.

Следующую.

В этом была одна из причин, по которой с ним было легко работать.

Не легче.

Именно проще.

Дениэлу почти никогда не приходилось угадывать, чего он хочет. Максимилиан не любил намёков и не пользовался ими сам. Если результат должен был быть к четырём, он говорил «к четырём». Если документ был плохим, не называл его «требующим дополнительной проработки». Если человек не справлялся, тот обычно узнавал об этом раньше, чем отдел кадров.

Максимилиан вообще редко тратил слова там, где хватало одного. И редко повторял просьбу.

Не потому, что рассчитывал на телепатию.

Просто считал, что с первого раза его должны были услышать. Телефон завибрировал возле его локтя.

Максимилиан взглянул на экран и перевернул его лицом вниз. Дениэл продолжил разбирать коробку.

Телефон завибрировал ещё раз.

Никакой реакции.

Через минуту — снова.

Дениэл посмотрел на экран со своего места.

Имя ему было знакомо.

— Штайн третий раз.

— Я вижу.

— Перенести?

— Он уже перенесён.

Дениэл посмотрел на телефон.

105 / 1064

Потом на Максимилиана.

— Видимо, не согласен.

— Это ничего не меняет.

Дениэл взял свой телефон, написал короткое сообщение и отправил.

Через несколько секунд аппарат Максимилиана перестал вибрировать.

Максимилиан даже не посмотрел.

Только перевернул следующую страницу.

Дениэл вернулся к коробке.

Так было проще.

Максимилиан мог быть неприятным начальником.

Мог быть слишком требовательным.

Мог довести человека до состояния, когда тот начинал проверять собственную работу уже не потому, что боялся ошибки, а потому, что боялся, что Максимилиан найдёт её раньше.

Но в одном он был последователен.

Он требовал от других ровно того же, что требовал от себя. Дениэл видел это слишком часто, чтобы считать совпадением. Если что-то не получалось, Максимилиан не принимал объяснение просто потому, что оно звучало убедительно.

Не получается — почему?

Нет возможности — какой именно?

Нельзя — кто запретил?

Не успеваем — что нужно, чтобы успеть?

Вопросы возникали один за другим, пока в цепочке не оставалось места для удобных формулировок.

Иногда решение действительно находилось.

Иногда его находили только потому, что Максимилиан отказывался принять первый ответ.

Иногда цена становилась такой, что любой нормальный человек давно предпочёл бы остановиться.

Максимилиан останавливался тоже.

Но только когда считал цену сам.

Чужого «это слишком сложно» для этого было недостаточно. Дениэл поднял глаза на стену коробок.

Тридцать семь.

Архив уже искал.

Технический отдел искал.

Люди, которым это полагалось по должности, искали.

106 / 1064

После нескольких дней поисков они прислали объяснение, почему нужного документа, вероятнее всего, в сохранившейся документации нет.

Объяснение занимало почти страницу.

Максимилиан прочитал его один раз.

Потом спросил, где сама документация.

К вечеру стало понятно, что вопрос он задавал буквально. Утром документация стояла в гостиной.

Дениэл тогда ещё посмотрел на коробки и подумал, что страница объяснений, возможно, всё-таки была дешевле.

Теперь он был в этом уверен.

Но дело давно перестало касаться удобства.

Где-то среди старых актов, чертежей, приложений и переписки существовал ответ на вопрос, из-за которого два расчёта давали два разных результата.

И Максимилиан хотел не наиболее убедительную версию. Он хотел знать, что там было на самом деле.

Дениэл понимал почему.

В этом и заключалась неприятность.

Если бы всё происходящее было бессмысленной прихотью начальника, раздражаться было бы гораздо легче.

Дениэл вытащил следующую папку.

Слишком быстро.

Край картона зацепился за соседний, и сразу несколько тяжёлых папок накренились.

Он поймал их обеими руками.

Одна всё-таки выскользнула и с глухим хлопком упала на пол. Максимилиан поднял голову.

Дениэл посмотрел на него.

— Не она.

Максимилиан несколько секунд молчал.

— Я ещё ничего не сказал.

— Я экономлю время.

Взгляд задержался на нём ещё секунду.

Потом Максимилиан снова опустил голову.

Дениэл поднял папку.

На губах почти появилась улыбка.

Почти.

Он стряхнул с обложки пыль и открыл её.

Первая страница.

Вторая.

107 / 1064

Третья.

Четвёртая.

Глаза уже скользили по строчкам почти автоматически. Через несколько страниц улыбка исчезла сама.

Дениэл остановился.

Прочитал заголовок ещё раз.

Потом дату.

Перевернул страницу.

Там была схема.

Не та, которую они искали.

Но впервые за утро — достаточно близкая.

Он не позвал Максимилиана сразу.

Сначала проверил номер объекта.

Потом участок.

Потом год.

Пальцы задержались на нижней строке.

Совпало всё.

Дениэл поднял глаза.

Максимилиан всё ещё читал.

На лице ничего не изменилось.

Только рука на секунду остановилась над страницей. Дениэл посмотрел на схему ещё раз.

— Кажется, здесь есть след.

На этот раз Максимилиан посмотрел сразу.

Максимилиан протянул руку.

Дениэл передал ему папку.

Тот не стал садиться. Остался стоять у края стола, наклонился над схемой и несколько секунд смотрел на неё молча.

Потом перевернул страницу.

Вернулся обратно.

— Где опись?

Дениэл нашёл отложенные листы и протянул ему.

Максимилиан просмотрел первую страницу, вторую, остановился на середине третьей.

— Вот.

Дениэл встал.

Строка была короткой.

Номер.

Дата.

Название документа.

И ещё один номер — приложения.

108 / 1064

На несколько секунд всё вокруг словно стало проще.

В комнате по-прежнему лежали раскрытые папки, коробки стояли вдоль стены, свет полз по полу между ними, но теперь среди всего этого беспорядка появилась конкретная точка.

Не документ.

След.

Дениэл посмотрел на схему.

Потом снова на опись.

— Это уже ближе.

Максимилиан ничего не ответил.

Вытащил из папки несколько листов и разложил их на столе. Теперь совпадения начали складываться одно за другим. Схема относилась к тому самому участку эстакады.

Старой.

Перестроенной почти двадцать лет назад и с тех пор ещё несколько раз ремонтировавшейся, но уже без вмешательства в основную несущую конструкцию.

Именно через неё теперь должна была пройти часть новой линии. До прошлой недели это не представляло отдельной проблемы. Проектировщики подняли сохранившуюся документацию, заложили существующие нагрузки, состояние металла, новую нагрузку, посчитали усиление.

Потом расчёт проверили ещё раз.

И получили другой результат.

Не немного другой.

В первом варианте конструкцию можно было оставить и усилить. Во втором часть эстакады приходилось разбирать.

Менять опоры.

Пересобирать участок.

И терять несколько недель до монтажа оборудования. Дениэл не был инженером.

Ему и не требовалось им быть.

За годы рядом с Максимилианом он научился понимать достаточно, чтобы различать техническую проблему и дорогое неудобство.

Это была техническая проблема.

Деньги здесь тоже были.

Но деньги Максимилиан уже посчитал.

Недели раздражали его значительно сильнее.

Он придвинул схему ближе.

— Дай оба расчёта.

109 / 1064

Они были открыты на ноутбуке.

Дениэл развернул экран.

Максимилиан поставил рядом второй ноутбук, нашёл нужную страницу и несколько секунд переводил взгляд с одного документа на другой.

Две колонки цифр.

Два заключения.

Одни и те же исходные размеры.

Одна и та же конструкция.

Разная допустимая нагрузка.

За окном прошёл порыв ветра.

Ветки качнулись, и свет на полу дрогнул.

Дениэл смотрел не на цифры.

На выделенные строки ниже.

В одном расчёте учитывалось усиление, выполненное во время реконструкции.

Во втором его не принимали полностью, потому что

подтверждения фактического исполнения в найденной документации не было.

Именно поэтому они сидели здесь с восьми утра.

Никто не спорил о формулах.

Спорили о том, что на самом деле сделали с металлом почти двадцать лет назад.

Максимилиан выпрямился.

— Ещё раз.

Дениэл понял без уточнения.

Он взял первый расчёт.

— Этот считает усиление выполненным по проекту.

Максимилиан кивнул.

— Этот, — Дениэл коснулся второго, — принимает только то, что подтверждается последующими обследованиями.

— Не только.

Дениэл посмотрел на него.

Максимилиан развернул экран чуть сильнее.

— Здесь.

В примечании стояла ссылка.

Дениэл прочитал.

— Они считают, что часть узлов могла быть изменена при монтаже. — Не считают. Не знают.

Дениэл перечитал формулировку.

Максимилиан был прав.

110 / 1064

Разница была небольшой только на бумаге.

«Не исключается изменение» означало не факт.

Означало отсутствие факта.

Дениэл посмотрел на раскрытую старую папку.

Теперь всё снова упиралось в бумагу.

В один лист.

Возможно, даже в несколько страниц.

Документ, который мог решить, какой из двух расчётов отражал реальность.

Максимилиан снова взял опись.

Провёл пальцем вниз.

— Приложение двенадцать.

Дениэл посмотрел в коробку.

Папки были пронумерованы.

Он нашёл нужную.

Открыл.

Первый раздел.

Второй.

Третий.

Приложения начинались ближе к концу.

Девять.

Десять.

Одиннадцать.

Он перевернул страницу.

Тринадцать.

Дениэл остановился.

В комнате ничего не изменилось.

Тот же свет.

Те же коробки.

Тот же тихий шелест бумаги от движения воздуха.

Он вернулся назад.

Одиннадцать.

Следующая вкладка — тринадцать.

Он проверил ещё раз.

Пальцем прошёл по краю папки, будто между двумя номерами могла обнаружиться ещё одна вкладка.

Ничего.

Он посмотрел на Максимилиана.

Тот уже понял.

— Двенадцатого нет.

111 / 1064

Максимилиан протянул руку.

Дениэл отдал папку.

Тот сам перелистал последние страницы.

Одиннадцать.

Тринадцать.

Четырнадцать.

Медленно закрыл.

— В описи что?

— Есть.

Максимилиан взял опись.

Приложение двенадцать стояло на своём месте.

Номер.

Дата.

Название.

«Техническое решение по усилению несущих конструкций». Только строки.

Без самого документа.

Дениэл посмотрел на стену коробок.

Ещё утром она казалась просто большим объёмом работы. Теперь каждая коробка снова стала отдельной проблемой. Максимилиан положил опись рядом со схемой.

— Ищем.

Следующие сорок минут они почти не разговаривали. У документа уже был номер.

Дата.

Название.

Организация, которая его выпустила.

Даже фамилия человека, поставившего подпись в перечне. Искать стало легче.

Только легче не стало.

Дениэл проверил оставшиеся папки в коробке.

Потом соседнюю.

Максимилиан поднял одну из уже просмотренных стопок и начал проходить её заново.

Сначала медленно.

Потом ещё медленнее.

Папки снова раскрывались на столе.

Листы переходили из одной стопки в другую.

Некоторые возвращались обратно.

Несколько раз Дениэл замечал, что смотрит на один и тот же абзац уже второй раз.

112 / 1064

В комнате становилось душнее.

Солнце поднялось выше, и тёплый прямоугольник на полу добрался до ножки стола.

Остывший кофе давно перестал пахнуть.

На краях коробок оставалась серая пыль.

Дениэл вытер ладонь о брюки и взял следующую папку. Через двадцать минут на стол вернулись документы, которые утром уже считались закрытыми.

Через тридцать Максимилиан позвонил в архив.

Разговор был коротким.

— Двенадцатое приложение к описи семьсот сорок два. Техническое решение по усилению несущих конструкций. Номер я сейчас отправлю.

Он слушал.

— Нет. Не то, что у вас есть в электронной базе. Оригинал или бумажная копия.

Пауза.

Максимилиан стоял у окна.

За стеклом двигались ветви.

— Проверьте.

Он отключился.

Вернулся к столу.

Взял ту же папку, которую держал до звонка.

Открыл.

Продолжил с того места, где остановился.

Дениэл ничего не сказал.

Пока всё было просто поиском.

Через несколько минут телефон Максимилиана зазвонил. Он ответил сразу.

— Да.

Дениэл слышал только его сторону разговора.

— Где?

Пауза.

— Когда передавали?

Ещё одна.

Максимилиан открыл опись.

Нашёл нужную строку.

Провёл пальцем по ней.

— То есть в вашей описи он есть, в акте передачи есть, в этой описи он есть, а самого документа нет.

Он слушал.

113 / 1064

За окном снова качнулись ветви.

В комнате было тихо настолько, что Дениэл слышал, как кто-то перелистнул страницу в конце стола.

— Понятно.

Максимилиан отключился.

Телефон остался в его руке.

Он несколько секунд смотрел на него.

Потом положил рядом с описью.

Очень ровно.

Поправил край бумаги.

Прижал ладонью угол, который загнулся.

Убрал руку.

Дениэл опустил глаза на свою папку.

Вот теперь становилось хуже.

Он уже знал это состояние.

Пока Максимилиан говорил, всё ещё оставалась работа. Пока задавал вопросы — оставалась возможность.

Когда вопросы заканчивались и становилось тихо, возможность обычно заканчивалась вместе с ними.

Дениэл перевернул страницу.

Максимилиан взял следующую папку.

В комнате снова зашуршала бумага.

— Кто принимал архив?

Дениэл уже открыл старый акт.

— При первой передаче — Рудольф Крамер. Начальник технического архива.