Остаться в тебе

Тамара Создемир

Остаться в тебе

# I

ЭПИЗОД 1

В четыре двадцать семь Тара выключила рейсмус.

Три доски так и остались лежать у стены.

Она посмотрела на них, потом на часы.

— Завтра.

В мастерской сразу стало оглушительно тихо. Ещё несколько секунд звенело в ушах, а потом стали проступать обычные звуки дома: вода где-то в стояке, хлопнувшая наверху дверь, далёкий телевизор. В воздухе медленно оседала мелкая древесная пыль. Тара сняла защитные очки и провела запястьем по лбу. Комод у дальней стены был почти готов. Оставались верхний ящик, финишная шлифовка и покрытие. Верхний ящик Таре не нравился. Она выдвинула его.

На последних трёх сантиметрах направляющая едва заметно цепляла.

— Завтра, — повторила она.

Задвинула.

Через двадцать минут направляющая стояла заново.

Тара проверила ящик ещё четыре раза, удовлетворённо кивнула и только после этого заметила занозу в мизинце.

— Прекрасно.

Пинцет лежал там, где и должен был лежать. В отличие от карандаша, который она искала с обеда и обнаружила во время уборки возле циркулярной пилы.

Подвал когда-то казался огромным.

Теперь вдоль одной стены выстроились станки, а вдоль другой — стеллажи с инструментом и банками, под потолком лежали длинные заготовки, а пространство возле окна занимали обрезки, которые Тара регулярно собиралась выбросить и столь же регулярно использовала через неделю. Струбцины висели на отдельной панели.

Когда-то она считала, что трёх будет достаточно.

Это было до того, как она начала понимать жизнь.

Тара собрала стружку, прошлась пылесосом возле верстака и убрала инструменты.

На полке осталась небольшая резная деталь, которую никто не заказывал. Просто однажды вечером ей захотелось попробовать

1 / 1064

рисунок. Рядом стояла коробка с крышкой, испорченной дважды и ожидавшей третьей попытки.

Первым был детский стульчик.

Он получился тяжёлым, немного кривым и с одной ногой короче остальных. Тара тогда подклеила снизу кусочек фетра и объявила проблему решённой.

Стульчик, к её некоторому удивлению, был жив до сих пор. Тогда дерево было просто хобби. Работа была другая, нормальная, с зарплатой по расписанию и совершенно другими проблемами. Потом появился лобзик. Потом торцовка. Потом фрезер и тысяча просмотренных видеоуроков на YouTube. Тогда, как она помнила, она даже не пожадничала на подписку.

Потом были полки. Шахматный столик, который она переделывала столько раз, что в какой-то момент проще было начать сначала. Шкаф для родителей, после которого отец ещё месяца три находил повод сообщить кому-нибудь, что его дочь сделала его сама.

А потом появился первый человек, который не был

родственником

или другом и спросил:

«Сколько будет стоить, если вы сделаете такое для меня?» Тара тогда минут пять смотрела на сообщение.

С тех пор прошло восемь лет.

Профессионалом она себя до сих пор не называла. Настоящие профессионалы, как ей казалось, наверняка знали значительно больше и гораздо реже портили дорогой орех.

Но получалось у неё хорошо.

Иногда очень хорошо.

С этим спорить было уже глупо.

Она выключила свет и поднялась наверх.

На пятом этаже возле лифта встретился мистер Ларсен. В одной руке у него был пакет с продуктами, во второй — упаковка воды. — Работали?

Тара посмотрела на свою футболку.

Серая ткань спереди была почти белой.

— Немного.

Он улыбнулся.

— Сегодня слышал вас.

Тара перестала улыбаться.

— Сильно?

— Нет-нет. Низкий такой звук. Минут десять, наверное.

2 / 1064

— В котором часу?

— Около четырёх.

— Простите.

— Я не жалуюсь.

— Я знаю.

Он действительно не жаловался.

Тара забрала у него воду.

— Давайте помогу.

— Я ещё способен донести шесть бутылок.

— Я в этом и не сомневаюсь.

Он посмотрел на неё и улыбнулся, смешно оттопыривая седые кустистые усы.

— С вами невозможно спорить, юная леди.

— Это неправда. Просто сейчас у вас невыгодная позиция. Лифт приехал.

На их этаже за одной из дверей плакал ребёнок, а за другой кто-то говорил по телефону так громко, будто собеседник находился не в телефоне, а на соседнем континенте без связи.

Тара донесла воду до двери Ларсена, отказалась от предложенной шоколадки и ушла к себе.

После душа вода на дне ванны ещё несколько секунд оставалась серой.

Она вытерла волосы, натянула домашние брюки и футболку и босиком прошла на кухню.

Квартира была небольшой и уютной. Светлые стены

контрастировали с тёмным деревянным полом, у стены стоял глубокий серый диван. Книжный шкаф во всю стену был её гордостью, но повторить Тара бы не решилась. В процессе его создания она говорила, что он вымотал ей всю душу. Как будто шкаф это умеет.

И всё же большая часть мебели была покупной — жить внутри собственного каталога ей никогда не хотелось. Из своего были только тот шкаф, низкий столик возле дивана и несколько кухонных досок, которыми она пользовалась без всякого уважения к авторской работе.

На подоконнике рос базилик.

Отношения у них складывались сложно, но пока оба держались. Телефон завибрировал.

Тара открыла сообщение.

На фотографии возле большого деревянного корабля стоял

3 / 1064

незнакомый мужчина и широко улыбался в камеру.

Следом пришло:

«Двадцать седьмой».

Тара рассмеялась.

«Сам попросил?»

Ответ появился почти сразу.

«Клянусь».

«Двадцать семь человек случайно захотели сфотографироваться с кораблём?»

«У моих гостей хороший вкус».

«На тридцатом открываем шампанское».

«Договорились».

Тара ещё раз посмотрела на фотографию.

Корабль она закончила почти год назад.

Делала долго. Дважды перебирала почти готовую корму, а потом злилась на себя за идиотизм.

Тара бросила телефон на диван и пошла на кухню.

В холодильнике обнаружились сыр, помидоры, половина лимона, банка оливок и бутылка вина. Мог получиться достойный ужин. Приготовив, она поставила тарелку на стол.

Напротив стоял второй стул.

Когда-то за этим столом сидели двое.

Они с Адамом долго были хороши вместе. Потом оказалось, что дружить друг с другом у них получается лучше, чем быть мужем и женой. И они развелись.

С детьми тоже не случилось. Когда-то было больно, теперь нет. И назад ей не хотелось, а вот вперёд — да.

Она хотела снова влюбиться. Хотела детей. Человека, рядом с которым однажды можно будет обнаружить, что прошло двадцать лет.

Пока такого человека не было, и жизнь от этого хуже не становилась.

Телефон снова завибрировал.

Эмма:

«Суббота у меня».

Клэр ответила первой:

«Буду, mon petit général».

Майя:

«До восьми в больнице».

«После восьми».

4 / 1064

«Я буду пахнуть больницей».

Тара написала:

«Мы нальём тебе вина».

Клэр:

«А мне?»

«Ты пахнешь адвокатами. Тебе тоже».

Тара улыбнулась.

Сверху что-то тяжело упало.

Потом маленькие ноги пробежали через всю квартиру. — Живой, — сказала Тара и открыла ноутбук.

Через полчаса из-под пола пришёл знакомый низкий гул. Тара замерла.

Гул длился секунд десять и исчез.

Она посмотрела вниз.

Дом жил через стены, трубы, перекрытия. Чужие дети бегали над её головой. Она включала станки под чужими ногами. Никто особенно никому не мешал — пока не начинал.

Тара открыла браузер и в строке поиска набрала:

«дом купить пригород».

______________________________________

ЭПИЗОД 2

В понедельник в восемь шестнадцать Максимилиан Вейл положил перед Генрихом Штайном распечатку.

— Пять рабочих дней.

Штайн не посмотрел на бумагу.

— Я знаю.

— Тогда объясните.

Кабинет занимал весь третий этаж. Два высоких окна пропускали холодный свет серого утра, и за стеклом медленно просыпался город.

В центре стоял длинный дубовый стол, массивный, тщательно отполированный до мягкого блеска. Вокруг него располагались шесть кресел. Вдоль одной из стен тянулся невысокий шкаф. На его поверхности стояли две модели оборудования и несколько технических каталогов — единственные вещи, нарушавшие строгую сдержанность интерьера.

Штайн подался вперёд.

— Поставка узла сорвалась. Вы это знаете.

5 / 1064

— Знаю.

— Без него мы не могли закончить второй этап.

— Закончить — нет. Продолжить — могли.

Штайн помолчал.

Максимилиан перевернул страницу.

— Вторую линию вы остановили в среду.

— Людей пришлось перебросить.

— Куда?

— На первую.

— Зачем?

Штайн нахмурился.

— У нас были опасения по срокам.

— По первой линии?

— По проекту в целом.

Максимилиан поднял глаза.

— Первая линия шла с опережением на одиннадцать часов. Вторая не зависела от узла до пятницы. Вы сняли с неё смену в среду в шестнадцать двадцать.

— Если бы поставка пришла в четверг, как обещали...

— Вы потеряли бы четыре часа на возврат людей.

Штайн замолчал.

— Максимум пять, — продолжил Максимилиан. — Вместо этого потеряли почти две смены.

— Я не хотел держать бригаду без гарантии загрузки.

— Вот.

Штайн посмотрел на него.

— Что — вот?

— Причина.

Максимилиан откинулся в широком кресле. Но даже оно не делало его меньше — напротив, на его фоне особенно заметно было, насколько большим он был.

— Вы приняли экономическое решение. Не техническое. Решили не оплачивать простой, который мог возникнуть.

— Это нормальное решение.

— Возможно.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что это было ваше решение. А срок — наш.

Штайн сжал губы.

Максимилиан передвинул к нему вторую страницу.

— Риск превышения срока появился в системе в среду в четырнадцать десять. Уведомление от вас пришло в понедельник в

6 / 1064

десять двадцать.

— До пятницы мы рассчитывали решить вопрос.

— Не решили.

— Поэтому уведомили.

— Поэтому поздно.

Штайн наконец взял бумаги.

— Восемь процентов?

— Да.

— Девятьсот сорок тысяч.

— Да.

— У вас нет фактического ущерба на девятьсот сорок тысяч. — Это штраф за нарушение условий уведомления, а не счёт за ущерб.

— Мы работаем с вами шесть лет.

— Поэтому вы сейчас сидите здесь.

Штайн коротко рассмеялся.

Без веселья.

— И что вы хотите?

— С сегодняшнего дня — еженедельный контроль графика. Любой риск сдвига больше одного рабочего дня — письменно в течение четырёх часов после фиксации.

— Четырёх?

— Да.

— У меня люди работать будут или письма вам писать? — Если сообщение о риске занимает у них больше четырёх часов, замените людей.

Штайн посмотрел на него.

— А если я откажусь?

— Не откажетесь.

— Почему?

— Потому что альтернатива вам не понравится.

Тишина продержалась несколько секунд.

— Вы мне не доверяете.

— Теперь меньше.

— После шести лет.

— Генрих, шесть лет не дают вам права скрывать от меня риск четыре дня.

Штайн отвёл взгляд к окну.

— Если я соглашусь?

— Продолжаете объект.

— Штраф?

7 / 1064

— Остаётся.

— Конечно.

Он поднялся.

У двери остановился.

— Вы редкостный мудак, Вейл.

— Это ваша проблема.

Штайн вышел.

Дениэл вошёл почти сразу.

Высокий, сухощавый, с планшетом в руке. На закрывшуюся дверь даже не посмотрел.

— Альтернативы Штайну, — сказал Максимилиан. — Сегодня. — Полный список или три лучших?

— Три. Те, кто сможет зайти на объект в течение двух недель. Дениэл сделал пометку.

— Келлер?

— Сорок восемь часов заканчиваются в четверг в десять. — До этого не трогаем.

— Да.

— В одиннадцать банк. В двенадцать тридцать Гамбург.

— Объект?

— Перенёс на четыре.

Максимилиан кивнул.

— Всё.

Дениэл вышел.

Через несколько минут Генрих Штайн перестал занимать место в голове Максимилиана.

________________________________

ЭПИЗОД 3

К часу ночи Тара выяснила, что «уютный» означает маленький, «уединённый» — далеко, а «с огромным потенциалом» обычно означает, что потенциал придётся оплачивать отдельно.

В субботу она рассказала об этом подругам.

— А чего ты вообще хочешь? — спросила Майя.

Она сидела на кухонной столешнице Эммы и ела салат прямо из миски.

— Дом.

8 / 1064

Клэр подняла глаза от коробки с пирожными.

— Очень конкретно.

— Я только начала, — сказала Тара и показала ей язык. Эмма поставила на стол ещё один бокал.

— Кухня?

— Закрытая.

— Почему?

— Потому что, я не хочу смотреть на кастрюли с дивана. — Кастрюли можно помыть.

Тара посмотрела на неё.

— Я пришла сюда за поддержкой.

— Ты ошиблась адресом.

Майя ткнула вилкой в её сторону.

— Мастерская.

— Отдельная. Нормальная. Чтобы я могла включить станок и не думать, кто сейчас лежит этажом выше и проклинает меня.

— Сад?

— Да.

— Ты будешь заниматься садом?

Тара задумалась.

— Я буду в нём сидеть.

Клэр кивнула.

— Честный ответ.

— Небольшой, — решила Тара. — Или большой, если он каким-то чудом обслуживает себя сам.

— Гостевая нужна? — спросила Эмма.

— Конечно.

— Зачем?

— Чтобы вы могли приезжать и пить моё вино.

— Нужна, — немедленно согласилась Клэр.

На другом конце кухни завибрировал телефон Эммы. Она посмотрела на экран и перевернула его.

Майя прищурилась.

— Сумка?

— Нет.

— Она всё ещё в корзине?

— Возможно.

Тара отпила вина.

— За эту цену она должна сама тебя носить.

— Вот поэтому я её и не покупаю.

— Ты думаешь о ней третий месяц, — сказала Клэр.

9 / 1064

— Я принимаю взвешенное решение.

— Ты ждёшь скидку.

— Это и есть взвешенное решение.

Из коридора донёсся голос:

— Мам!

Эмма закрыла глаза.

— Нет!

— Я ещё ничего не сказал!

— Мотоцикл всё равно нет!

Майя посмотрела на Тару.

— Ему шестнадцать.

— Помню. Поэтому теперь он обрабатывает отца.

Клэр взяла пирожное.

— Ищет слабое звено.

Эмма мрачно посмотрела в сторону коридора.

— Слабое звено сегодня спит на диване.

_____________________________________

ЭПИЗОД 4

Первый дом Тара посмотрела через неделю.

До него оказалось тридцать две минуты без пробок, последние километры — по дороге, которая в феврале наверняка превращалась в отдельное жизненное испытание.

Сам дом был нормальный.

Прихожая. Отдельная кухня. Три спальни. Маленький сад. Постройку в дальнем углу агент назвала мастерской.

Тара открыла дверь, заглянула внутрь.

— Рейсмус войдёт, я — нет, — сказала она скорее самой себе. Дом она всё-таки обошла.

В одной из комнат задержалась у окна.

Светлые стены, маленький сад внизу. Комната казалась непривычно светлой и тихой. Здесь хорошо смотрелась бы детская кровать.

Мысль появилась спокойно.

Тара вышла из дома и попрощалась с риелтором.

В следующее воскресенье Тара подъехала к дому Эммы без трёх минут десять.

И даже нашла место с первой попытки.

Она заглушила двигатель и некоторое время сидела, не выходя. Вокруг было непривычно тихо. Аккуратные дома, деревья вдоль

10 / 1064

улицы, ухоженные газоны — всё выглядело так, будто воскресным утром здесь принято говорить вполголоса.

Красный Hummer занимал парковочное место с той же непринуждённостью, с какой очень крупные люди занимают маленькие стулья: формально помещался, но окружающим всё равно становилось немного неудобно.

Машину она купила четыре года назад, поддавшись какому-то импульсу, и до сих пор удивлялась, почему ей тогда не вызвали экзорциста.

Hummer ей никогда не был нужен. Она не ездила по бездорожью, не перевозила стада, не собиралась участвовать в военных операциях и большую часть недели вообще предпочитала, чтобы машина спокойно стояла там, где её оставили.

Позже выяснилось, что жрёт он как крокодил, парковочные места не уважает, а вместе с её вождением пугает даже опытных дальнобойщиков.

Клэр однажды назвала её вождение дерьмовым.

Тара сделала вид, что оскорблена, но мысленно согласилась. В десять ноль семь Тара сфотографировала приборную панель так, чтобы время было видно совершенно отчётливо, и отправила фотографию в общий чат.

«Зафиксировано. Эмма опоздала».

Клэр ответила почти сразу:

«Фотошоп».

Через несколько секунд появилась Майя:

«Не верю».

Тара удовлетворённо положила телефон на колено.

Вот теперь событие было официально зарегистрировано.

Входная дверь открылась.

Но вместо Эммы на крыльцо вышел её старший сын. В одной руке — стакан кофе. Увидев Тару, он поднял его повыше и спустился к машине.

Тара опустила стекло.

— Что это?

— Кофе. Мне сказали тебя умаслить.

— Я вижу. Сколько?

— Что?

— Сколько она опоздает?

Он рассмеялся.

11 / 1064

— Не знаю.

— Врёшь.

— Я вообще ничего не знаю.

— Тебе шестнадцать. Уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за соучастие.

— Мне велели вынести кофе.

Тара взяла стакан. Кофе был именно такой, какой она любила. Это ухудшало положение обвиняемой.

— Передай маме, что умаслила.

Он уже направился обратно, но Тара окликнула его:

— Мотоцикл всё ещё нет?

— Пока.

— Уверенный человек.

— Папа думает.

Тара покачала головой.

— Папа совершает ошибку.

— Я тоже так думаю.

Он улыбнулся, и Тара прищурилась.

— Мы думаем о разных ошибках.

Он ничего не ответил, только усмехнулся и ушёл обратно. В десять двенадцать дверь открылась снова.

На этот раз появилась Эмма, застёгивая на ходу куртку. За ней выскочил младший.

В носках.

— Ты без обуви! — бросила Эмма, даже не оборачиваясь. Он посмотрел вниз на свои носки, словно только сейчас обнаружил отсутствие обуви.

— Я только до машины.

— Обратно.

— Тара!

Тара высунулась из окна.

— Я ничего не решаю в этом доме.

— Купи дом с бассейном!

— Обязательно.

Он просиял.

— Большим?

— Огромным. И с вертолётной площадкой.

Мальчик замер.

— Правда?

— Нет.

Эмма закатила глаза.

12 / 1064

Тара отпила кофе.

— Что? Нельзя расти настолько доверчивым.

— Мам!

— Я здесь ни при чём, — сказала Эмма.

— Ты обещала!

— Я ничего не обещала. Я изложила концепцию.

Младший несколько секунд смотрел на неё, явно пытаясь найти в этой формулировке хоть какую-то справедливость.

— Обратно в дом. И надень тапки хотя бы.

Он ушёл, всем видом показывая, что взрослые в очередной раз доказали свою ненадёжность.

Эмма дошла до машины и остановилась.

Посмотрела на Тару, потом на часы на панели, потом на телефон в её руке.

— Ты сфотографировала время?

— Разумеется.

— И отправила им?

Тара сделала глоток кофе.

— Исторические события должны быть задокументированы. Эмма подошла к водительской двери.

Тара сразу отстегнула ремень.

Они обошли Hummer с разных сторон и через несколько секунд уже сидели на своих привычных местах.

Так было всегда.

Красный Hummer принадлежал Таре.

Водительское кресло — тому, кто был рядом с ней.

Тара устроилась на пассажирском сиденье и с удовольствием откинулась назад.

Берч-Лейн оказался ближе.

Улица была тихой: старые деревья, большие участки, дома, которые не стояли вплотную друг к другу.

Сам дом был серым.

Не благородно-серым.

Просто серым.

Эмма заглушила двигатель.

— Ну?

Тара посмотрела на дом.

— Посмотрим. Мы всё равно уже приехали.

Линда ждала их на крыльце.

Внутри стало хуже.

Бежевые обои с коричневыми завитками в прихожей, бордовые

13 / 1064

цветы в гостиной.

Тара огляделась.

— Это всё можно снять?

— Конечно.

— Хорошо. А то я уже начала думать, что вместе с домом придётся покупать мебель из семидесятых.

Линда рассмеялась.

Эмма кивнула на стены:

— Если обои снимаются, остальное переживём.

Кухня оказалась маленькой. Тара прошла до окна, развернулась и окинула взглядом шкафы.

— Ты хотела большую, — напомнила Эмма.

— Хотела.

— Всё ещё хочешь?

— Да. Но это уже не проблема дома. Это проблема кухни. Эмма улыбнулась.

Тара выглянула в окно.

За домом участок уходил далеко к деревьям. Живая изгородь почти полностью скрывала соседний забор, и пространство неожиданно оказалось гораздо больше, чем выглядело с дороги. — Вот это мне нравится.

— Участок?

— Да. Здесь не чувствуешь соседей.

Наверху было три спальни. В одной Тара задержалась у окна, рассматривая сад.

Эмма прошла дальше, ничего не спрашивая.

В подвале Линда рассказывала про котёл, возраст дома и недавнее обслуживание.

Тара честно слушала, пока не поняла, что окончательно потеряла нить.

— Подожди. А с котлом что?

— Его обслуживали прошлой зимой.

— То есть он хороший?

Линда улыбнулась.

— То есть его стоит проверить.

Тара кивнула.

— Вот теперь я поняла.

Эмма тихо рассмеялась.

Из подвала они вышли в сад.

Ветер шевелил верхушки деревьев. Где-то за живой изгородью

14 / 1064

работала газонокосилка, по дороге прошла машина. Но участок был настолько большим, что всё это звучало далеко.

Тара пошла по мокрой траве.

— Мне нравится здесь.

Эмма посмотрела на неё.

— Я тоже заметила.

В дальнем конце участка стояла кирпичная постройка с широкими воротами, и Тара свернула к ней.

— А это что?

— Раньше был гараж. Потом мастерская.

Внутри пахло холодным кирпичом, старым деревом и пылью. Помещение было значительно больше её подвала.

Она медленно огляделась.

Старый верстак у стены, ржавые крюки, два окна.

Она вошла глубже.

— Сюда бы большой стол. И что-нибудь для хранения. Эмма посмотрела на неё.

— Ты сейчас уже планируешь?

— Нет. Просто думаю.

— Ты руками показываешь.

Тара опустила руки и пожала плечами.

За небольшой дверью обнаружилось сухое боковое помещение. Она заглянула внутрь и замерла.

— Ух ты.

— Что там? — спросила Эмма, заглядывая ей через плечо. — Здесь можно хранить дерево.

Тара закрыла дверь.

Снаружи за живой изгородью виднелся соседний дом — большой, светлый, с высокими окнами.

Ни машин, ни людей.

— Там кто-нибудь живёт?

— Владелец бывает редко.

Тара посмотрела на дом ещё раз.

— Это хорошо.

— Почему?

— Не знаю. Наверное, потому что, если я всё-таки решу поставить здесь мастерскую, никто не будет жаловаться на шум. Эмма подняла брови.

— Ты уже поставила мастерскую?

Тара вздохнула.

— Я сказала «если».

15 / 1064

Тара снова посмотрела на дом.

— Интересно, что там внутри.

— Сосредоточься на своих обоях.

Тара фыркнула.

Возле машины Эмма остановилась.

— Ну как?

Тара посмотрела на серый дом, потом на участок, потом туда, где за живой изгородью пряталась мастерская.

— Не знаю.

— Это уже не «нет».

— «Нет» бесплатно.

— А «не знаю»?

Тара ещё раз посмотрела на дом.

— Подозреваю, очень дорого.

________________________________

ЭПИЗОД 5

Марта Келлер согласилась в четверг.

Дениэл сообщил об этом между двумя совещаниями.

— Келлер приняла предложение.

Максимилиан остановился.

— Полностью?

— Два года исполнительным директором — да. Место в совете всё ещё оспаривает.

— Нет.

— Финансового директора принимает нашего. Остальная команда остаётся под её контролем.

— Хорошо.

— Капитальные расходы без согласования — просила три с половиной миллиона.

— Три.

— Она уже снизилась до трёх.

Максимилиан посмотрел на него.

Дениэл едва заметно улыбнулся.

— Тогда этот пункт закрыт.

— Что ещё?

— Гарантия, что производство не объединят с северной площадкой. Она хотела год. Снизилась до шести месяцев.

— Три.

— Я так и сказал.

16 / 1064

— Иск?

— Отзывает после подписания.

Максимилиан пошёл дальше.

— Пусть готовят документы.

В четыре Марта Келлер пришла сама.

Без юриста.

Ей было сорок восемь. Короткие тёмные волосы, прямой серый костюм и лицо человека, которому слишком долго приходилось доказывать право находиться в комнате, чтобы теперь тратить на это силы.