Остаться в тебе

На улице уже стало заметно светлее.

Не теплее.

Над полями светлело небо. Туман постепенно уходил, растворяясь в низинах. Фонари под навесом всё ещё горели, но их свет уже терялся в наступающем дне.

Максимилиан сел в Mercedes, бросил сигареты на соседнее сиденье, открыл воду и сделал несколько глотков.

В салоне всё ещё сохранялось тепло.

На боковом стекле изнутри проступила лёгкая дымка. Снаружи по кузову медленно ползли капли, собираясь на зеркале и срываясь вниз.

Он поставил бутылку в подстаканник.

Несколько секунд просто сидел, не заводя двигатель.

147 / 1064

За стеклом серое утро становилось светлее. На мокром бетоне продолжали дрожать отражения света, а за парковкой уже проступали поля.

Максимилиан распечатал сигареты.

Вытащил одну, прикурил.

Опустил стекло.

Холодный воздух сразу вошёл в салон.

Вместе с ним — запах мокрого асфальта, сырой земли и бензина. Дым потянуло наружу.

Он откинулся на спинку сиденья и сделал первую затяжку. На заправку въехал старый фургон.

Медленно прошёл под навесом. Шины зашуршали по мокрому бетону, оставляя за собой тонкий след воды. Водитель вышел в расстёгнутой куртке, зевнул, потянулся и потёр лицо.

Утро только начиналось.

Телефон завибрировал.

Дениэл.

Максимилиан посмотрел на экран.

Сбросил вызов.

Докурил.

Окурок погасил в автомобильной пепельнице, закрыл окно и несколько секунд ещё сидел неподвижно.

Потом завёл двигатель.

Мотор мягко ожил.

Mercedes тихо отъехал от навеса.

Мокрый бетон остался позади. Через несколько секунд красная вывеска исчезла в зеркале, а белый свет заправки растворился в сером утреннем свете.

Машина снова вышла на трассу.

Максимилиан набрал Дениэла сам.

Тот ответил почти сразу.

— Да.

— Келлер вводи в совет.

— С первого числа?

— Да.

— Полномочия?

Mercedes набирал скорость. Мокрые полосы дороги уходили назад одна за другой.

— Финансы выше двадцати миллионов через меня. Назначения верхнего уровня тоже. Остальное — без согласования. — Право голоса?

148 / 1064

— Полное.

Максимилиан перестроился в левую полосу, обошёл медленный фургон и вернулся обратно.

— Хорошо.

— Подготовь документы и передай ей.

— Сегодня?

— Сегодня.

Максимилиан отключился.

До родителей оставалось около получаса.

Хелена позвонила ему вчера вечером.

Максимилиан как раз выходил из офиса, когда на экране появилось её имя.

— Да, мама.

— Ты завтра улетаешь?

— В три.

— Куда?

— В Гамбург.

— На сколько?

— До пятницы.

— Значит, утром ты здесь.

Максимилиан нажал кнопку лифта.

— Утром я работаю.

— Но не в Гамбурге.

— Это не одно и то же.

— Для завтрака — одно.

Двери лифта открылись.

Максимилиан вошёл.

— Во сколько?

— В восемь.

— Буду.

— Хорошо.

Он уже собирался отключиться, когда Хелена добавила: — И скажи отцу, что его кофе отвратительный.

Максимилиан нажал кнопку первого этажа.

— Ты ему это всю жизнь говоришь.

— И безрезультатно.

— Значит, я не помогу.

— Но я получу удовольствие.

Максимилиан усмехнулся.

— До завтра.

— До завтра.

149 / 1064

На часах было начало восьмого.

Дорога постепенно менялась.

Поля отступили. Появились первые дома, перекрёстки, автобусные остановки, редкие люди на тротуарах. У пекарни уже стояли две машины. Дверь открылась, выпуская в холодный воздух запах свежего хлеба. Мужчина в рабочей куртке вышел с бумажным пакетом и двумя стаканами кофе.

Максимилиан снизил скорость.

После трассы город казался медленным.

На втором светофоре пришлось остановиться.

Он взял воду, сделал несколько глотков и поставил бутылку обратно.

Загорелся зелёный.

Через несколько минут он свернул с главной дороги.

Здесь почти ничего не изменилось.

Невысокие дома. Старые деревья вдоль улицы. Аптека на углу, которая открывалась раньше всех остальных магазинов. Небольшой сквер напротив церкви.

После дождя улица блестела. На листьях ещё держались капли, вдоль бордюров темнела вода.

У пешеходного перехода Максимилиан пропустил женщину с собакой.

Собака остановилась посреди дороги.

Женщина потянула поводок.

Собака посмотрела на неё.

Потом на Mercedes.

И села.

Максимилиан положил ладонь на руль и ждал.

Женщина что-то сказала собаке.

Та не отреагировала.

Ещё раз потянула поводок.

Наконец собака поднялась и неохотно пошла дальше.

Женщина обернулась к машине и виновато подняла руку. Максимилиан коротко кивнул.

Поехал.

Дом родителей стоял в конце тихой улицы.

Он свернул к воротам.

Они начали открываться ещё до того, как Mercedes полностью остановился.

Максимилиан въехал во двор.

Машина отца стояла под навесом. Рядом с ней — маленькая

150 / 1064

тёмная машина Хелены.

Он припарковался, заглушил двигатель и взял с соседнего сиденья телефон и сигареты.

Когда Максимилиан поднялся на крыльцо, дверь открылась. Хелена стояла на пороге в домашних брюках и светлом свитере. Через двадцать минут они уже завтракали.

Хелена сидела напротив Максимилиана, Александр — во главе стола. Кофе действительно оказался нормальным, о чём Максимилиан сообщил матери после первого глотка и больше к этому вопросу не возвращался.

Хелена возражала:

— Он просто крепкий.

— Кофе должен быть крепким, — сказал Александр.

— Кофе должен быть вкусным.

— Одно другому не мешает.

Максимилиан отрезал кусок омлета.

— Столько лет.

Александр посмотрел на него.

— Что?

— У тебя было столько лет, чтобы перестать с ней спорить. — Я пробовал. Становится скучно.

Хелена положила на хлеб тонкий ломтик сыра.

Александр отпил кофе, а Максимилиан усмехнулся.

Некоторое время они ели молча.

За окном светлело. Дождь окончательно закончился, но с края крыши ещё срывались редкие тяжёлые капли. Одна ударила в металлический отлив.

Хелена посмотрела на сына.

— Сесилия с тобой не летит?

— Нет.

— Она не любит Гамбург?

— Не знаю.

— Ты не спрашивал?

— Нет.

Александр поднял глаза от тарелки.

— Исчерпывающие отношения.

— Нас обоих устраивают.

Хелена посмотрела на мужа.

— Я ничего не сказала.

— Но собиралась.

— Я спросила, летит ли она с ним.

151 / 1064

— Ты спросила три раза.

— Три разных вопроса.

Максимилиан взял чашку.

— Она не летит.

— Я поняла.

Хелена улыбнулась.

— Мне интересно.

— Что?

— Сколько ещё женщин будут тебя устраивать до сорока пяти? Максимилиан поставил чашку.

— Не знаю.

— Ты хотя бы понимаешь, насколько странно это звучит? — Что именно?

— Твой план.

— Нормально он звучит.

Александр откинулся на спинку стула.

— Мне нравится часть, где в сорок пять он внезапно женится. — Не внезапно.

— Разумеется, — сказала Хелена. — По графику.

— Я не говорил «в сорок пять». Я сказал «до сорока пяти». — Прости. Это совершенно меняет дело.

Максимилиан посмотрел на мать.

— Ты спросила, собираюсь ли я вообще жениться. Я ответил. — Ты составил план.

— Я обозначил срок.

— Максимилиан, люди обычно не обозначают срок для женитьбы. — Люди много чего обычно не делают.

Александр спокойно доел омлет.

— Здесь он прав.

Хелена посмотрела на мужа.

— Не помогай.

— Я не помогаю. Мне интересно, что будет, если ему исполнится сорок пять, а подходящая женщина ему откажет.

Максимилиан пожал плечом.

— Значит, найду.

Хелена несколько секунд смотрела на него.

— Жену?

— Да.

— Найдёшь?

— Именно.

— Как нового финансового директора?

152 / 1064

— Финансового директора найти сложнее.

Александр хмыкнул.

Хелена медленно положила хлеб на тарелку.

— Иногда я очень рада, что ты мой сын и мне не приходится с тобой встречаться.

Максимилиан допил кофе.

Александр потянулся к кофейнику и долил ему ещё.

— А дети? — спросил Александр.

— Что дети?

— Тоже входят в план?

— Ради них он и существует.

Хелена перестала улыбаться.

На несколько секунд она просто смотрела на него, словно пыталась понять, шутит он или нет.

— Сколько?

Максимилиан посмотрел на неё.

— Детей?

— Нет, Максимилиан. Жён.

— Двое. Возможно, трое.

— Детей или жён? — спросил Александр.

Максимилиан перевёл на него взгляд.

— Не начинай.

Александр едва заметно усмехнулся и снова взял чашку. Хелена не улыбалась.

— Вот именно эта часть меня и беспокоит.

— Какая?

— Что в твоём плане дети совершенно понятны, а женщина существует где-то между свадьбой и первым ребёнком. Максимилиан перестал есть.

— Что ты хочешь знать?

— Что будет дальше. Ты нашёл женщину, она согласилась, у вас появились дети. Как, по-твоему, должна выглядеть её жизнь? — Как она захочет.

Хелена чуть подняла брови.

— В каком смысле?

— В прямом. Захочет работать — будет работать. Захочет строить карьеру — будет строить карьеру. Захочет заниматься детьми — будет заниматься детьми.

Хелена провела большим пальцем по краю ломтика хлеба, но есть его не стала.

— А если будет работать?

153 / 1064

— Наймём няню.

— А любовь?

— Детей я буду любить.

— Я не о детях.

— А я о них.

Хелена замолчала.

За окном снова сорвалась капля. На этот раз она ударила тише. Максимилиан поставил чашку.

— Я хочу детей. Хочу семью. Женщина, на которой я женюсь, будет это знать. Как будет знать всё остальное. Я не собираюсь обещать ей то, чего не могу гарантировать.

— Например, что будешь её любить?

— Например.

В голосе не было ни вызова, ни раздражения.

Хелена смотрела на него несколько секунд.

Потом убрала руку от хлеба.

— И её это должно устроить?

— Не должно.

Он взял хлеб.

— Устроит — хорошо. Не устроит — значит, это не та женщина. Александр медленно поставил чашку.

— По крайней мере, честно.

Хелена посмотрела на него.

— Я не спорю с честностью, — сказала Хелена.

Александр ничего не ответил.

Максимилиан снова посмотрел на мать.

— Тогда с чем?

Она посмотрела на сына.

За окном уже почти совсем рассвело. На стекле ещё оставались тёмные следы от дождя, а в комнате стало заметно светлее. — С твоей уверенностью, что жизнь согласится с твоим планом.

Секретер Максимилиан заметил ещё до завтрака.

Не рассматривал — просто отметил новую вещь в доме, который знал слишком хорошо, чтобы не заметить перемену.

Теперь, выйдя из столовой, он снова увидел его.

Секретер стоял в другом конце гостиной, между двумя окнами. Тёмное дерево. Латунь. Невысокий, широкий.

— Это подарок Виктории?

Александр вышел следом.

— Да.

154 / 1064

Максимилиан кивнул и достал из кармана телефон.

— Открой, — сказал Александр.

Максимилиан поднял глаза.

— Что?

— Секретер.

— Зачем?

— Открой.

Максимилиан убрал телефон обратно в карман, подошёл и взялся за край крышки.

Опустил её.

И задержал руку.

Внутри открывался целый маленький мир.

Свет из окон лёг на полированное дерево, и оно вспыхнуло тёплым янтарём. Под лаком проступал глубокий рисунок древесины — тёмные прожилки расходились широкими волнами, сбегались, снова расходились, и поверхность казалась почти текучей. Крышка легла горизонтально, продолжив этот рисунок перед ним, как пол.

А дальше пространство уходило в глубину.

Слева от самого края начиналась лестница. Свет скользнул по первым ступеням, задержался на тонком латунном поручне и побежал по нему вверх — через маленькие точёные балясины, одну за другой. Лестница поднималась вдоль стенки, поворачивала и исчезала наверху за выступом галереи. Справа начиналась вторая.

Между ними дерево становилось темнее. Под лестницами лежала тень, и в ней проступали крошечные дверцы с тонкими рамками, панели, узкие проёмы. Одна поверхность выступала вперёд, другая уходила за неё, следующая снова показывалась из глубины. Из-за этого взгляд всё время находил ещё один слой там, где секунду назад казалась сплошная стенка.

В центре округлялся небольшой выступ.

Над ним изгибалась балюстрада.

Латунь здесь была не яркой и новой. Мягкий золотистый блеск появлялся только там, куда попадал свет, а между балясинами металл темнел почти до бронзы. На поворотах поручня оставались тонкие светлые полосы.

За галереей поднималась задняя стенка.

Там дерево уже почти не блестело. В глубоких арочных нишах стояли тени, а между ними теснились узкие отделения, похожие издали на корешки старых книг. Чем дальше внутрь уходил взгляд,

155 / 1064

тем спокойнее становился цвет — от золотисто-коричневого у края до густого тёмного ореха в глубине.

Максимилиан чуть сместился.

И всё изменилось.

По крышке прошла широкая полоса света. Латунный поручень на правой лестнице блеснул. Одна из ниш, только что почти чёрная, стала тёпло-коричневой, зато под центральной галереей сгустилась тень.

Он наклонился ближе.

Потом выпрямился и посмотрел сверху.

С этого угла лестницы уже не казались украшением. По ним можно было проследить путь — от широкой полированной плоскости внизу, вдоль стены, через поворот, к верхней галерее. Маленькие двери действительно куда-то открывались. За колоннами оставалось пространство. Балюстрады ограждали не

нарисованные площадки, а настоящие крошечные этажи. Всё было слишком маленьким, чтобы быть настоящим. И слишком настоящим, чтобы казаться миниатюрой.

Максимилиан медленно отпустил крышку.

Несколько секунд он ещё смотрел внутрь.

— Вот это уже интереснее.

Александр усмехнулся.

— Мы нашли три.

Максимилиан перевёл на него взгляд.

— Три чего?

Вместо ответа Александр протянул руку к левой лестнице. Провёл пальцем под нижней ступенью и нажал.

Ничего не произошло.

Тогда он сдвинул крошечную латунную балясину.

Где-то внутри тихо щёлкнуло.

Одна из панелей под лестницей отошла от стены ровно настолько, чтобы за край можно было зацепиться пальцем.

Александр потянул её на себя.

За панелью оказался неглубокий ящик.

В нём лежали два ключа и сложенный вчетверо лист бумаги. Максимилиан посмотрел сначала на ящик, потом на балясину. — Она двигается.

— Только одна.

Александр вернул ящик на место и нажал на панель. Та встала обратно без видимого зазора.

— Первый нашли почти сразу.

156 / 1064

— Кто?

— Твоя мать.

— Случайно?

— Конечно.

Максимилиан ещё раз посмотрел на нижнюю ступень.

— Второй?

Александр открыл одну из узких дверец справа.

За ней стояли несколько конвертов.

Он вынул их и положил на крышку.

За конвертами была обычная деревянная стенка.

Александр провёл пальцем вдоль верхнего края, нащупал небольшой выступ и сдвинул его в сторону.

Стенка бесшумно ушла назад.

Не открылась — именно ушла в глубину, освобождая узкое пространство сбоку.

Там лежали часы Александра.

Максимилиан протянул руку.

Не к часам.

К механизму.

Вернул стенку на место.

Сдвинул выступ.

Снова проверил движение.

В первый раз механизм почти не ощущался. Только в самом конце появлялось лёгкое сопротивление, а потом панель отпускало. Максимилиан закрыл дверцу.

Посмотрел на секретер целиком.

Первый тайник прятался за деталью, которая не должна была двигаться.

Второй — за пространством, которое казалось законченным. Хорошо.

Значит, третий не мог повторять ни то, ни другое.

Он медленно провёл взглядом по лестницам.

Под правой?

Нет. Повтор.

Центр сразу притягивал взгляд.

Слишком просто.

Тогда выше.

Максимилиан наклонился к галерее.

Балюстрада шла ровно. Одинаковые стойки, одинаковое расстояние между ними.

Почти.

157 / 1064

Он вернулся взглядом назад.

Между двумя балясинами оставалось чуть больше места. Максимилиан протянул руку.

Остановился.

Нет. Не балясина.

Ты уже использовал движение там, где его не ждут.

Тогда зачем расстояние?

Он посмотрел ниже.

Под балюстрадой шла тонкая деревянная планка. Рисунок волокон тянулся непрерывно — только в одном месте линия едва заметно уходила вниз.

Максимилиан провёл по ней пальцем.

Перепад почти не ощущался.

Он нажал.

Ничего.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Не нажать.

Он подцепил край ногтем и поднял планку.

Внутри тихо щёлкнуло.

Центральная часть выдвинулась вперёд.

Александр молчал.

Максимилиан потянул её на себя.

Плоский ящик.

Внутри лежали несколько фотографий.

— Третий, — сказал он.

— Третий.

Максимилиан вернул ящик на место.

— Сколько всего?

— Четыре.

Он снова посмотрел внутрь.

Четыре.

Хорошо.

Теперь уже не на дерево, не на латунь и не на маленькие лестницы. На чужую логику.

Куда бы ты поставил последний?

В центр — нет. Уже был.

Наверх?

Он проследил взглядом край галереи.

Нет. Слишком очевидно после третьего.

Лестница?

Возможно.

158 / 1064

Максимилиан проверил поворот, потом несколько ступеней. Ничего.

Тогда справа.

Нет.

Ты не стал бы повторяться на последнем.

Он отступил на полшага и снова посмотрел на секретер целиком. Телефон завибрировал в кармане.

Максимилиан достал его.

До выезда оставалось меньше времени, чем он рассчитывал. Он убрал телефон обратно.

Ещё раз посмотрел внутрь.

— Четвёртый нашли?

— Нет.

— Никто?

— Никто.

Максимилиан взялся за край крышки.

Перед тем как поднять её, задержался ещё на секунду. Где же ты его спрятал?

Ответа не было.

Он закрыл секретер.

Провёл ладонью по гладкому тёмному дереву.

— Хорошая работа.

# V

ЭПИЗОД 21

В девять часов Тара включила первый станок.

И именно поэтому не услышала, как на соседний участок въехала чёрная машина.

Максимилиан услышал её через несколько минут после того, как вошёл в дом.

Сначала не понял, что именно слышит.

Остановился посреди гостиной, пока женщина, присматривавшая за домом в его отсутствие, объясняла что-то насчёт продуктов в

159 / 1064

холодильнике.

Звук исчез.

— Продолжайте.

Она продолжила.

Максимилиан снял пиджак, отдал его Дениэлу и прошёл к окну. Он не был здесь с апреля прошлого года.

Дом выглядел ровно так, как должен был выглядеть дом, в котором никто постоянно не жил. Чисто. Исправно. Без следов отсутствия хозяина, кроме самого отсутствия хозяина. Его это устраивало.

Он купил его семь лет назад именно потому, что здесь ничего не происходило.

До города было достаточно близко, чтобы при необходимости доехать без отдельной экспедиции, и достаточно далеко, чтобы никто не приезжал случайно. Участки большие. Дорога частная. Соседей почти не видно.

Тишина.

Вчера вечером он решил провести здесь четыре дня.

Сегодня утром пожалел об этом только один раз — когда Дениэл сообщил, что к одиннадцати всё-таки придётся провести видеоконференцию.

Второй раз он пожалел сейчас.

Звук появился снова.

На этот раз дольше.

Максимилиан повернул голову.

— Что это?

Дениэл тоже прислушался.

— Не знаю.

Женщина у двери знала.

— Мастерская.

Максимилиан посмотрел на неё.

— Какая мастерская?

— На соседнем участке. Там теперь живёт женщина. Дом продали, кажется, позапрошлой весной.

Он снова посмотрел в окно.

За деревьями была видна часть крыши соседнего дома. Дом он помнил.

Небольшой, старый, ничем не примечательный.

— Что за мастерская?

— По дереву, кажется.

Снова заработал станок.

160 / 1064

Максимилиан подождал.

Звук прекратился.

— Она этим каждый день занимается?

— Я не знаю. Наверное. Когда я здесь, часто слышно.

— И давно?

Женщина слегка растерялась.

— Ну… с тех пор как переехала.

Максимилиан перевёл взгляд на Дениэла.

— Узнай.

— Хорошо.

Через пятнадцать минут Максимилиан уже забыл о соседке. В одиннадцать началась видеоконференция.

Минут через десять за деревьями снова включился станок. Максимилиан замолчал на середине фразы.

На экране тоже замолчали.

Шум длился секунд двадцать.

— Продолжайте, — сказал он.

Через некоторое время заработало что-то другое.

Тише.

Потом громче.

Потом снова тихо.

К половине первого Максимилиан знал о деревообрабатывающем оборудовании соседки больше, чем хотел знать.

Дениэл вернулся к вопросу после обеда.

— Мастерская работает законно. Отдельное строение, разрешённое использование участка позволяет. Жалоб нет. По времени тоже нарушений нет.

Максимилиан поднял глаза от планшета.

— По шуму?

— В пределах нормы.

— Ты измерил?

— Нет. Проверил документы и требования. Если хотите, можно вызвать специалиста.

Максимилиан несколько секунд слушал очередной короткий визг за деревьями.

— Сначала поговори с ней.

Дениэл кивнул.

— Что предложить?

— Тишину.

Дениэл посмотрел на него.

Максимилиан поднял глаза.

161 / 1064

— Ты хочешь, чтобы я сформулировал?

— Я хочу понимать, чего именно вы хотите. Она работает в разрешённое время.

Это было справедливо.

Максимилиан откинулся в кресле.

— Я уеду в воскресенье. Пусть до воскресенья не включает то, что слышно здесь.

— Хорошо.

— Если потеряет деньги — компенсируй.

— Понял.

На этом для Максимилиана вопрос был закончен.

- Тара увидела Дениэла через окно.

Он стоял возле двери мастерской и явно ждал, пока она его заметит.

Это ей сразу понравилось.

Люди обычно делились на тех, кто после первого стука открывал дверь сам, и тех, кто начинал стучать сильнее, как будто работающий станок можно перекричать кулаком.

Тара выключила фрезер.

Сняла защитные очки.

Открыла дверь.

— Здравствуйте.

— Добрый день. Тара Рид?

— Да.

— Дениэл Мур. Я представляю владельца соседнего дома. Тара сразу посмотрела в сторону деревьев.

— А.

Дениэл заметил это.

— Господин Вейл приехал сегодня утром.

— Я поняла.

Она уже примерно догадалась, зачем пришёл Дениэл. И почувствовала знакомое неприятное чувство.

Почти такое же, как когда мистер Ларсен много лет назад поймал её возле лифта и очень вежливо сообщил, что рейсмус слышно на пятом этаже.

— Очень мешает?

— Достаточно сильно.

Тара поморщилась.

— Чёрт.

Дениэл ничего не сказал.

Она вышла из мастерской и прикрыла дверь.

162 / 1064

— Я когда покупала дом, специально смотрела, чтобы вокруг было побольше расстояния. Мне сказали, этот дом почти всегда пустой. — Обычно так и есть.

— Ну да. Я за полтора года, кажется, вообще хозяина не видела. — Он редко здесь бывает.

Это почему-то сделало ситуацию ещё неприятнее.

Человек приезжал редко и, очевидно, не ради того, чтобы слушать её фрезер.

— А что именно слышно? Всё?

— Не всё.

— Рейсмус наверняка.

— Я не знаю, какой из них рейсмус.

Тара улыбнулась.

— Самый противный.

Дениэл чуть улыбнулся в ответ.

— Тогда, вероятно, его.

— Фрезер тоже может быть неприятным. Циркулярка недолго, но громко. Шлифовальную, думаю, у вас вообще не слышно. Она задумалась.

— Во сколько ему особенно мешает?

— Господин Вейл останется до воскресенья.

Тара подождала продолжения.

— И?

— Он хотел бы, чтобы до его отъезда шумные работы здесь не проводились.

Тара несколько секунд смотрела на Дениэла.

— Совсем?

— Да.

— Сегодня среда.

— Да.

Она снова посмотрела на мастерскую.

Потом на Дениэла.

— Нет, так я не смогу.

Сказала без раздражения. Скорее с сожалением.

— У меня работа.

— Господин Вейл готов компенсировать вам простой.

Тара моргнула.

— Серьёзно?

— Да.

— Это очень щедро.

Дениэл немного подождал.

163 / 1064

— Но я всё равно не смогу.

Теперь уже он помолчал.

— Почему?

Тара открыла дверь мастерской.

— Хотите покажу?

Он явно не ожидал, но вошёл.

Тара провела его к большому столу в центре.