Остаться в тебе

Через несколько секунд на лестнице послышались быстрые шаги. — Не бегай! — крикнул Томас.

Шаги сразу стали медленнее.

Потом снова ускорились, уже наверху.

Томас покачал головой.

Он сидел за дальним концом большого кухонного стола. Перед ним лежали ноутбук, телефон, несколько распечатанных листов и карандаш. На экране была открыта схема, которую Максимилиан прислал ему утром. Томас уже успел дважды пройти её целиком и теперь вернулся к нижней части.

В одном месте ему не нравились цифры.

Он увеличил изображение.

Посмотрел на распечатку.

Снова на экран.

Поставил карандашом вопросительный знак.

Миа сидела рядом.

Для неё половина стола тоже была рабочей.

Четыре маленьких флакона лака стояли в ряд возле салфетки. Рядом лежали ватные диски, резинки для волос, расчёска и целая горсть разноцветных заколок.

Чашку Томаса она отодвинула подальше ещё десять минут назад. Сам Томас этому почти не сопротивлялся.

Левую руку он держал на столе, растопырив пальцы.

На двух ногтях уже высыхал лак.

В волосах над ухом держалась розовая заколка. Ещё две Миа

82 / 1064

прицепила ближе к затылку, и одну сейчас вертела в пальцах, решая, куда поставить.

Томас продолжал читать.

Миа примерила заколку справа.

Передумала.

Переставила влево.

Томас перевернул страницу.

— Не двигайся.

— Я не двигаюсь.

— Ты двигаешь головой.

— Мне нужно читать.

— Читай глазами.

Томас на секунду оторвался от бумаг и посмотрел на дочь. Миа совершенно серьёзно смотрела на него в ответ.

— Хорошо.

Он опустил глаза к распечатке.

И следующие несколько секунд действительно двигал только глазами.

Из коридора донеслись голоса.

Близнецы вошли на кухню вместе.

Николас сразу направился к холодильнику, а Алекс подошёл к столу и остановился рядом с Миа.

Посмотрел на её работу.

Потом на отца.

— Красиво.

Миа просияла.

— Спасибо.

— Я не тебе.

Томас поднял глаза от распечатки.

— Очень смешно.

Алекс пожал плечами.

— Мне нравится.

— Мне тоже, — отозвался Николас, уже открывая холодильник. — Закрой дверь.

— Я выбираю.

Томас посмотрел на часы.

— Ужин через двадцать минут.

— Я не доживу.

— Мы будем помнить тебя молодым.

Николас выглянул из-за дверцы.

— Можно хотя бы сыр?

83 / 1064

— Можно.

— А мне? — спросил Алекс.

— Тебе тоже.

— Я не хочу.

Томас снова опустил взгляд к распечатке.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Алекс пожал плечами.

— Проверял, любишь ли ты нас одинаково.

Томас посмотрел на него.

— Результат?

— Пока недостаточно данных.

— Продолжай исследование.

Алекс усмехнулся и отошёл к кухонному острову.

Из духовки донёсся короткий щелчок. На плите под крышкой что-то тихо булькнуло.

Миа тем временем взяла Томаса за большой палец.

— Не двигай.

Томас посмотрел на неё.

— Я не двигаюсь.

— Уже двигаешь.

Он замер.

Миа аккуратно провела кисточкой по ногтю.

Томас снова посмотрел на распечатку.

В кухне пахло чесноком и запечённым мясом. Наверху хлопнула дверь, потом кто-то что-то крикнул близнецам из коридора. Николас вернулся от холодильника с куском сыра.

Томас даже не поднял головы.

— Я всё видел.

— Я знаю.

— Тогда почему взял?

— Потому что ты разрешил.

Томас на секунду задумался.

— Логично.

Миа тихо рассмеялась.

Томас посмотрел на неё.

— Только не смейся. У меня работа.

— Очень заметно, — сказал Алекс.

Томас поднял глаза.

Алекс уже сидел на высоком стуле у острова. Николас отрезал от сыра ещё кусок.

— Один, — сказал Томас.

84 / 1064

Николас посмотрел на кусок в руке.

Потом на тот, который только что отрезал.

Положил второй обратно.

Алекс усмехнулся.

Миа отпустила руку Томаса.

— Пять минут не трогай.

Томас посмотрел на часы.

— У тебя три.

Миа нахмурилась, но спорить не стала.

Алекс показал Николасу средний палец.

Николас посмотрел на него, потом на заколки в волосах Томаса. — Вейлу понравится.

Томас перевернул страницу.

— Не сомневаюсь.

Через несколько минут у дома остановилась машина. Первым её услышал Николас.

Он посмотрел в сторону окна.

— Приехал.

Томас закрыл ноутбук, но не убрал его со стола.

— Открой.

Николас доел сыр и вышел в коридор.

Миа тем временем внимательно осматривала результат своей работы.

— Всё.

— Точно?

— Да.

Томас поднялся из-за стола.

На четырёх ногтях левой руки высыхал лак разных цветов. В волосах осталось несколько заколок.

Снимать их он не стал.

Из прихожей донёсся голос Николаса:

— Привет.

— Привет.

— Папа на кухне.

— Я знаю.

Через несколько секунд Максимилиан появился в дверях. Пальто он уже снял и нёс через руку. В другой держал тонкую папку.

— Привет.

— Привет.

Максимилиан прошёл в кухню.

85 / 1064

Поздоровался с Алексом, коротко коснулся ладонью плеча Николаса, который вернулся следом, и посмотрел на Миа. — Привет.

— Привет.

Она улыбнулась ему и снова повернулась к столу, собирая лаки. Максимилиан положил папку рядом с ноутбуком Томаса. Только после этого посмотрел на него.

Сначала на руку.

Ногти были разного цвета. На одном Миа добавила

блёстки.

Взгляд поднялся выше.

Розовая заколка над ухом.

Ещё две в волосах.

Томас спокойно смотрел на него.

Максимилиан снова перевёл взгляд на ногти.

— Цвет сам выбирал?

— Иди нахуй.

Алекс фыркнул.

После ужина они сидели в кабинете.

Папка Максимилиана лежала раскрытой между ними. Томас разложил рядом три листа, один развернул поперёк стола и придвинул настольную лампу ближе.

Заколок в волосах уже не было.

Он провёл карандашом по схеме.

— Вот здесь.

Максимилиан наклонился ближе.

— Что?

— Они считают плиту отдельно.

— Потому что она отдельная.

— Конструктивно — да. По грунту — нет.

Томас развернул к себе второй лист.

— У тебя здесь двадцать восемь тонн самого агрегата. — Двадцать восемь и четыре.

— Плюс рама.

— Три восемьсот.

— Плюс рабочая нагрузка.

— До четырёх с половиной.

Томас быстро записал цифры на полях.

— И вибрация.

— Незначительная.

Карандаш остановился.

86 / 1064

Томас поднял глаза.

— Для твоего агрегата?

— Да.

— Для грунта?

Максимилиан помолчал.

— Поэтому я здесь.

— Вот теперь разговор становится разумным.

Томас снова посмотрел на схему.

Несколько секунд считал, потом провёл карандашом новую линию за границей плиты.

— Я бы расширил основание.

Максимилиан посмотрел на линию.

— Насколько?

— Восемьсот по длинной стороне. По четыреста с торцов. — Глубина?

— Метр двадцать.

— Они дают девяносто.

— Я вижу.

Томас постучал карандашом по цифре в расчёте.

— На статике девяносто проходит. С твоими тридцатью шестью с лишним тоннами и постоянным циклом я бы не оставлял. Максимилиан придвинул к себе расчёт.

— Метр десять?

— Метр двадцать.

— Ты любишь бетон.

— Я люблю, когда через три года мне не звонят и не спрашивают, почему плита пошла.

Максимилиан ещё раз посмотрел на схему.

— Деформационный шов оставляешь?

— Обязательно. Площадку от корпуса развязать полностью. — Здесь?

Максимилиан указал пальцем.

Томас посмотрел.

— Да. И дренаж отсюда убери. На полметра минимум. Максимилиан кивнул.

Томас написал две цифры на полях, обвёл их и подвинул лист через стол.

— Всё.

Максимилиан ещё несколько секунд изучал его пометки. — Хорошо.

Он забрал лист.

87 / 1064

Томас положил карандаш.

Вопрос был закрыт.

# IV

ЭПИЗОД 17

Последней приехала Майя.

Тара уже стояла у открытого багажника Hummer. Сумки Эммы и Клэр лежали рядом с её собственной; Майя поставила свою четвёртой.

На сутки они собрались примерно одинаково: сменная одежда, бельё, косметика, купальники. Хотя в сообщении из спа отдельно было написано, что халаты, тапочки, полотенца и всё необходимое для процедур их ждёт на месте.

— Всё?

— Всё.

Тара захлопнула багажник.

Сегодня за рулём была Клэр.

Эмма села рядом с ней, Тара и Майя — сзади. Через минуту Hummer выехал со двора.

Утро только начиналось. Улицы ещё были почти пустыми, над садами стоял лёгкий прохладный воздух, а солнце только выбиралось из-за крыш. Деревья вдоль дороги казались темнее на фоне светлеющего неба.

— Ну что? — спросила Клэр.

Тара устроилась поудобнее и улыбнулась.

— Вези нас в красивую жизнь.

Эмма рассмеялась.

Майя опустила окно. В салон сразу ворвался свежий воздух, и Тара подставила ему лицо.

Они ехали быстро, насколько позволяла утренняя дорога. Впереди был целый день, и ждать уже никому не хотелось. Чуть больше чем через час навигатор велел свернуть с шоссе.

88 / 1064

Клэр повернула, и дорога почти сразу ушла в лес.

— Уже? — Эмма выпрямилась.

— Шесть минут.

Майя подняла стекло.

Тара тоже села ровнее.

Все четыре уставились вперёд с таким вниманием, будто через шесть минут им должны были показать как минимум море. Сначала появились каменные столбы и небольшая тёмная табличка. Потом лес расступился, между деревьями блеснула вода, и наконец показались невысокие корпуса из светлого камня, дерева и стекла.

Несколько секунд в машине было тихо.

— О-о-о, — протянула Эмма.

Тара улыбнулась.

— Да.

Клэр тоже уже улыбалась.

Место выглядело дорого.

Не нарядно, не торжественно, не так, будто архитектору выдали бюджет и велели срочно показать весь бюджет на фасаде. Просто дорого.

Даже дорога здесь была какой-то особенно хорошей.

Тара посмотрела вниз.

— У них асфальт красивее, чем у меня кухня.

Майя рассмеялась.

— Тебе давно надо поменять кухню.

— Не порть мне день.

Клэр подвела Hummer ко входу.

Они ещё не успели толком выбраться, когда к машине подошли двое мужчин.

Один открыл багажник.

Второй уже снимал оттуда сумки.

Тара, оказавшаяся ближе всех, по привычке протянула руку к своей.

— Я возьму.

— Не беспокойтесь, госпожа Рид.

Сумка уехала.

Тара осталась с пустой рукой.

— Хорошо.

Она повернулась к остальным.

— Мне уже нравится.

Клэр захлопнула дверь.

89 / 1064

— Мы ещё даже не вошли.

— Именно. А я уже ничего не несу.

И они пошли внутрь.

Там их ждала женщина в светлом костюме.

Не встретила у стойки.

Ждала.

— Доброе утро, госпожа Морган. Госпожа Рид, госпожа Беннет, госпожа Харт. Добро пожаловать.

Тара посмотрела на Эмму.

Эмма посмотрела на Тару.

И обе немедленно стали вести себя прилично.

По крайней мере секунд десять.

Их провели через холл.

Высокие окна. Светлый камень. Тёплое дерево. Где-то журчала вода. Пахло кедром, цитрусом и ещё чем-то настолько приятным, что Тара автоматически вдохнула второй раз.

— Что это? — спросила она.

Женщина обернулась.

— Аромат для нашей основной зоны. Кедр, бергамот и белый чай. Тара кивнула.

Вот, значит, чем пахла красивая жизнь.

Кедром, бергамотом и белым чаем.

У неё дома она обычно пахла кофе, деревом и иногда

растворителем.

Тоже неплохо.

Но заметно дешевле.

— Сначала я провожу вас в апартаменты. Завтрак уже сервирован. Первая процедура начнётся через час, поэтому можете совершенно не спешить.

Тара едва не переспросила.

Совершенно не спешить.

Прекрасная процедура.

Можно было даже остальные отменить.

Они поднялись наверх.

Дверь открылась.

Клэр вошла первой.

Остальные за ней.

И остановились.

— Клэр, — выдохнула Майя.

Большая гостиная выходила окнами прямо на лес и воду. Четыре спальни. Терраса. Огромный диван, кресла, дерево, камень, мягкий

90 / 1064

свет — всё именно такое, каким Тара сама никогда не умела сделать интерьер, потому что обязательно где-нибудь поставила бы кружку, бросила очки или притащила кусок доски посмотреть, как он будет выглядеть при дневном свете.

Сумки уже стояли возле спален.

Тара посмотрела на свою.

Сумка добралась раньше неё.

Она была впечатлена.

Но потом увидела стол.

— О.

Завтрак был огромный.

Не оздоровительный в том смысле, в каком это слово иногда означало две ягоды, семечко и чувство нравственного превосходства.

Нормальный человеческий завтрак.

Горячий хлеб. Яйца. Рыба. Сыры. Фрукты. Выпечка. Йогурты. Кофе. Чай. Соки.

И посередине, в ведёрке со льдом, стояло шампанское. Рядом — клубника.

Эмма посмотрела на часы.

Тара посмотрела на шампанское.

Майя тоже посмотрела на шампанское.

Клэр сняла пиджак.

— Даже не начинайте.

— Я никогда раньше не знала, что в девять утра мне нужно шампанское, — сказала Эмма.

Женщина рядом мягко произнесла:

— Если хотите, я могу открыть бутылку.

Четыре головы повернулись к ней.

— Хотим, — сказала Клэр.

Вот за это Тара её и любила.

Бутылку открыли.

Бокалы наполнили.

Тара взяла свой, попробовала и села в кресло.

Холодное шампанское.

Тёплый хлеб.

За окном лес.

Впереди сутки, в течение которых никто не собирался требовать от неё ничего полезного.

Она откусила клубнику.

— Клэр.

91 / 1064

— Что?

— Ты очень хорошо работаешь.

Клэр рассмеялась.

— Я семь месяцев пахала как лошадь.

— Я знаю. Продолжай.

На этот раз рассмеялись все.

Женщина терпеливо дождалась, пока они успокоятся. — Когда будете готовы, я расскажу о вашей программе. Клэр махнула рукой:

— Мы готовы.

— Сегодня для вас забронирован полный комплекс. Все процедуры, питание и напитки уже включены. Если захотите что-нибудь добавить или повторить, просто скажите. Тара перестала жевать.

— Повторить?

— Конечно.

— То есть если мне понравится массаж, я могу попросить ещё один?

— Если в расписании будет удобное окно — разумеется. Тара посмотрела на подруг.

Это место становилось всё лучше.

— Шампанское тоже входит? — спросила Эмма.

— Да.

— И если закончится?

— Мы принесём ещё.

Возникла небольшая пауза.

Не тревожная.

Почтительная.

Тара медленно поставила бокал на стол.

— Клэр.

— Что?

— Я беру назад всё плохое, что когда-либо говорила о твоей работе.

Клэр подняла свой бокал.

— Ты никогда ничего плохого о ней не говорила.

Тара подумала.

— Тогда я была права с самого начала.

Завтракать они сели сразу.

И довольно быстро выяснилось, что приехать голодными было правильным решением.

Хлеб ещё был тёплым. Яйца приготовили четырьмя разными

92 / 1064

способами. Кофе принесли именно такой, какой каждая указала при бронировании, хотя ни одна уже не помнила, что вообще что-то указывала.

Тара обнаружила перед собой омлет с сыром и зеленью, посмотрела на него и окончательно перестала интересоваться организационной стороной происходящего.

Пусть люди работают.

У них прекрасно получалось.

К середине завтрака первое шампанское приятно разошлось по телу. Эмма сидела босиком, подобрав под себя одну ногу. Майя унесла кофе на террасу и вернулась оттуда с совершенно счастливым лицом. Клэр ела горячий хлеб с маслом и выглядела человеком, которому впервые за несколько месяцев никто не собирался звонить со словами: «У нас небольшое изменение». Её телефон лежал экраном вниз на краю стола.

Не звонил.

И даже если бы позвонил, Тара была почти уверена, что сегодня они бы его утопили.

После завтрака пришли за ними.

Им выдали мягкие халаты, тапочки и провели в раздевалки, хотя переодеваться там было практически не во что: купальник, халат — и всё.

Тара затянула пояс и посмотрела на себя в зеркало.

Рядом стояли Эмма, Майя и Клэр в таких же халатах.

— Ну всё, — сказала она. — Мы готовы быть богатыми. Эмма засмеялась.

В небольшой зоне отдыха их уже ждала та же женщина, которая встречала их утром.

— Если вы готовы, я коротко расскажу, как пройдёт ваш день. Они расселись на диванах.

Женщина открыла папку.

— Начнём с ухода за лицом и массажа головы. Затем общий массаж тела, отдельно стопы и кисти. После — хаммам и пилинг. Перед обедом у вас соляная комната. После обеда — шоколадное обёртывание, кедровая фитобочка, массаж горячими камнями и вечерний уход за лицом.

Тара слушала.

Женщина перевернула страницу.

Оказалось, это ещё не всё.

— Между процедурами вы можете пользоваться бассейном, сауной, парной и зонами отдыха. Если захотите изменить

93 / 1064

последовательность, добавить или повторить какую-либо процедуру, просто скажите. Всё уже включено в вашу программу. Тара подняла руку.

Женщина посмотрела на неё.

— Да, госпожа Рид?

— Я просто уточню. А есть сегодня часть тела, которой никто заниматься не будет?

Майя засмеялась.

Женщина на секунду задумалась.

Совершенно серьёзно.

— Пожалуй, нет.

Тара посмотрела на подруг.

— Даже левый мизинец правой ноги?

— При массаже стоп мы прорабатываем каждый палец. Возникла пауза.

Тара медленно кивнула.

— Хорошо.

Эмма уже смеялась.

— Что хорошо?

— Я просто хотела понимать масштаб.

Клэр откинулась на спинку дивана.

— Я сказала, чтобы было всё.

Тара посмотрела на неё.

— Они тебя поняли буквально.

— Я на это рассчитывала.

Первая часть программы называлась как-то очень красиво и длинно.

Тара забыла название ещё до того, как легла.

Сначала было лицо.

Тёплое полотенце.

Что-то прохладное.

Что-то тёплое.

Что-то мягко пахнущее травами.

Лёгкий массаж пальцами вдоль скул, висков, лба.

Через несколько минут Тара закрыла глаза.

Ещё через несколько перестала пытаться понять, что именно с ней делают.

Какая разница.

Хорошо делают.

Очень хорошо.

После лица их напоили водой с лимоном и отвели дальше.

94 / 1064

Там начался массаж.

Четыре стола стояли в одном большом помещении, разделённом лёгкими перегородками. Свет был приглушён, где-то тихо текла вода.

Женщина, которая подошла к Таре, была маленькой. Невысокой, тонкой, с узкими запястьями и спокойным лицом.

Килограммов пятьдесят, решила Тара. Может, пятьдесят два. Она посмотрела на Тару и мягко спросила:

— Давление среднее или сильное?

— Среднее.

Тара легла на живот, устроила лицо в отверстии и закрыла глаза. Первые несколько движений были осторожными.

Потом маленькая женщина положила ладони ей на спину. И Тара узнала о ней кое-что новое.

Этими руками можно было разбирать бетонные стены. Возможно, без инструмента.

Тара открыла глаза.

Перед глазами был пол.

Больше ничего.

— Всё хорошо? — тихо спросили сверху тем же нежным голосом. — Да.

Ладони снова прошлись вдоль спины.

Тара немного подумала.

— Чуть слабее, пожалуйста.

Давление немедленно уменьшилось.

— Так комфортно?

Тара выдохнула.

— Вот теперь я вас люблю.

Где-то справа Эмма тихо засмеялась.

— Девушки, — предупредила Майя.

— Я молчу.

Тара закрыла глаза.

Через некоторое время мышцы действительно начали отпускать. Плечи.

Спина.

Поясница.

Ноги.

Тара чувствовала, как тело постепенно становится тяжелее, а мысли — короче.

Сначала она ещё думала о том, что неплохо бы запомнить какие-нибудь движения и потом попробовать самой.

95 / 1064

Потом поняла, что это глупость.

Потом перестала думать вообще.

Тишина длилась довольно долго.

А потом Эмма спросила:

— Тара.

— М-м?

— Ты спишь?

— Нет.

— Тогда почему храпишь?

Тара не открыла глаз.

— Я расслабляюсь.

Майя издала какой-то странный звук в полотенце.

Клэр начала смеяться.

Тара тоже.

— Не смешите меня. У меня лицо застряло.

— Оно не застряло, — сказала Майя.

— Ты не видишь.

— Я врач.

— Детский хирург.

— Лица у детей тоже есть.

После этого специалистам пришлось попросить их не разговаривать.

Они честно согласились.

Хватило минут на семь.

— Эмма.

— Что?

— У тебя слюна течёт?

Наступила тишина.

— Тара.

— Всё. Молчу.

И действительно замолчала.

Потому что через несколько минут уже не хотелось даже разговаривать.

После массажа их не подняли сразу.

Дали полежать.

Тара лежала.

Это оказалось отдельным удовольствием.

Никто не говорил: всё, закончили, вставайте, следующий. Просто оставили её в тепле ещё на несколько минут.

Когда наконец пришлось сесть, она некоторое время смотрела на собственные ноги.

96 / 1064

— Они работают? — спросила Эмма.

Тара осторожно встала.

— Пока да.

Клэр вышла из-за перегородки последней.

Волосы были собраны кое-как, лицо совершенно расслабилось. Тара посмотрела на неё.

— Как ты?

Клэр медленно выдохнула.

— Я не помню фамилию клиента.

Эмма прыснула.

— Отлично. Значит, помогает.

Дальше были ступни.

И вот здесь Тара обнаружила, что шутка про мизинец была не такой уж шуткой.

Каждый палец действительно получил внимание.

Она лежала в кресле, смотрела, как совершенно серьёзный человек массирует ей левый мизинец правой ноги, и испытывала почти религиозное чувство.

— Девочки.

Три головы лениво повернулись к ней.

Тара указала глазами вниз.

— Он дошёл до мизинца.

Майя закрыла глаза.

— Всё включено.

— Всё, — счастливо повторила Тара.

К обеду они уже перестали спрашивать, куда их ведут дальше. За ними приходили.

Они вставали.

Шли.

Ложились.

Садились.

И позволяли делать с собой всё, что было предусмотрено программой.

Тара очень быстро обнаружила, что это прекрасный способ жить. После массажа были хаммам, пилинг и соляная комната. В хаммаме влажный жар стоял над светлым камнем, вода тонкими струйками стекала по стенам, а в воздухе пахло эвкалиптом. После него прохладный душ казался почти ледяным, хотя вода была всего лишь прохладной.

В соляной комнате было наоборот — сухо и свежо. Свет проходил сквозь крупные кристаллы в стенах, кресла были откинуты почти

97 / 1064

горизонтально, а за дверью не слышалось ничего.

К обеду все четверо проголодались.

Стол накрыли на террасе апартаментов. Солнце уже поднялось над деревьями, вода за ними блестела между стволами, на деревянном настиле лежали полосы света.

Обед оказался таким же, как всё здесь.

Не огромным.

Не демонстративным.

Просто очень хорошим.

Рыба, мясо, овощи, салаты, ещё тёплый хлеб. Белое вино в ведёрке со льдом, вода с лимоном и мятой. Десерты принесли отдельно. Тара посмотрела на свой.

Потом на Майю.

— Я хотела похудеть.

— Я помню.

Тара взяла ложку.

— Завтра.

На этом вопрос был закрыт.

После обеда кофе оставили им на террасе.

Они пересели ближе к стеклянному ограждению. Эмма первой достала сигареты, и через несколько минут на столике рядом с кофейными чашками появилась небольшая пепельница. Тара закурила и откинулась в кресле.

Сигаретный дым медленно уходил вверх и почти сразу растворялся в тёплом воздухе. Внизу между деревьями блестела вода. Иногда с другой стороны озера доносился какой-то далёкий звук и снова становилось тихо.

Разговаривали они теперь лениво, с длинными паузами. Клэр сидела босиком, поджав ноги. Майя держала чашку обеими руками. Эмма курила, глядя куда-то поверх стеклянного ограждения.

Почти час прошёл незаметно.

Потом за ними пришли снова.

После обеда по программе было шоколадное обёртывание. Комната оказалась небольшой и тёплой, с приглушённым светом. Смесь тоже была тёплой и пахла настолько точно шоколадом, что Тара открыла глаза, когда её начали наносить на плечи. — Это точно не едят?

Женщина улыбнулась.

— Лучше не надо.

Тара снова закрыла глаза.

98 / 1064

Жаль.

Через несколько минут их завернули в плотные тёплые покрывала. Запах шоколада остался совсем близко, музыка играла едва слышно, и даже Эмма почему-то молчала.

После душа Тара провела ладонью по предплечью.

Потом ещё раз.