Остаться в тебе

— Спасибо, что разрешил.

Максимилиан поднял глаза.

— Пожалуйста.

Уголок её рта дрогнул.

Он снова посмотрел в меню.

Сесилия продержалась несколько секунд.

— У меня сегодня был мужчина, который разговаривал примерно как ты.

— Сочувствую.

Она рассмеялась.

Максимилиан перевернул страницу.

— Самое неприятное, что первые сорок минут я тоже думала, что он знает, о чём говорит.

— А потом?

— Потом он открыл презентацию.

Максимилиан посмотрел на неё.

— Настолько плохо?

— Хуже. Семьдесят четыре слайда.

— Уволь его.

— Он не мой.

— Тогда пусть увольняет тот, чей.

— Видишь? Именно поэтому мне иногда полезно с тобой ужинать. Любая проблема приобретает удивительно простое решение. — Большинство проблем имеют простое решение.

Сесилия сделала глоток вина.

— Просто почему-то никто, кроме тебя, его не видит. — Это уже не моя проблема.

Она тихо фыркнула и снова открыла меню.

Официант вернулся с виски. Поставил стакан справа от Максимилиана и исчез, не прерывая разговор.

Максимилиан взял его, сделал небольшой глоток.

— Как Милан?

Сесилия подняла глаза.

— Ты помнишь про Милан.

— Ты была там три дня.

— Четыре.

— Значит, не помню.

66 / 1064

Она улыбнулась.

— Подписали.

— На ваших условиях?

— На тех, с которыми можно жить.

Максимилиан поставил стакан.

— Это не ответ.

— Это именно ответ. Просто не тот, который нравится тебе. Он посмотрел на неё несколько секунд.

— Что отдали?

Сесилия назвала два пункта.

Максимилиан чуть нахмурился.

— Второй зря.

— Знаю.

— Тогда зачем отдала?

— Потому что хотела вернуться домой до пенсии.

— Сильная переговорная позиция.

— Спасибо.

Она закрыла меню.

— Я тоже собой горжусь.

Максимилиан усмехнулся.

Едва заметно, но Сесилия увидела.

Она всегда видела.

Когда принесли ужин, разговор уже успел уйти от Милана. За стеклянным ограждением террасы окончательно стемнело. Город внизу изменился. Исчезли крыши, стены, отдельные машины — остались светящиеся окна, красные точки стоп-сигналов и длинные полосы фонарей вдоль улиц. В стекле за спиной Сесилии теперь отражалась сама терраса: столы, маленькие лампы, лица людей, тёмные силуэты деревьев.

Стало прохладнее.

Сесилия накинула на плечи жакет, который до этого висел на соседнем кресле.

За соседним столом сменились гости. Где-то негромко засмеялась женщина. Официант появился, убрал пустую бутылку воды, поставил новую и снова исчез.

Их разговор двигался так же спокойно.

От Милана — к человеку, которого Сесилия собиралась уволить, но пока не решила, заслуживает ли он последнего предупреждения. От него — к её матери, которая в очередной раз затеяла что-то в доме и теперь была недовольна всеми тремя предложенными подрядчиками.

67 / 1064

Максимилиан спросил, чем закончилась история с крышей. Сесилия удивилась, что он вообще её помнит.

Он помнил.

Потом говорили о чём-то ещё.

Иногда разговор обрывался.

Сесилия ела, глядя на город. Максимилиан пил виски. Несколько минут они могли вообще не говорить, и ни одному из них не приходило в голову, что паузу нужно чем-то заполнить. Им давно не требовалось развлекать друг друга.

Сесилия отложила приборы и потянулась за бокалом. — В субботу меня не будет.

Максимилиан поднял на неё глаза.

— Я помню.

Она на секунду задержала бокал у губ.

— Правда?

— У твоей матери день рождения.

— В воскресенье.

— А уезжаешь ты в субботу.

Сесилия улыбнулась.

— Иногда ты меня пугаешь.

— Почему?

— Потому что половину времени производишь впечатление человека, который вообще меня не слушает.

— Я слушаю.

— Знаю.

Она отпила вина.

Максимилиан посмотрел на её бокал.

— Ещё будешь?

— Нет.

Он едва заметно поднял взгляд в сторону официанта. Тот оказался рядом через несколько секунд.

Сесилия наблюдала за этим с лёгкой улыбкой.

Когда официант ушёл, она спросила:

— Ты завтра рано?

— В восемь.

— Тогда ко мне.

Сесилия поставила бокал.

Вопрос о том, чем закончится этот вечер, между ними не стоял. Они решали только, где.

На улице уже совсем стемнело.

Максимилиан вышел первым и придержал дверь.

68 / 1064

Сесилия шагнула следом.

Его ладонь легла ей на спину — привычно, чуть выше талии. Она поправила сумку на плече и осталась рядом, не убирая расстояния между ними.

За стеклом дверей остался мягкий свет лобби. На улице было оживлённее: у тротуара одна за другой останавливались машины, кто-то ждал водителя, кто-то курил у края дороги. Свет фар скользил по мокрому после уборки асфальту и исчезал за поворотом.

Они пошли к парковке.

Максимилиан держал руку у неё на спине ещё несколько шагов, потом убрал. Сесилия почти сразу взяла его под локоть. Их шаги совпали.

Мимо прошла пара, из открытого окна припаркованной машины донеслась музыка. На противоположной стороне улицы светились окна ресторанов и магазинов, выше — редкие огни квартир. Сесилия что-то сказала.

Максимилиан наклонил голову, чтобы расслышать.

Она повторила.

Он усмехнулся.

Так они и дошли до парковки.

Максимилиан увидел свой Mercedes почти сразу.

И остановился.

Рядом с ним стоял красный Hummer.

Максимилиан молча смотрел на машины.

Сесилия проследила за его взглядом.

Потом посмотрела на него.

— Человек, которому нельзя доверять движущиеся предметы. Сесилия рассмеялась.

Максимилиан достал ключи.

Mercedes коротко мигнул фарами.

Через несколько минут тёмно-зелёная машина выехала с парковки. Красный Hummer остался стоять на месте.

Немного криво.

# III

69 / 1064

ЭПИЗОД 15

К половине десятого Виктория окончательно решила, что туфли были ошибкой.

Красивой.

Дорогой.

И совершенно не оправдывающей того, что происходило с её левым мизинцем.

В зале было тепло от людей и слишком много света. Высокие окна отражали люстры, столики между ними постепенно исчезали за плечами гостей, официанты двигались почти бесшумно, удерживая на вытянутых руках бокалы и маленькие тарелки. Где-то у дальней стены играла музыка — негромкая в начале вечера, теперь она уже заставляла людей наклоняться друг к другу, чтобы расслышать последние слова.

За окнами город давно потемнел. В стекле смешивались огни улицы и золотистые отражения зала.

Виктория стояла у высокого стола, перенося вес с одной ноги на другую. На ней было тёмное платье с открытыми плечами, простое ровно настолько, чтобы не спорить с серьгами и тонкой цепочкой на шее. Светлая кожа резко выделялась на фоне ткани, рыжие волосы были собраны наверх, и только несколько прядей у висков уже выбились из причёски.

София рядом выглядела иначе.

Ниже почти на полголовы, темноволосая, в чёрном платье с мягкой линией плеч. Волосы она собрала в низкий гладкий узел, но уже успела вытащить из него одну шпильку и теперь держала её между пальцами, совершенно не замечая. На ней всё сидело безупречно, а сама София выглядела так, будто через час спокойно снимет туфли, бросит серьги на первое попавшееся место и поедет домой. Виктории это в ней нравилось.

Некоторые женщины весь вечер помнили, как стоят, куда положили руку и с какой стороны у них лучше профиль. София забывала о платье минут через десять после выхода из дома.

Она протянула Виктории бокал.

— Держи.

Виктория посмотрела на него.

— Если вода, я обижусь.

70 / 1064

— Вино.

— Тогда люблю.

София только улыбнулась.

Виктория отпила и посмотрела через зал.

Адам стоял у дальней стены.

Он отошёл от них минут десять назад — поздороваться с кем-то из знакомых — и с тех пор успел продвинуться всего на несколько метров. Один разговор закончился, почти сразу начался другой. Высокий, светловолосый, он хорошо выглядел в костюме, хотя носил его без особого почтения. Галстук уже был немного ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он стоял вполоборота к залу, одной рукой держа бокал с водой, и слушал мужчину напротив.

Тот что-то сказал.

Адам рассмеялся.

В этот момент он заметил Софию.

Разговор не прервал, только встретился с ней взглядом и чуть поднял бокал.

София ответила тем же.

— Он собирался вернуться, — сказала Виктория.

— Он всегда собирается.

— Уже минут десять.

— Значит, скоро.

Виктория посмотрела на неё.

— Ты очень в него веришь.

— Нет. Я давно его знаю.

Адам тем временем пожал руку подошедшему мужчине. Теперь их стало трое.

Виктория кивнула в его сторону.

— Скоро?

София отпила вина.

— Относительное понятие.

Виктория снова перенесла вес на правую ногу.

София опустила взгляд.

— Сними.

— Что?

— Туфли.

— Нет.

София посмотрела на неё.

— Ты последние двадцать минут стоишь то на одной ноге, то на другой.

71 / 1064

Виктория пожала плечом.

— Они красивые.

— Это, конечно, меняет дело.

Виктория посмотрела на неё поверх бокала.

— Ты ничего не понимаешь.

София усмехнулась и покачала головой.

— Ладно. Страдай.

Мимо прошёл официант. Виктория поставила пустой бокал на поднос и тут же взяла другой.

София проводила это движение взглядом.

— Ну что, решила?

Виктория уже поднесла бокал к губам.

— Решила.

— И?

— Секретер.

София на секунду задумалась.

— Хорошо.

— Просто хорошо?

— Хелена будет в восторге.

— Вот. Уже лучше.

— Александр тоже. Правда, сначала скажет, что ему совершенно не нужен ещё один стол, а потом займёт все ящики своими бумажками.

— Не все. Я собираюсь оставить маме хотя бы один.

София рассмеялась.

Виктория отпила вина.

— А ты решила?

— Давно.

— Что?

София назвала свой подарок.

Виктория помолчала.

— Тебе проще.

— Потому что я не дочь?

— Именно.

София улыбнулась.

— Хелена от тебя этого не требует.

— Знаю.

Виктория покрутила бокал за ножку.

— Поэтому это исключительно моя проблема.

— Старый будешь искать?

— Нет. Новый. Но чтобы выглядел так, будто прожил с ними

72 / 1064

дольше нас обеих.

— Это уже сложнее.

— Я знаю.

Виктория снова посмотрела на зал.

— Я примерно понимаю, чего хочу. Не понимаю только, кто мне это сделает.

София повернула к ней голову.

— Я знаю.

— Кого?

— Тару.

Виктория нахмурилась, перебирая в памяти знакомое имя. — Тара...

— Рид.

Виктория посмотрела на неё.

— Бывшая жена Адама?

— Да.

На другом конце зала Адам всё ещё разговаривал. Теперь уже с пожилой парой; женщина что-то рассказывала ему, придерживая ладонью его за локоть.

Виктория снова посмотрела на Софию.

— Она такое делает?

— Мебель на заказ — да. А возьмётся ли за секретер, надо спросить.

— Хорошо делает?

— Хорошо.

Виктория задумалась на несколько секунд.

— Познакомишь?

София кивнула.

— Я ей позвоню.

Телефон зазвонил, когда Тара в третий раз посмотрела на витрину с пирогами.

День был тёплым и ясным. Через высокие окна хорошо было видно улицу: листья платана, вывеску напротив, прохожих, которые иногда останавливались у витрины, прежде чем идти дальше. На ветке напротив ненадолго устроилась маленькая птица, покрутила головой и перелетела на соседнее дерево. Внутри было негромко.

Звенела посуда. Где-то у стойки кофейная машина коротко выпустила пар. Кассовый аппарат пискнул, и девушка за стойкой назвала кому-то сумму. За соседним столиком кто-то

73 / 1064

перелистывал газету; у входа открылась дверь, впустив вместе с воздухом запах улицы.

Тара сидела у окна. На столе перед ней стояла чашка почти допитого кофе и пустая тарелка, на которой осталась тонкая полоска лимонного крема.

Она снова посмотрела на витрину.

Потом на тарелку.

Телефон зазвонил ещё раз.

На экране высветилось имя Софии.

Тара ответила.

— Привет.

— Привет. Не отвлекаю?

Тара посмотрела на витрину.

— От очень важного решения, стоит ли брать второй кусок пирога. — Тогда перезванивать не буду.

Тара улыбнулась.

— Поздно. Ты уже вмешалась.

— Тогда бери второй.

— Я примерно такого совета от тебя и ожидала.

— Рада не разочаровать.

Тара улыбнулась и потянулась к чашке.

— Ты по поводу своей знакомой?

— Да. Я сейчас с Викторией. Хотели спросить, не увидишься ли ты с нами.

— Можно. Я как раз в кафе.

— Где?

Тара назвала место.

На том конце на секунду стало тихо.

— Серьёзно?

— А что?

— Мы совсем рядом.

— Насколько?

— Минут двадцать. Подождёшь нас?

Тара посмотрела на пустую тарелку.

Потом на витрину.

— Теперь точно подожду.

Второй кусок оказался почти таким же хорошим, как первый. Тара успела съесть половину, когда дверь кафе открылась и вошла София.

Рядом с ней была незнакомая женщина.

74 / 1064

Высокая, рыжеволосая, в светлых брюках и тонкой блузке с закатанными до локтей рукавами. Волосы были распущены и падали чуть ниже плеч. В одной руке она держала маленькую сумку, другой что-то на ходу показывала Софии. Та ответила, и обе оглядели зал.

Тара подняла руку.

София заметила её первой.

Они подошли.

— Привет.

— Привет.

София коротко коснулась губами её щеки и повернулась к спутнице.

— Тара, это Виктория.

— Очень приятно.

— Мне тоже.

Виктория посмотрела на тарелку перед Тарой.

— Значит, всё-таки второй.

— Как видишь.

— Я слышала только одну сторону разговора, но болела за пирог. Тара улыбнулась.

— Тогда садись.

Виктория рассмеялась и отодвинула стул.

София села рядом.

К ним почти сразу подошла девушка с меню.

— Мне кофе, пожалуйста, — сказала София.

— Мне тоже. И вот это.

Виктория указала на витрину.

Тара посмотрела туда же.

— Лимонный?

— После такой рекламы я обязана проверить.

Тара приложила ладонь к груди.

— Ручаюсь.

Девушка записала заказ. За стойкой кофейная машина снова выпустила короткую струю пара. Где-то звякнула ложечка о чашку, за соседним столиком негромко засмеялись.

— Вам тоже? — спросила девушка у Софии.

Та покачала головой.

— Нет, спасибо.

Девушка ушла.

Виктория положила сумку на свободный стул и повернулась к Таре.

75 / 1064

— София сказала, вы делаете мебель на заказ.

— Да, делаю.

— Секретер возьмётесь?

Тара чуть откинулась на спинку стула.

— Зависит от того, какой секретер.

За соседним столиком поставили чашки. Фарфор тихо звякнул о блюдца.

— Я пока знаю только, каким он должен быть снаружи. — Уже очень хорошо.

— Маме нравятся старые вещи. Не обязательно антиквариат. Скорее вещи, которые выглядят так, будто у них была жизнь до тебя. Потемневшее дерево, латунь, маленькие ящики. Вот это всё. Тара кивнула.

В стекле напротив отражалась витрина с пирогами, и она на секунду снова посмотрела на оставшийся кусок лимонного. — А пользоваться им будут?

— Обязательно.

Тара улыбнулась.

— Тогда это уже интереснее.

— Мама точно будет, — сказала Виктория. — Но если поставить его у родителей, папа присвоит половину максимум за неделю. Тара улыбнулась.

— Что он туда складывает?

— Всё.

— Прямо всё?

— Ты не представляешь. Ручки, очки, газеты, какие-то вырезки, записки на клочках бумаги.

Они обе заметили это.

Просто улыбнулись друг другу и не стали возвращаться к «вы». — Которые нельзя выбросить, потому что они очень важные. София усмехнулась.

— Особенно те, на которых уже никто не может разобрать, что написано.

— Эти самые важные.

Тара рассмеялась.

— А ещё?

— Шахматы любит. Кроссворды. Иногда сидит над одним полдня, потом злится, если кто-нибудь подсказывает.

— Даже если не знает ответ?

— Особенно если не знает.

Тара посмотрела на Викторию.

76 / 1064

— А мама?

— Мама любит старые вещи. И порядок.

К столу принесли кофе и пирог. Чашки тихо звякнули о блюдца. Виктория дождалась, пока девушка отойдёт, и сразу попробовала кусочек.

Тара наблюдала за ней.

— Ну?

Виктория прожевала.

— Ладно. Второй был оправдан.

— Спасибо.

София усмехнулась.

— Продолжайте. Теперь я спокойна.

Тара улыбнулась и снова посмотрела на Викторию.

— А внутри ты что хочешь?

— Не знаю.

— Совсем?

— Ящики. Наверное. Какие-нибудь отделения. Чтобы было интересно открывать.

Тара медленно кивнула.

Секретеры она никогда не делала.

И именно поэтому идея нравилась ей всё больше.

— Мне надо посмотреть, как они вообще устроены.

— Это значит «нет»?

— Нет. Это значит, что я никогда такого не делала.

Виктория чуть приподняла брови.

Тара улыбнулась.

— Но хочу попробовать.

Следующие две недели Тара изучала секретеры.

До разговора с Викторией она знала о них примерно столько же, сколько большинство людей: высокая штука с откидной крышкой, за которой почему-то всегда много маленьких ящиков. Оказалось, всё было гораздо хуже.

И гораздо интереснее.

На третий день Тара уже различала несколько типов. На пятый перестала удивляться тому, что два похожих снаружи секретера внутри могли быть устроены совершенно по-разному. К концу первой недели она могла минут десять разглядывать одну фотографию, пытаясь понять, как именно открывается крышка, на чём она держится и куда при этом девается опора.

Она смотрела старые секретеры и современные.

77 / 1064

Отреставрированные и разобранные на части. Находила фотографии до реставрации, после и в процессе, когда красивой мебели на снимке ещё не было — отдельно лежали крышка, ящики, петли и куски дерева.

Некоторые фотографии она увеличивала до тех пор, пока изображение не распадалось на квадратики.

Потом искала другую фотографию того же места.

Иногда находила.

Чаще нет.

Тогда рядом появлялся вопросительный знак.

На второй неделе фотографий ей стало мало.

Тара объехала несколько антикварных лавок.

В первой ей попался небольшой секретер из тёмного дерева. Она открыла его, закрыла, снова открыла, выдвинула по очереди все ящики, присела перед ним на корточки и заглянула снизу. Потом достала из сумки блокнот.

Продавец оживился.

Следующие двадцать минут он держался неподалёку, терпеливо ожидая, пока Тара закончит осмотр и наконец спросит о цене. Тара записала что-то, ещё раз проверила, как закрывается крышка, поблагодарила его и ушла.

Во второй лавке продавец оказался осторожнее.

— Вы ищете что-то определённое?

— Пока пытаюсь понять, что именно.

Он посмотрел на блокнот у неё в руке.

— Для покупки?

Тара задумалась.

— Не совсем.

Объяснять дальше она не стала.

К концу второй недели фотографии секретеров были в телефоне, ноутбуке и на распечатанных листах по всему дому.

Тара рисовала их как умела.

Не чертежи.

Квадратики. Прямоугольники. Стрелки. Размеры, которые сама же через день перечёркивала. Отдельные детали, увиденные в магазине. Иногда вид сбоку, который через несколько часов уже сама не могла расшифровать.

На кухонном столе лежали три листа.

Один постепенно уехал под сахарницу.

В ванной на стиральной машине лежала распечатанная фотография.

78 / 1064

В туалете на подоконнике — блокнот.

Ещё один лист Тара утром обнаружила под подушкой. Минуты две рассматривала собственный рисунок.

Так и не поняла, что означала стрелка.

Ещё в кафе она предупредила Викторию:

— Я даже не представляю, сколько деталей испорчу, пока пойму, как это сделать.

— Испортишь — посчитаешь.

Тара посмотрела на неё.

— Это может получиться дорого.

— Я понимаю.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Виктория пожала плечами.

— Я хочу, чтобы его сделала ты.

Основные детали будущего секретера занимали почти весь большой верстак.

Пока ещё они мало напоминали мебель.

Две боковины. Верх. Низ. Задняя стенка стояла рядом, прислонённая к стене. Отдельно лежала будущая откидная крышка.

Тара уже несколько раз складывала всё вместе насухо. Не собирала.

Просто ставила детали так, как они должны были стоять, придерживала одну коленом, другую рукой, подпирала палкой, отходила, возвращалась, снова что-нибудь двигала.

Теперь она стояла напротив верстака, скрестив руки на груди. Размеры были правильными.

По крайней мере, на этот раз.

Пропорции ей нравились.

Дерево тоже. Тёмное, с красивым спокойным рисунком. После масла оно станет ещё глубже.

Всё было хорошо.

И именно это Тару раздражало.

Она смотрела на будущий секретер и видела примерно то же самое, что видела на десятках фотографий и в антикварных лавках.

Красивый.

Добротный.

Правильный.

79 / 1064

Чужой.

Тара поджала губы.

Нет.

Если уж она взялась делать вещь, которой никогда раньше не делала, потратила две недели только на то, чтобы понять, как эта штука вообще устроена, и уже успела испортить достаточно дерева, чтобы перестать считать отдельные куски, то заканчивать всё двумя аккуратными рядами ящиков было как-то обидно. Она подтянула к себе табурет.

Села.

Взяла карандаш.

Два ряда ящиков исчезли первыми.

Тара перечеркнула их.

Нарисовала снова.

Посмотрела.

Перечеркнула.

Если один сделать выше?

Она попробовала.

Получилось криво.

Не в смысле плохо нарисовано — плохо нарисовано было всё. К этому Тара давно привыкла.

Криво выглядела сама идея.

Она стёрла половину и подняла центральную часть.

Так.

Уже лучше.

Но теперь наверху образовалось место, до которого зачем-то хотелось добраться.

Тара постучала карандашом по столу.

Можно было просто сделать ещё один ящик.

Она нарисовала его.

Посмотрела.

Перечеркнула.

— Господи, как скучно.

Карандаш снова замер над бумагой.

А если не ящик?

Тара нарисовала маленькую площадку.

Сама не зная зачем, добавила к ней три ступеньки.

Посмотрела.

А если ступеньки будут открываться?

Она провела сбоку линию.

Нет.

80 / 1064

Стерла.

А если не все?

Тара обвела среднюю.

Под ней вполне могло что-нибудь поместиться. Совсем маленькое. Она добавила ещё две ступеньки.

Потом рядом нарисовала ящик.

Обычный.

И почти сразу пририсовала за ним второй.

Меньше.

Так, чтобы первый пришлось вынуть, прежде чем вообще станет понятно, что за ним что-то есть.

Тара перестала постукивать карандашом.

А если таких мест будет несколько?

Не обязательно ящиков.

Что-нибудь должно сдвигаться. Что-нибудь открываться не туда, куда ожидаешь. Что-нибудь вообще не выглядеть открывающимся. Она быстро провела ещё несколько линий.

Одна полезла поверх другой.

Тара стёрла обе.

Нарисовала заново.

Теперь одна часть оказалась выше другой. Между ними снова понадобились ступеньки.

Она отодвинула лист.

Придвинула обратно.

— О.

Вот это уже было интересно.

________________________________________

ЭПИЗОД 16

К вечеру дом становился громче.

Не намного.

Просто наверху чаще открывались двери, по лестнице кто-нибудь спускался, на кухне появлялись стаканы, исчезала еда, снова открывался холодильник. Из комнаты одного из близнецов доносилась музыка — негромкая, но с басами, которые хорошо проходили через перекрытия. Где-то на втором этаже несколько секунд работала вода, потом хлопнула дверь ванной.

На кухне пахло мясом, чесноком и чем-то пряным.

Ужин был почти готов. Духовка тихо гудела, на плите под крышкой

81 / 1064

стояла большая кастрюля, а на столешнице возле мойки лежала доска с недорезанными овощами.

Лаура уехала в командировку три дня назад и должна была вернуться в пятницу.

Дом от этого почти не изменился.

Разве что её чашка второй день стояла на своей полке, а близнецы чуть чаще проверяли границы того, что отец считал допустимым. Пока безуспешно.

Один из них прошёл через кухню, открыл холодильник и несколько секунд молча смотрел внутрь.

— Закрой.

Томас даже не поднял головы.

Дверца холодильника закрылась.

— Я ничего не взял.

— Поэтому разговор короткий.

Мальчишка хмыкнул и ушёл обратно в коридор.