Остаться в тебе

— Высокомерная скотина.

— Без сахара.

Дверь закрылась.

Максимилиан ещё несколько секунд смотрел на неё, потом вернулся к машине.

Проверил соединение ещё раз. Пальцы прошлись по гайке, задержались на резьбе. Всё держало.

Он отступил на шаг.

Mercedes стоял перед ним с поднятым капотом. Тёмно-зелёный, низкий, почти полностью собранный. Новый хром поймал полоску солнечного света, пробившуюся под гаражной дверью. Максимилиан провёл ладонью по краю крыла.

Задержал руку.

Не для проверки поверхности.

Просто так.

Он знал эту машину уже слишком хорошо, чтобы каждый раз рассматривать её. Пальцы сами находили знакомые линии и едва заметные неровности, которых никто, кроме него, никогда бы не заметил.

Кузов закончили ещё весной, салон — месяц назад. Теперь оставалась механика: несколько вещей, которые он намеренно не доверял никому.

Насос был последним из них.

Он снова наклонился и провёл пальцами по соединению. Если выдержит — сегодня можно будет запустить двигатель. Дать ему прогреться, проверить давление, смесь и тормоза, потом поднять машину и ещё раз пройти всё снизу.

И тогда — скорость.

От одной этой мысли в груди коротко усилилось напряжение. Нетерпение.

Ему хотелось услышать первый ровный звук двигателя после

50 / 1064

долгого молчания. Услышать, как он набирает обороты, почувствовать вибрацию через руль, понять, как машина принимает нагрузку.

Не по показаниям приборов.

Не по словам механиков.

Самому.

Максимилиан открыл водительскую дверь и сел.

Кожа тихо скрипнула под его весом.

Он на секунду задержался, устроившись глубже в кресле. Здесь всё было знакомым.

Низкая посадка. Тонкий руль под ладонями. Длинный капот, уходящий вперёд зелёной плоскостью. Простые круглые приборы перед глазами.

Он повернул ключ только до первого положения.

Стрелки ожили.

Взгляд остановился на спидометре.

Двести двадцать.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Посмотрим.

Пальцы легли на ключ.

Оставалось повернуть его ещё немного.

Он задержался.

Нет.

Убрал руку.

Выключил зажигание.

Вышел.

Снова поднял капот.

Ладонь на мгновение легла на край крыла.

Сначала — насос.

К обеду Александр успел дважды рассказать, что проиграл. Первый раз — Хелене.

Второй — Виктории, которая приехала без четверти два и обнаружила отца на кухне с ножом в одной руке и половиной огурца в другой.

— Причём ферзя можно было брать, — сообщил Александр. Виктория сняла солнечные очки и положила их на стол. — Но ты не взял.

— Потому что получил бы мат.

— Тогда всё сходится.

Александр посмотрел на неё с укором.

— Я рассчитывал хотя бы на сочувствие.

51 / 1064

Хелена, стоявшая у плиты, протянула Виктории миску.

— На стол.

— Я только приехала.

— Именно.

Виктория взяла миску, даже не споря дальше.

На кухне всё шло своим привычным порядком. Хелена двигалась между плитой и столом почти бесшумно, Александр занимал стул у окна и считал своей обязанностью комментировать происходящее, а Виктория уже успела открыть холодильник, хотя ещё не сняла пальто.

Максимилиан вошёл через минуту.

После душа волосы ещё оставались влажными. Рукава тёмной рубашки были закатаны до локтей.

Александр сразу поднял голову.

— Вот и виновник.

— У тебя было три часа, чтобы отыграться.

— Я уже всем рассказал.

— Заметно.

Виктория поставила миску на стол.

— Ты мог дать ему выиграть.

Максимилиан отодвинул стул.

— Зачем?

— Иногда людям приятно.

— Папе?

— Особенно папе.

Хелена поставила на стол последнее блюдо.

— Не радуйся. Она просто из вежливости.

Они сели.

Александр взял вилку первым. Виктория тут же потянулась за хлебом, задев его локоть. Он молча придвинул ей корзинку ближе. Через несколько минут Александр попросил соль.

Она стояла прямо перед ним.

Хелена молча подвинула её на десять сантиметров.

Александр кивнул, будто так и было задумано.

Разговор ненадолго стих.

Потом Виктория вспомнила о пакете, который оставила в прихожей.

— Я кое-что привезла.

Хелена даже не подняла головы.

— Опять?

— На этот раз съедобное.

52 / 1064

— В прошлый раз тоже было съедобное.

— Формально.

Александр перестал жевать.

— А что было в прошлый раз?

— Конфеты, — сказала Хелена.

Виктория встала и вернулась с небольшим бумажным пакетом, поставила его на стол и развернула бумагу.

Александр заглянул в пакет.

— Сыр?

— А что, похож на ботинки?

— С тобой сегодня невозможно разговаривать.

— Ты проиграл.

— Все это уже знают.

Виктория отрезала четыре небольших кусочка и разложила по тарелкам.

Хелена попробовала первой.

Пожевала.

Покачала головой.

— Нет. Больше не покупай.

Александр взял свой кусок.

— Нормальный.

Хелена посмотрела на него.

Александр пожал плечами.

— Пахнет ужасно. На вкус нормально.

Виктория перевела взгляд на Максимилиана.

— А ты?

Он прожевал.

— Сыр.

Александр рассмеялся первым.

Виктория закатила глаза.

— Иногда я забываю, зачем вообще что-то вам привожу. — Мне ты ничего не привезла, — сказал Максимилиан. Она замерла.

— Ты сейчас жалуешься?

— Констатирую.

— Подожди.

Виктория снова полезла в пакет.

Максимилиан уже понял, что спорить бесполезно.

— Не надо.

— Поздно.

На стол легла маленькая жестяная коробка.

53 / 1064

Он посмотрел на неё.

— Что это?

— Открой.

Александр отложил вилку.

— Теперь мне тоже интересно.

Максимилиан снял крышку.

Внутри лежали леденцы.

— Мятные, — сказала Виктория.

— Я вижу.

— Увидела и подумала о тебе.

На секунду стало тихо.

Максимилиан посмотрел на коробку.

— Почему?

Виктория пожала плечами.

— Такие же приветливые.

Александр закашлялся.

Хелена тут же подала ему воду.

— Не подавись.

— Я стараюсь.

Максимилиан закрыл коробку и положил рядом с тарелкой. — Спасибо.

Виктория моргнула.

— Ты их оставишь?

— Ты подарила.

— Я рассчитывала, что ты выбросишь.

— Тогда зачем подарила?

— Ради разговора.

— Плохое вложение.

— Четыре евро.

— Очень плохое.

Хелена покачала головой.

— В следующий раз привези масло.

— Оливковое?

— Обычное.

— Из Парижа?

— Ты не только в Париж летаешь.

— Кстати, меня вчера пытались выдать замуж.

Никто особенно не удивился.

Хелена продолжила собирать соус с края тарелки кусочком хлеба. — Опять?

— На этот раз серьёзно. Женщина из самолёта.

54 / 1064

Александр поднял глаза.

— Пассажирка?

— Нет, папа. Пилот.

— Откуда я знаю.

Виктория отпила воды.

— Сначала спросила, замужем ли я. Потом сколько мне лет. Потом сказала, что у неё есть сын.

— И фотографию показала? — спросила Хелена.

— Три.

Александр перестал накладывать салат.

— Красивый?

— Не знаю. На первой он держал рыбу.

Его рука замерла.

— Какую?

Виктория медленно посмотрела на него.

— Папа. Это не самая важная часть.

— Для тебя, может быть.

Максимилиан продолжал есть.

— Морская или речная?

Виктория уронила вилку.

Александр довольно кивнул.

— Вот. Нормальный вопрос.

Хелена прикрыла глаза, но уголок её рта дрогнул.

— Ешьте.

Виктория подняла вилку.

— Большая была? — уточнил Александр.

— Господи.

Максимилиан посмотрел на отца.

— Не отвечай. Он всё равно спросит ещё раз.

Виктория вздохнула.

— Я отказалась.

— Вежливо? — спросил Максимилиан.

— Разумеется.

Он кивнул.

— Значит, не очень.

— Я работаю с людьми. Умею быть приятной.

— Ты только что сказала незнакомой женщине, что не хочешь знакомиться с её сыном.

— Да.

— Убедительно.

— Это называется такт.

55 / 1064

Хелена поставила стакан на стол.

— Это называется не говорить человеку всё, что пришло тебе в голову.

Максимилиан посмотрел на мать.

— Логично.

— Запомни.

Он взял хлеб.

— Зачем тогда спрашивать?

Хелена посмотрела на него поверх очков.

— Ешь.

Максимилиан послушно взял ещё кусок.

Александр тихо рассмеялся.

И на этот раз Максимилиан тоже улыбнулся.

_________________________________

ЭПИЗОД 13

Орех под маслом темнел почти сразу.

Тара любила этот момент.

Первые движения тканью ничего особенного не меняли — просто дерево становилось влажным. Потом цвет начинал уходить в глубину, проступали тёмные длинные волокна, и крышка, которую ещё минуту назад можно было принять за аккуратно

обработанную доску, вдруг становилась вещью.

В мастерской пахло орехом, льняным маслом и сухой древесной пылью. Запах въелся в стены, в деревянную столешницу, даже в её рабочую рубашку. На стенах висели струбцины, линейки и шаблоны — каждый на своём месте. У стены стоял старый токарный станок, рядом — ведро с обрезками, которые Тара не выбрасывала: почти каждому из них рано или поздно находилось применение.

Она работала, чуть склонившись над верстаком. Волосы были собраны на затылке, рукава закатаны до локтей. Она двигалась без спешки, но почти без лишних движений: ткань, масло, край крышки, снова ткань.

Свет падал из высокого окна сбоку и ложился на верстак длинным прямоугольником. В нём особенно хорошо были видны мелкие царапины на поверхности, тонкая стружка у края и пыль, осевшая на тёмном дереве.

Тара добавила на ткань ещё немного масла и провела от середины к краю.

56 / 1064

Не торопясь.

Дерево принимало масло постепенно.

Она ещё раз прошлась по краю, потом отложила ткань. Рядом стоял корпус.

Небольшой, чуть шире двух ладоней, с тонкими стенками и уже вставленным светлым клёном внутри. Шесть отделений получились одинаковыми. Ещё два Тара сделала под запонки. Изначально их должно было быть восемь одинаковых. Тара нарисовала восемь.

Посмотрела.

Стерла.

Потом отправила клиенту второй вариант.

Так лучше, — ответил он через четыре минуты.

Тара была с ним согласна.

Она взяла крышку и провела большим пальцем по кромке.

Раз.

Вернулась.

Ещё раз.

На глаз ничего не было.

Под пальцем — было.

Тара потянулась за наждачной бумагой, оторвала небольшой кусок и несколько раз легко прошлась по краю. Сдула пыль. Проверила снова.

Теперь хорошо.

Она положила крышку на корпус.

Оставались петли.

Тара открыла верхний ящик верстака. В маленьком прозрачном пакете лежала пара, которую выбрал клиент. Рядом — ещё одна. Вторую она заказала сама.

Просто потому, что на фотографии ей показалось, что эти будут лучше.

Тара достала обе пары.

Сначала приложила согласованные.

Посмотрела.

Убрала.

Приложила вторые.

— Ну конечно.

Вторые были лучше.

Не настолько, чтобы клиент когда-нибудь заметил разницу. Настолько, чтобы заметила она.

Тара ещё раз поменяла их местами, хотя уже знала, чем это

57 / 1064

закончится.

Телефон зазвонил на полке за её спиной.

Она не обернулась.

Ещё раз приложила первую петлю.

Потом вторую.

Телефон замолчал.

— Правильно, — сказала Тара.

И выбрала вторые.

Согласованные петли она положила обратно в пакет и убрала в ящик.

Для новых придётся чуть изменить разметку.

Тара достала карандаш, линейку и шило, подвинула лампу ближе. Приложила петлю к краю, отметила первую точку, потом вторую. Проверила расстояние. Перевернула крышку.

Телефон лежал тихо.

Она закончила разметку, убрала крышку на чистую часть верстака и только тогда вытерла руки. Масло всё равно осталось на пальцах и под ногтями.

Тара сняла фартук, повесила его на крючок у двери и взяла телефон.

Один пропущенный.

Клэр.

Она перезвонила.

— Привет.

— Привет. Я тебя от работы не оторвала?

— Уже нет. Руки были в масле, поэтому не могла взять. — А, хорошо.

— Я как раз закончила.

— Что делала?

— Коробку для часов.

— Ту, которую показывала?

— Да.

— И как?

Тара посмотрела на верстак.

— Хорошо. Мне нравится.

— Тогда я рада.

Тара улыбнулась, вышла из мастерской и прикрыла за собой дверь.

— Ты уже из офиса?

— Да. Только села в машину.

— Поздно.

58 / 1064

— Сегодня опять задержалась.

— Устала?

— Немного. Но нормально.

— Тогда тебе домой.

— Да.

Тара спустилась с крыльца и пошла к дому.

— Ты поэтому звонила?

— Нет. Хотела тебе кое-что предложить. Ты в пятницу свободна? — Вроде да. А что?

— Пойдём на быстрые свидания.

Тара на секунду задумалась.

— Давай. А где?

Клэр назвала ресторан в центре.

— Знаю. Хорошее место.

— Я увидела сегодня объявление и подумала, что можно сходить. — Почему нет. Во сколько?

— В восемь. Там надо заранее зарегистрироваться. Я тебе ссылку пришлю.

— Хорошо.

— Я сама ещё не регистрировалась. Тебя ждала.

— Тогда присылай. Вместе зарегистрируемся.

Тара поднялась на крыльцо.

— Ты уже домой едешь?

— Да.

— Тогда давай. Напишешь?

— Напишу.

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

Тара убрала телефон в карман и вошла в дом.

В пятницу вечером Тара проехала мимо свободного места и поняла это только метров через десять.

Она мельком посмотрела в зеркало.

Пусто.

Сдала назад.

Парковка была почти полной. Между рядами машин оставалось немного места, под фонарями блестел гладкий асфальт, а у самого ресторана уже двигались люди — кто-то выходил, кто-то торопился к входу.

Тара остановилась.

Посмотрела ещё раз.

59 / 1064

Место было.

Не очень большое, но было.

Слева стоял тёмно-зелёный Mercedes. Старый, но в идеальном состоянии. Кузов тускло отражал свет фонаря, а сам Mercedes стоял точно посередине между белыми линиями.

Тара включила поворотник.

С первого раза не получилось.

Она выехала.

Попробовала ещё раз.

Снова не получилось.

Тара заглушила двигатель, вышла и посмотрела.

Hummer стоял под углом.

— Нет.

Она села обратно.

Ещё немного назад. Руль вправо. Вперёд.

Остановилась.

Вышла снова.

Теперь хотя бы внутри разметки.

Тара обошла машину сзади и посмотрела на расстояние до Mercedes.

Потом на сам Mercedes.

Чистый. Тёмный. Без единой вещи в салоне, которую можно было разглядеть через стекло.

— Ну конечно.

Ровно посередине. Ни сантиметра человеческого участия. Она снова села за руль, подвинула Hummer настолько, насколько сочла безопасным, и заглушила двигатель.

На этот раз вышла уже с сумкой.

Постояла рядом.

— Ну мог же ты чуть левее встать.

Хотя прекрасно видела: он стоял правильно.

Это она стояла криво.

Тара закрыла Hummer и задержалась ещё на секунду.

Наверняка хозяин был таким же.

Какой-нибудь сухой мужчина лет пятидесяти. В очках. В хорошем костюме. Финансовый директор или бухгалтер. Из тех, у кого ручки лежат параллельно краю стола, а носки рассортированы по дням недели.

Она посмотрела на часы.

До начала оставалось семь минут.

Ещё раз взглянула на Hummer.

60 / 1064

Не касался.

Уже хорошо.

Тара поправила сумку на плече и пошла к ресторану.

________________________________

ЭПИЗОД 14

Лифт поднимался почти бесшумно.

В кабине было достаточно просторно для шести человек, но пространства казалось меньше.

Мужчина был очень крупным.

Не просто высоким — широким в плечах, тяжёлым, с большими руками и той плотностью сложения, которую хороший костюм мог подчеркнуть, но не спрятать. Тёмный пиджак сидел безупречно. Белая рубашка, тёмный галстук. На висках уже заметно серебрилась первая седина.

Он стоял чуть сбоку от центра, опустив руки, и смотрел на сменяющиеся цифры над дверью.

Лифт замедлился.

Двери разошлись без звука.

Перед ним был небольшой холл.

Светлый каменный пол уходил к низкой стойке метрдотеля. Стены были отделаны тёмным деревом, без резьбы и блеска; узкие полосы латуни почти терялись в мягком свете. У дальней стены стояли два кресла и небольшой столик. На нём лежали несколько журналов, аккуратно сложенных один на другой.

Здесь ничего не привлекало внимания отдельно.

Всё вместе говорило о цене.

Не золото, не хрусталь, не показная роскошь — качество вещей, пространство между ними и тишина, в которой ничего не происходило случайно.

Метрдотель поднял глаза.

За годы работы он научился понимать, кого нужно спросить о бронировании, кого можно на минуту оставить у стойки, а перед кем лучше просто открыть дверь.

Решение обычно занимало несколько секунд.

Иногда меньше.

Мужчина вышел из лифта.

Метрдотель посмотрел на него.

Высокий. Очень широкий. Тяжёлый.

Не грузный — движения спокойные, точные. Просто большой

61 / 1064

человек. Большая шея, широкие плечи, крупные руки. Пиджак сидел безупречно, но скрыть его сложение не мог.

Мужчина не оглядывался.

Не проверял телефон. Не искал глазами стойку. Не замедлил шаг, увидев метрдотеля.

Просто шёл.

Метрдотель вышел ему навстречу.

Теперь, на расстоянии нескольких шагов, можно было рассмотреть лицо. Крупное, резкое. Тёмные волосы с серебром на висках, тяжёлая челюсть, внимательные тёмные глаза.

Не красавец.

Метрдотель отметил это спокойно.

Его интересовало другое.

В мужчине не было ни желания понравиться, ни привычки демонстрировать собственную значимость. Он держался так, будто ему не требовалось подтверждение того, что он здесь уместен. Метрдотель остановился перед ним.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый вечер. Меня ждут. Сесилия Морган.

Голос был низким, спокойным.

Метрдотель не спросил о бронировании.

— Конечно.

Он сделал шаг в сторону и открыл дверь.

И только теперь перед ними открылся ресторан.

Зал уходил далеко вглубь. Между столами оставалось много воздуха; белые скатерти почти светились в приглушённом свете небольших ламп. Тёмное дерево стен терялось дальше, в полумраке, где отдельные столики казались существующими каждый в своём пространстве.

Официанты двигались между ними бесшумно. Ни один не торопился, ни один не задерживался у другого стола дольше необходимого. Где-то официант наклонился к гостю, где-то поставили бокал, где-то задвинули стул — и всё происходило настолько тихо, что движение скорее угадывалось, чем слышалось. В глубине зала горели несколько настольных светильников. Их света хватало только на столы и лица сидящих за ними. Всё остальное оставалось мягким, спокойным фоном.

Ресторан не демонстрировал роскошь.

Он просто был устроен так, что дешёвому здесь нечего было делать.

Метрдотель отступил.

62 / 1064

Мужчина вошёл.

Метрдотель пошёл чуть впереди.

Они двигались между столами, и зал постепенно открывался дальше.

Здесь разговаривали негромко. Смех за одним из столиков не заставил людей за соседним повернуть головы. Звон приборов тонул почти сразу. Официант появился возле пары у окна, наполнил два бокала и исчез прежде, чем мужчина успел пройти мимо.

Никто никуда не спешил.

И всё происходило вовремя.

Дальше пространство становилось светлее.

Тёмная стена справа закончилась, уступив место стеклу. За ним лежал город — ещё не ночной, но уже потерявший дневную резкость. В окнах напротив зажигались первые огни, машины внизу двигались между домами, слишком далеко, чтобы отсюда был слышен их шум.

В конце зала стеклянные двери были раздвинуты.

За ними начиналась терраса.

Снаружи было теплее. Не жарко — дневной зной уже ушёл из воздуха, оставив после себя мягкое тепло конца лета. Лёгкий ветер заходил в зал через открытые двери и едва шевелил тонкие занавеси у стекла.

На террасе столиков было меньше.

Они стояли далеко друг от друга, между большими кадками с невысокими деревьями. За прозрачным ограждением город уходил вниз и дальше, до самого горизонта.

Метрдотель замедлил шаг.

— Госпожа Морган предпочла террасу, сэр.

Мужчина посмотрел туда.

Сесилия сидела у самого края.

Сумка стояла возле стула, тонкая рабочая папка лежала рядом на свободном кресле. Перед ней были бутылка воды и бокал белого вина. Телефон она держала в руке, читая что-то на экране. На ней было светлое платье с короткими рукавами, собранное в талии и заканчивавшееся чуть ниже колен. Тонкая ткань едва двигалась от ветра.

Ногу она положила на ногу.

На ногах были туфли на высоких каблуках.

Максимилиан узнал их.

И только тогда посмотрел на часы.

63 / 1064

Задержался.

Ненамного.

Но Сесилия уже успела заказать вино.

Он перевёл взгляд обратно на неё.

Она ещё не заметила его.

Максимилиан пошёл через террасу.

Сесилия продолжала читать.

Она сидела, чуть подавшись вперёд, и большим пальцем медленно прокручивала текст на экране. Светлые волосы были убраны за одно ухо. Несколько прядей ветер уже успел вытащить, и теперь они двигались у щеки.

Он знал, что она пришла прямо с работы.

Не только по папке.

Сесилия почти никогда не переодевалась перед их встречами, если они ужинали в будний день. В этом не было необходимости. Она и на работу ходила так, что вечером могла оказаться практически где угодно.

Платье ему нравилось.

Туфли — больше.

Максимилиан скользнул взглядом по открытой щиколотке, тонкому каблуку, задержался на мгновение и снова посмотрел ей в лицо. Сесилия была красивой женщиной и прекрасно это знала. Ей шло то, что она никогда не пыталась казаться моложе. Тридцать восемь не требовали исправления. Тонкие морщинки у глаз появлялись, когда она смеялась, и почти исчезали, когда она была сосредоточена — как сейчас.

До её столика оставалось несколько шагов.

Сесилия что-то дочитала.

Её большой палец остановился.

Она подняла глаза.

Сначала увидела метрдотеля.

Потом мужчину за его плечом.

И улыбнулась.

Максимилиан шёл к ней неторопливо, расстёгнутый пиджак чуть расходился при каждом шаге. Среди столиков он выглядел ещё крупнее, чем в помещении.

Не потому, что остальные мужчины были маленькими. Просто рядом с ним обычные человеческие пропорции становились заметнее.

Сесилия знала это давно.

Как знала тяжёлую линию его плеч, большие руки, тёмные волосы,

64 / 1064

в которых за последний год стало больше серебра.

Красивым она его никогда не считала.

Ей нравилось его лицо.

Это было не одно и то же.

Слишком крупные черты, тяжёлая челюсть, нос, который на другом лице выглядел бы великоватым. Тёмные глаза под густыми бровями. Резкие складки от носа к уголкам рта, заметные даже тогда, когда лицо было совершенно спокойным.

В двадцать пять он, наверное, выглядел хуже.

В сорок два всё это наконец оказалось на своём месте. Сесилия положила телефон экраном вниз.

Теперь Максимилиан смотрел прямо на неё.

Она медленно расправила плечи.

Неосознанно.

А потом заметила это и едва заметно усмехнулась самой себе. Максимилиан подошёл к столу.

Сесилия осталась сидеть.

Она подняла к нему лицо, и он наклонился к ней. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы скользнули в волосы.

Он поцеловал её медленно, без той поспешности, с которой обычно целуют при встрече.

Сесилия коснулась пальцами его запястья. Не чтобы остановить — просто удержала его руку там, где она лежала.

Максимилиан уже мог выпрямиться, но не сделал этого сразу. На одно короткое мгновение его губы задержались у её губ, и Сесилия чуть повернула голову ему навстречу.

Только тогда он отстранился.

Когда Максимилиан выпрямился, она всё ещё смотрела на него. — Прости. Задержался.

Сесилия улыбнулась и чуть качнула головой.

Максимилиан снял пиджак, перекинул его через спинку свободного кресла и сел напротив.

Официант появился почти сразу.

— Виски, — сказал Максимилиан. — Без льда.

— Какой предпочитаете, сэр?

Максимилиан назвал марку.

Официант кивнул и повернулся к Сесилии.

Она чуть приподняла свой бокал.

— Я пока останусь с этим.

Официант ушёл.

Максимилиан взял меню.

65 / 1064

— Ты уже выбрала?

— Почти.

— Тогда выбирай.

Сесилия посмотрела на него поверх меню.