Остаться в тебе

— Подождите, — сказала Тара.

Три головы повернулись к ней.

Она посмотрела на дерево.

Потом на Максимилиана.

180 / 1064

— Его прямо обязательно сразу убирать?

— Если оно опасно — да.

— Жалко.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Это основание оставить его?

— Нет. Это сообщение о моих чувствах.

Петер кашлянул.

Тара подозрительно посмотрела на него.

Он совершенно невинно отвернулся к грузовику.

Максимилиан спросил:

— Вы к нему привязаны?

— Мы не настолько близки. Но оно красивое.

Он несколько секунд смотрел на неё.

Потом поднял голову.

Крона была густой, широкие ветви уходили далеко в стороны, переплетаясь над дорогой. После ночного дождя листья ещё блестели, и с нижних время от времени срывались капли. — Кроме того, — добавила она, — оно почти полностью закрывает ваш дом.

Максимилиан перевёл взгляд на неё.

— Полагаю, это обстоятельство для вас важнее красоты. — Существенно.

Петер всё-таки улыбнулся.

Максимилиан заметил.

Никакой реакции не последовало.

— Мой дом настолько портит вам вид?

— Он огромный.

— Это не ответ.

— Для меня вполне.

— Размер дома и его эстетические качества — разные характеристики.

Тара посмотрела на него.

— Вы сейчас защищаете честь своего дома?

— Нет. Я пытаюсь понять претензию.

— У меня нет претензии. Мне нравится дерево.

— Потому что оно закрывает дом.

— В том числе.

— Который вам не нравится.

Тара задумалась.

— Я его почти не вижу. Благодаря дереву. Поэтому у меня пока недостаточно данных.

181 / 1064

Петер отвернулся уже совершенно откровенно.

Уголок рта второго мужчины тоже дрогнул.

И Тара рассмеялась.

Не над Максимилианом даже.

Над самим разговором.

Над тем, что взрослый мужчина ростом почти с это несчастное дерево стоял посреди мокрой дороги и с абсолютной серьёзностью добивался от неё корректной классификации отношения к дому, в котором она никогда не была.

Максимилиан смотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Очевидно, что-то.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

Она открыла рот.

И закрыла.

Вопрос неожиданно оказался сложнее, чем казался.

В прошлый раз ей было не до анализа. Он раздражал её почти с первой минуты. Точнее, сначала пугал, потом смущал, потом оскорбил её работу — и к тому моменту, когда уехал, она вполне искренне назвала его мудаком.

Не в лицо.

Что тоже, наверное, следовало считать проявлением здравого смысла.

Сегодня он не сделал ничего из этого.

Он приехал к собственному дому после рабочего дня. Спокойно поздоровался. Выслушал человека, который разбирался в деревьях лучше него. Задавал вопросы именно ему, а не изображал специалиста сам. Не поторапливал. Не напомнил, кто платит. Не говорил с рабочими так, будто их время и достоинство прилагались к счёту за услуги.

И всё равно рядом с ним оставалось то же самое ощущение. Будто пространство слегка перестраивалось под него. Не потому, что он его захватывал.

Он просто не оставлял сомнений в том, что собирается делать со своей частью этого пространства.

Тара вдруг поняла, что ошиблась в прошлый раз.

Не в том, что он был неприятным.

В причине.

Она решила, что застала его раздражённым. Человек приехал в

182 / 1064

загородный дом за тишиной, получил вместо неё несколько дней работы станков, потом ещё грузовик у ворот. Разумеется, был недоволен.

Удобное объяснение.

Только сейчас Максимилиан Вейл не был недоволен. Кажется, он вообще находился в совершенно нормальном настроении.

И был ровно таким же.

А.

Тара посмотрела на него внимательнее.

Так это не настроение.

Странным образом от этой мысли стало даже легче.

Если человек сердится, приходится понимать почему. Если ты имеешь к этому отношение — решать, что с этим делать. А если он просто такой, проблема значительно упрощалась. Хотя сам человек — вряд ли.

— Ну? — спросил Максимилиан.

Она вспомнила, что оставила его с вопросом.

— Вы разговариваете так, будто любое предложение должно пройти проверку перед тем, как вы разрешите ему существовать. Петер опустил голову.

Теперь уже совершенно точно потому, что смеялся.

Максимилиан мельком посмотрел на него, потом снова на Тару. — Это преувеличение.

— Небольшое.

— Значительное. Я не проверяю каждое предложение. Большинство не требует проверки.

— Видите?

— Что именно?

Тара опять засмеялась.

На этот раз он понял.

Это было видно не по улыбке — он не улыбнулся, — а по короткому изменению взгляда.

— Вы сами спросили, — сказал он.

— Да. И получила исчерпывающий ответ.

--В первый раз Максимилиан решил, что она краснеет легко. Оказалось — не только.

Она легко смеялась тоже.

Не постоянно и не по обязанности. Не тем социальным смехом, которым люди заполняли паузы и сообщали друг другу, что разговор идёт успешно.

183 / 1064

Ей действительно становилось смешно.

Сейчас она стояла в двух метрах от него в джинсах и светлом свитере, без той бесформенной рабочей рубашки, которая была на ней в прошлый раз. Волосы ещё не до конца высохли и загибались у подбородка. На лице почти не было косметики.

Максимилиан снова посмотрел на её рот.

Первое впечатление не изменилось.

Хороший рот.

Она вообще оказалась привлекательнее, чем он запомнил. В прошлый раз этому мешало раздражение.

Не желанию — оценке.

Он тогда слишком хотел, чтобы грузовик исчез, мастерская заткнулась, а женщина перед ним перестала объяснять, почему журнальный столик необходимо закончить именно сейчас. Сегодня она ничего ему не объясняла.

И не извинялась.

Разница была заметной.

Она держалась свободнее. Не пыталась казаться увереннее, чем была, — просто сейчас ей нечего было перед ним оправдывать. Разговаривала с Хольцем до его приезда, задавала вопросы, слушала ответы. Потом совершенно спокойно вступила в разговор о дереве, хотя прекрасно понимала, что дерево не её и решение принимать не ей.

И когда он спросил, является ли её сожаление основанием оставить потенциально опасное дерево, она не стала доказывать, что имеет право голоса.

Просто сообщила, что ей его жалко.

Максимилиану это почему-то понравилось.

Как и то, что она смеялась над ним, не пытаясь его задеть. Он посмотрел ниже.

Свитер заканчивался на бёдрах. Джинсы сидели хорошо. В прошлый раз он уже оценил её фигуру.

Сейчас просто подтвердил собственную оценку.

Он бы её трахнул.

Мысль пришла без подготовки и не потребовала продолжения. Максимилиан давно не придавал особого значения самому факту желания. Женщина либо привлекала его, либо нет. Иногда это имело практическое продолжение, иногда не имело.

Тара Рид привлекала.

Сильно.

Это не делало её мастерскую менее шумной, журнальный столик

184 / 1064

— более значимым, а её маленький дом — более уместным рядом с его участком.

Одно к другому отношения не имело.

— Господин Вейл, — позвал Хольц.

Максимилиан повернулся.

— Да.

— Эту часть сегодня вывезем. Крупные куски можем оставить, если нужны на дрова, но там древесина не очень.

— Вывозите.

— Хорошо.

Тара посмотрела на распиленные части ветви.

— Подождите. А можно мне один?

Максимилиан взглянул на неё.

— Зачем?

— Вот опять.

— Что?

— Проверка предложения.

— Я задал вопрос.

— Конечно.

Она подошла к куче и наклонилась над одним из кусков. Максимилиан проследил взглядом.

Петер спросил:

— Вам какой?

— Вот этот можно?

— Можно. Только он тяжёлый.

— Я вижу.

— Я вам отнесу.

— Спасибо. Тогда к мастерской, пожалуйста.

Максимилиан посмотрел на кусок дерева.

Потом на неё.

— Что вы собираетесь с ним делать?

Тара выпрямилась.

— Пока не знаю.

— Тогда зачем он вам?

Она несколько секунд смотрела на него совершенно серьёзно. — Понравился.

— Это всё?

— Да.

— Вы забираете кусок повреждённого дерева, потому что он вам понравился.

— Максимилиан, вы купили дом такого размера, в котором почти

185 / 1064

не живёте.

Петер замер.

Второй мужчина тоже.

Тара, кажется, только после произнесённого поняла, что впервые назвала его по имени.

Максимилиан это отметил.

Как отметил и то, что она на секунду сама удивилась, но отступать не стала.

— Дом имеет назначение, — сказал он.

— У куска дерева тоже будет. Я просто пока его не придумала. — Убедительно.

— Спасибо.

— Это не было комплиментом.

— А я решила забрать, пока дают.

Она улыбнулась Петеру.

— Если не трудно, правда оставьте у мастерской.

— Без проблем.

Максимилиан посмотрел на неё.

— И что обычно происходит с вещами, назначение которых вы ещё не придумали?

— Иногда ничего. Они лежат и раздражают меня несколько месяцев.

— Рационально.

— А иногда я придумываю.

— И тогда?

— Тогда перестают раздражать.

На этот раз он усмехнулся.

Совсем коротко.

Но Тара заметила.

И почему-то именно это удивило её сильнее всего за последние десять минут.

Не то, что он умеет улыбаться. Разумеется, умеет. Ему сорок с лишним, а не семьсот, и он не был древним проклятием, охраняющим соседний замок.

Просто до сих пор его лицо как-то не предполагало

необходимости это делать.

— Так лучше, — сказала она.

— Что?

— Ничего.

— Вы второй раз за пять минут отвечаете «ничего» на вопрос, у которого очевидно есть ответ.

186 / 1064

Тара вздохнула.

— Хорошо. Вы сейчас выглядели немного менее так, будто собираетесь кого-нибудь уволить.

— Я сегодня уже закончил увольнять людей.

Она уставилась на него.

Петер тихо хмыкнул.

— Вы шутите? — спросила Тара.

— Нет.

Она секунду пыталась понять.

Потом рассмеялась снова.

— Вот теперь я вообще не знаю, что с вами делать.

— Ничего не нужно.

— Отлично. Это как раз входит в мои планы.

Петер позвал второго мужчину, и они вдвоём подняли выбранный Тарой кусок.

Она отступила, освобождая дорогу.

— Мастерская там. Дверь открыта, можно просто рядом поставить. — Сделаем.

— Спасибо.

Они ушли через её ворота.

На несколько секунд Тара осталась с Максимилианом вдвоём. Стало тише.

Измельчитель больше не работал, двигатель грузовика ровно урчал на холостых. С мокрых ветвей время от времени падали тяжёлые капли.

Максимилиан посмотрел в сторону её дома.

— Вы давно здесь живёте?

— Полтора года. Чуть больше.

— И ещё не передумали?

— Насчёт дома?

— Насчёт всего.

Тара тоже посмотрела туда.

Дом отсюда казался ещё меньше рядом с деревьями. Свет горел только на кухне — она оставила его включённым. За домом виднелась крыша мастерской.

Она когда-то очень долго решала, достаточно ли ей этого места. Потом ещё дольше боялась, что купила не тот дом только потому, что влюбилась в отдельную мастерскую.

Сейчас вопрос казался почти странным.

— Нет. Иногда хочу переделать половину дома. Кухню — регулярно. Ванная тоже когда-нибудь дождётся. Но уехать отсюда

187 / 1064

не хочу.

— Кухню проще заменить.

Тара повернула голову.

— Вот.

— Что?

— Опять.

Он нахмурился.

— Я не понимаю.

— Я начинаю понимать вашу систему.

Максимилиан посмотрел на неё уже с явным интересом. — И какую же?

Тара засунула руки в карманы свитера.

— Пока предварительную. Если что-то мешает — убрать. Если можно решить один раз — решить один раз. Если что-то не устраивает и можно заменить — заменить.

Она немного подумала.

— И вы почему-то считаете, что это всем должно быть так же очевидно, как вам.

Несколько секунд он молчал.

Не обиделся.

Не рассмеялся.

Действительно обдумал.

— Последнее сформулировано неточно.

— Я почти не сомневалась, что вы найдёте ошибку.

— Дело не в очевидности. Если проблема имеет решение, которое устраняет её причину, я не вижу смысла годами обслуживать последствия.

— Например, плохая кухня.

— Например.

— А если мне сейчас жалко денег на новую?

— Тогда кухня вас устраивает больше, чем стоимость её замены. Тара моргнула.

— Нет.

— Именно так.

— Нет. Она меня не устраивает. Я просто могу одновременно не любить кухню и не хотеть потратить на неё двадцать тысяч. — Значит, в данный момент второе для вас важнее первого. — Это ужасный способ смотреть на жизнь.

— Зато точный.

Она посмотрела на него.

Вот оно.

188 / 1064

Он не спорил ради победы.

Даже не пытался заставить её согласиться.

Просто произнёс это так, будто существовала правильная система координат, он её уже определил и теперь великодушно предоставлял окружающим возможность ею пользоваться. И, что особенно раздражало, внутри этой системы его рассуждение действительно имело смысл.

Тара подумала о кухне.

О шкафчике, который надо было толкнуть дважды.

О фотографиях кухонь, сохранённых в телефоне ещё в первый месяц после переезда.

О сумме, которую она каждый раз предпочитала потратить на что-нибудь другое.

Чёрт.

Она не собиралась сообщать ему, что в этом конкретном случае он, возможно, прав.

Пусть живёт без этого знания.

— Всё равно дерево сначала обследуйте, — сказала она. Максимилиан посмотрел на неё.

— Это уже решено.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы мне это говорите?

— Сообщаю о своих чувствах.

Он помолчал.

— Начинаю понимать.

— Видите? Мы оба сегодня чему-то научились.

Петер возвращался от мастерской.

— Поставили у двери.

— Спасибо.

— Не за что.

Тара посмотрела на время.

Омлет.

Она совершенно забыла про омлет.

— Мне пора. У меня ужин ещё даже не начал существовать. — Трагедия, — сказал Максимилиан.

Она посмотрела на него с подозрением.

Нет.

На этот раз точно шутит.

— Доброй ночи, Максимилиан.

— Доброй ночи, Тара.

Она пошла к дому.

189 / 1064

Через несколько шагов услышала, как он снова заговорил с Петером — о сроках обследования, доступе техники и ещё о чём-то, чего уже не разобрала.

Тара не обернулась.

Но по дороге к дому снова подумала о нём.

Не о том, что он оказался приятнее, чем она считала.

Не оказался.

И уж точно не о том, что первое впечатление было ошибочным. Оно было совершенно правильным.

Просто неполным.

Максимилиан Вейл не разговаривал так с ней потому, что она его раздражала.

Он разговаривал так со всеми.

Разница была только в том, что с людьми, которые знали своё дело, он не пытался доказать, что знает его лучше. Слушал. Спрашивал. Решал.

Никакого скрытого добродушного мужчины под неприятной оболочкой Тара не обнаружила.

Оболочки, похоже, вообще не было.

Тара открыла дверь дома.

На кухне горел свет. На столе лежал телефон, рядом — так и не использованная сковорода.

Она сняла обувь.

И вдруг улыбнулась.

— Господи, — сказала она пустой прихожей. — Он правда такой. Почему-то теперь это было почти смешно.

Максимилиан вошёл в дом через двадцать минут.

Хольц уехал. Проезд был свободен. Обследование второго дерева назначат через Дениэла.

Вопрос был закрыт.

Он снял пальто и отдал его сотруднице, вышедшей в холл. — Ужин через сорок минут, господин Вейл.

— Хорошо.

Он поднялся наверх.

Тара Рид жила по соседству полтора года.

До недавнего времени он не знал о ней ничего, кроме того, что кто-то приобрёл дом и устроил в хозяйственной постройке мастерскую.

Теперь знал немного больше.

Живёт одна.

Работает одна.

190 / 1064

Делает мебель на заказ.

И смеётся, когда считает его смешным.

Максимилиан расстегнул манжету рубашки.

Последнее почему-то запомнилось лучше остального. Он не любил, когда люди смеялись из нервозности. Не любил заискивающий смех ещё больше.

У Тары не было ни того, ни другого.

Ей действительно было смешно.

В том числе над ним.

Это его не раздражало.

Пока.

Он снял часы и положил их на комод.

Перед глазами неожиданно возникла совсем другая деталь: светлый свитер, джинсы и её фигура, когда она наклонилась выбрать кусок дерева.

Максимилиан задержался на этой мысли.

Да.

Он хотел её.

Теперь уже без поправки на случайность первой встречи. Не настолько, чтобы немедленно что-то с этим делать. Желание само по себе не создавало необходимости действовать. Он встречал привлекательных женщин постоянно и далеко не с каждой собирался спать.

Но если Тара Рид однажды окажется в его постели, возражений у него точно не будет.

Скорее наоборот.

Он вспомнил её рот.

Потом то, как она сказала: «Сообщаю о своих чувствах». Максимилиан усмехнулся.

И пошёл в душ.

______________________________________

ЭПИЗОД 24

У Сесилии дома Максимилиан бывал реже, чем она у него. Не потому, что ему здесь не нравилось. Просто её квартира находилась на другом конце города, а заканчивать день Максимилиан предпочитал ближе к месту, где собирался начать следующий.

Сегодня это значения не имело.

Сесилия открыла сама.

191 / 1064

На ней были широкие домашние брюки и тонкий тёмный свитер. Волосы она собрала наверх, но одна шпилька, кажется, уже сдалась: у виска выбилась длинная прядь.

Из глубины квартиры говорил телевизор. На кухне работала вытяжка. Пахло розмарином, чесноком и мясом.

— Ты рано.

Максимилиан посмотрел на часы.

— На три минуты.

— Я заметила.

Она взялась пальцами за его рубашку чуть выше ремня, притянула к себе и поцеловала. Спокойно, привычно, не торопясь. Отстранившись, провела большим пальцем по его нижней губе. — Виски на кухне. Мне нужно закончить письмо.

— Рабочее?

— К сожалению.

Она уже уходила в гостиную.

Максимилиан задержал на ней взгляд и направился на кухню. Здесь было теплее.

Запах ужина стал плотнее: розмарин, чеснок, что-то острое и тёплая мясная корочка. Из духовки доносился ровный гул вентилятора.

На длинном столе лежали раскрытый журнал, очки и две папки. Несколько белых лепестков осыпались из вазы прямо на бумаги. На разделочной доске остались половина лимона, нож и несколько веточек розмарина. Рядом с бутылкой вина стояли виски и стакан. За окном медленно двигались красные огни машин, на секунду отражаясь в стеклянных дверцах шкафов.

Максимилиан налил себе.

Из гостиной слышался тихий стук клавиш.

Телефон коротко завибрировал в кармане.

Дениэл прислал два сообщения. На первое Максимилиан ответил сразу. Второе касалось утра. Он прочитал его, убрал телефон и подошёл к окну.

Внизу машина остановилась у подъезда напротив. Женщина с большой сумкой вышла с заднего сиденья, водитель тут же уехал. Через несколько секунд дверь соседнего дома закрылась за ней. Клавиши в гостиной замолчали.

Сесилия появилась на кухне с закрытым ноутбуком под мышкой. — Всё.

Она положила его на свободный край стола, подошла к духовке и открыла дверцу.

192 / 1064

Тёплый воздух сразу усилил запах чеснока и розмарина. Сесилия наклонилась, проверила мясо и выпрямилась.

— Ещё минут десять.

Максимилиан посмотрел внутрь.

— Пятнадцать.

Она повернула голову.

— Я готовлю.

— Я вижу.

Сесилия несколько секунд смотрела на него, потом закрыла духовку.

— Хорошо. Через десять проверим, кто был прав.

— Через пятнадцать.

Она улыбнулась и потянулась за вином.

Максимилиан отошёл, освобождая ей место. Сесилия налила немного, сделала глоток и прислонилась бедром к столешнице. Он стоял совсем рядом. Она поправила ему край воротника, задержала пальцы на шее и убрала руку.

Сегодня они изначально договорились только поужинать. Утром у обоих начинался рабочий день раньше, чем хотелось бы, и никто не собирался оставаться на ночь.

Ни один из них не считал отсутствие секса причиной отменять вечер.

— Мама наконец сделала крышу, — сказала Сесилия.

Максимилиан отпил виски.

— Полностью?

— Да. Твои кровельщики нашли ещё две протечки.

— Не мои.

Сесилия провела пальцами по веточке розмарина и поднесла их к носу.

— Она назвала их ужасно дорогими. А тебя очень умным. — Вторая часть тоже была претензией?

Сесилия посмотрела на него и улыбнулась.

— В основном.

— Они не дорогие.

Она тихо рассмеялась.

— Я знала, что именно это тебя заденет.

— Меня это не задело.

— Конечно.

Спорить она не стала.

Духовка гудела за их спинами. Из гостиной всё ещё доносился

193 / 1064

голос диктора, но слов отсюда уже нельзя было разобрать. Кто-то этажом выше передвинул стул. По стеклу окна прошёл свет очередной машины.

Сесилия отпила вина.

Она давно научилась различать его состояния по вещам, которые со стороны состояниями вообще не казались.

Сегодня он был спокоен.

Не в хорошем настроении — это было бы слишком

приблизительно. Просто ничего не требовало от него внутреннего усилия. Телефон оставался в кармане. Он не торопился допить виски, не смотрел на часы. Стоял рядом с ней, а не где-то ещё внутри собственной головы.

С Максимилианом отсутствие напряжения было заметнее веселья. Сесилия отставила бокал.

— В пятницу я, возможно, не смогу.

— Перенесём.

Она сорвала ещё несколько листиков с веточки, растёрла между пальцами.

— Возможно, дело не в работе.

Внимание изменилось мгновенно.

Не лицо. Не поза.

Просто секунду назад он смотрел на её пальцы.

Теперь — ей в глаза.

Сесилия знала и это.

— Есть один человек. Познакомились по работе. Потом несколько раз виделись уже без неё.

Максимилиан не спросил имени.

На кухне щёлкнул термостат духовки.

— Ты с ним спала?

— Нет.

Она ответила сразу.

Максимилиан кивнул и сделал глоток.

Сесилия подождала.

Он поставил стакан на стол.

— Даже не спросишь, кто он?

— Зачем?

Она посмотрела на него и медленно улыбнулась.

Не из-за отсутствия ревности. И не потому, что ей польстило доверие.

Ей нравилась точность.

Имя другого мужчины, его возраст, работа, внешность — всё это

194 / 1064

сейчас действительно не имело к Максимилиану никакого отношения.

Имело только одно.

— Если это изменится, я скажу.

— Знаю.

Он произнёс это так просто, что продолжать было нечего. Пока они спят друг с другом, других нет. Если однажды одному из них понадобится другой человек, сначала закончится это.

До.

Не после.

Сесилия никогда не просила у Максимилиана обещаний сверх тех, которые он действительно давал. Возможно, поэтому ей никогда не приходилось сомневаться в тех, что были.

Она посмотрела на часы духовки.

— Прошло десять.

— Я знаю.

Сесилия открыла дверцу.

Максимилиан ничего не сказал.

Она проверила мясо, закрыла духовку и повернулась к нему. — Ни слова.

Он взял стакан.

— Я ничего не сказал.

— Именно это я и имела в виду.

Ещё через несколько минут они сели за стол.

Сесилия выключила вытяжку, и кухня сразу стала тише. Остался только приглушённый город за окном и телевизор в дальней комнате. Она сходила выключить его совсем.

Когда вернулась, Максимилиан уже разрезал мясо.

Сесилия села напротив.

— Ну?

Он прожевал.

— Хорошо.

Она приподняла брови.

— Даже так?

— Хорошо приготовлено.

Сесилия улыбнулась и занялась своей тарелкой.

Несколько минут они ели молча.

Молчание между ними никогда не требовало заполнения. Сесилия могла читать рядом с ним, работать, отвечать на сообщения. Максимилиан мог долго не говорить, а потом продолжить разговор с того места, где тот закончился.

195 / 1064

Телефон Сесилии завибрировал на столе.

Она мельком посмотрела на экран и перевернула его. Максимилиан заметил.

Ничего не спросил.

Сесилия взяла бокал.

— Это он.

— Понял.

Она посмотрела на него поверх стекла.

Ни одного лишнего вопроса.

Это было не безразличие. Безразличного Максимилиана она тоже знала. Там внимание просто исчезало.

Сейчас оно никуда не исчезло.

Просто полученной информации ему было достаточно. Сесилия отпила вина и сменила тему.

После ужина они перешли в гостиную.

Тарелки остались в мойке до утра. Сесилия убрала еду, вытерла столешницу и принесла с собой бутылку вина. Максимилиан уже сидел в кресле.