Свет Лунного нефрита

— Раз для даочжаня мой чай нехорош, выпью сама!

Язвительное замечание принцессы раздалось над самым ухом мужчины. Вихрем мелькнула белая ткань, когда рука принцессы поднесла чашку к губам.

Юй Шань, не оборачиваясь, молниеносно сложил пальцы в замысловатую мудру и послал сгусток ци в чашку за своей спиной. Еще никто не успел сообразить, что случилось, а чашка, будто сама собой, вылетела из руки принцессы и со звоном откатилась в середину зала. Чай растекся на полу тонкой ржавой дорожкой. По залу пронесся изумленный вздох.

— Советник Юй, что вы себе позволяете?.. — забыв о достоинстве, громко воскликнул господин Чжао. Он как раз вошел в зал вслед за принцессой и успел заметить только, что девушка уставилась на даосского мастера в негодовании. Его рука так сильно сжала церемониальный жезл, что костяшки пальцев побелели.

Юй Шань встал, обернулся к принцессе Шуан и, сложив руки в рукава, твердо произнес:

— Прошу простить этого бедного даоса за грубость. Мой чай был кем-то отравлен, и я не хотел, чтобы вы пострадали.

— Отравлен?! Не может этого быть!

7.

По залу пронесся испуганный вздох, а затем все сразу загомонили. Кто-то поднялся со своего места и беспокойно размахивал руками. Чжао Ган тщетно пытался призвать людей к порядку: впервые на голос распорядителя никто не обратил никакого внимания.

Юй Шань не смотрел ни на кого из них, его взгляд был прикован к принцессе. Он заметил, что девушка при его словах побледнела, а затем ее щеки запылали. Она попыталась что-то сказать, но так и не смогла подобрать подходящих слов, и в смятении опустила глаза.

Зато решил высказаться Цзян Вэньбо.

Советник с трудом встал со своей скамьи, повернулся к даосу всем телом и, наклонившись вперед, громко спросил:

— Как вы поняли, что чай отравлен? Вы его так и не отпили. У вас есть доказательства для подобных обвинений?

— Я ощутил чужеродную ци в напитке, вот и все, — обернувшись к нему, покачал головой Юй Шань. Взгляд его снова обратился к принцессе: — Ваше Высочество, я ни в коем случае не пытался оскорбить вас. Давайте забудем об этом странном инциденте и вернемся к делам.

Ли Шуан в замешательстве посмотрела на него. Советник Цзян нахмурился при этих словах и едко произнес:

— Вы настолько не пристрастны в этом вопросе? Или боитесь, что ваш замысел привлечь к себе внимание столь эффектным способом будет раскрыт? Если чай отравлен, это надо расследовать! Под угрозой оказалась жизнь наследной принцессы! — Никто не успел возразить, как толстый палец советника указал на съежившуюся возле колонны служанку. — Эй, ты! Это ведь ты принесла даочжаню чай? Говори, кто пытался его отравить?

Бедная девушка рухнула на колени и закрыла лицо руками.

— Я ничего не знаю, клянусь, это не я!.. — запричитала она сквозь слезы. — Чай не отравлен, он хороший! Я заваривала его сама, там не было яда!

— Раз он хороший, то ты не откажешься его выпить? — Взявший дело в свои руки Цзян Вэньбо с удивительной для человека его комплекции прытью налил чай из чайника Юй Шаня в другую чашку, в два прыжка подскочил к рыдающей служанке и впихнул чай в ее руку. — А ну, выпей! И сразу станет ясно, кто здесь врет!

— Советник Цзян, остановитесь! — Юй Шань шагнул за ним следом, но девушка, не в силах сопротивляться властному приказу, бросила на застывшую в ужасе принцессу короткий, полный отчаяния взгляд и сделала глоток.

В зале воцарилась мертвая тишина. Несколько секунд все присутствующие напряженно наблюдали за девушкой. Вдруг она ухватилась руками за живот, застонала и рухнула на бок. Цзян Вэньбо отпустил ее рукав и отпрянул. На лице его на миг отразилось неподдельное изумление, но тут же оно сменилось негодованием.

Юй Шань, наоборот, опустился перед девушкой на колени, взял одной рукой за запястье, а другой, отведя ее сведенные судорогой пальцы, сильно надавил на верх ее живота. Спустя минуту несчастная выгнулась дугой и выплюнула выпитый чай, а следом сгусток черной крови.

— Отлично, — пробормотал даос, убирая руки и осторожно укладывая ее на дощатый пол. Затем он повернулся к принцессе и пояснил только ей: — Я вывел яд из тела этой девушки. Прикажите кому-нибудь уложить ее на кровать и давать пить много чистой воды.

Несколько секунд принцесса Шуан молча стояла, распахнув глаза и тяжело дыша. Затем, словно опомнившись, жестом подозвала двух других служанок и негромко приказала:

— Отведите ее в комнаты прислуги и приберите в зале. Господа, — принцесса перевела взгляд на растерянных мужчин, — необходимо разобраться в том, что произошло. Совет мы соберем в другой раз.

Дождавшись, пока сановники поклонами выразят повиновение ее решению и двинутся к выходу из зала, девушка взглянула на даочжаня, и в этом взгляде мужчина теперь не уловил прежнего недовольства и отстраненности.

— Господин наставник, я хотела бы поговорить с вами наедине. Прошу, пройдемте со мной в сад. — Она слегка склонила голову и сделала приглашающий жест рукой.

Юй Шань прошел вслед за Ли Шуан во внутренние покои дворца, спиной ощущая на себе внимательные взгляды двух пар глаз: тяжелый, полный ярости — Цзян Вэньбо и настороженный, взвешивающий каждый его шаг — Чжао Гана.

8.

Ли Шуан провела мастера даочжаня в небольшой ухоженный сад, напоенный ароматом желто-рыжих османтусов. В глубине сада, посреди ровно подстриженной полянки стояла небольшая деревянная беседка с остроконечной крышей.

— Здесь нас никто не побеспокоит, — девушка села на резную лавку беседки и подняла глаза на мастера. Юй Шань остановился на пороге и ждал, устремив на нее непроницаемый взгляд.

В душе принцессы снова всколыхнулись смятение и неприязнь. Как можно быть таким спокойным и безразличным, когда тебя только что чуть не отравили! Она закрыла глаза, вцепилась пальцами в колени и принялась делать глубокие вдохи и выдохи, чтобы успокоиться.

Негромкий голос совсем рядом с ней произнес:

— Если отклоните спину немного назад и соберете пальцы в мудру умиротворения, то сможете быстрее достичь равновесия.

Принцесса мгновенно распахнула глаза. Оказалось, что даос неслышно приблизился и стоял теперь прямо перед ней. Глаза его смотрели на нее все так же бесстрастно, на лице не появилось ни тени участия, но в тоне мужчины на этот раз принцесса уловила какую-то незнакомую интонацию.

— Мастер даочжань, благодарю за наставление, однако я хотела поговорить с вами не о медитации. — Принцесса выпрямилась и постаралась придать своей позе величие, с которым отец беседовал со своими подданными. Получилось неважно, судя по тому, что в глазах Юй Шань промелькнули еле уловимые искорки. Неужели он так и будет всегда смотреть на нее свысока!

Впрочем, когда мужчина заговорил, голос его прозвучал ровно и вежливо:

— Этот бедный даос внимательно слушает Ваше Высочество. О чем вы хотели бы поговорить?

— Неужели неясно? — Шуан не сдержалась. — Кто-то захотел вас отравить, едва вы переступили порог дворца! Разве это не требует разбирательства? Вас это совсем не волнует?

— Конечно же, волнует, — сдержанно кивнул мужчина, — но я уверен, что господин Чжао Ган уже организовал расследование инцидента со всем присущим ему опытом и умением. Однако, если вам интересно, я готов поделиться своими размышлениями. Пока мы шли сюда, я как раз обдумывал, кто может стоять за этим поступком. К сожалению, я только прибыл и еще плохо знаю игроков на этом поле вэйци. Тем не менее, у меня появились кое-какие мысли.

— Так поделитесь ими со мной! — нетерпеливо воскликнула девушка и тут же снова заметила мелькнувшую в глазах даоса иронию. Определенно, это было невыносимо!

— Подстроить этот инцидент могли несколько человек: Цзян Вэньбо, Чжао Ган, служанка, подавшая чай, вы и я.

— Вы и я?! — повторила за ним Шуан. Глаза ее распахнулись в изумлении. — Объясните! Почему именно эти пятеро?

— Я поясню вам ход моих мыслей. Чжао Ган мог бы приказать положить в мой чай особую специю для гостя: служанка вряд ли задумалась бы над его повелением, учитывая репутацию главного распорядителя. Сама она тоже могла это сделать, из каких-то своих побуждений или если ее подкупил кто-то, про кого мы пока не знаем, но кто хочет ослабить вашу позицию. Всем во дворце известно, что я прибыл сюда, чтобы поддержать вас.

При этих словах принцесса наклонилась вперед: в ее голове вспыхнула догадка, но тут же она выпрямилась, не желая возводить напраслину на людей, чья вина не установлена.

— Что касается Цзян Вэньбо, — продолжил Юй Шань, — у советника была такая возможность, пока я отвернулся, следя за уходом господина Чжао. Также это мог бы быть я, с целью разыграть спектакль, чтобы показать свою значимость, как предположил господин Глава Хлебного двора. — Он усмехнулся. — Не знаю, смогу ли доказать, что я этого не делал.

Он помедлил, давая Ли Шуан время возразить или задать вопрос. Однако она решила промолчать и на этот раз.

— Далее, вы. — Мужчина сделал паузу и бросил на девушку такой взгляд, от которого она внезапно смутилась и опустила голову. Глаза его бесстрастно проскользили по ее фигуре, давая осознать тяжесть возможного обвинения. — Ваше Высочество, я заметил, что с первых минут нашего знакомства не слишком вам приглянулся. Вполне вероятно, что вы захотели бы избавиться от навязанного вам наставника.

— Да как вы смеете!.. — вспылила девушка, но Юй Шань остановил ее коротким движением руки.

— Это всего лишь мои размышления. Я знаю, что это не вы.

— Конечно, не я! Но почему вы решили так? — Шуан ощутила любопытство.

— Потому что вы искренне испугались, когда я сказал, что в чашке был яд. Вы не знали об этом, так же, как и служанка, вынужденная его выпить. Я знаю, как отличать, правдив ли человек или лжет, по его лицу и реакциям. Это одно из умений, приходящих к тем, кто овладел ци и практикует духовные техники. Правителю великой империи они бы пригодились.

На этот раз Шуан расслышала в голосе даоса твердые, уверенные ноты. Девушка вновь подняла глаза и тихо спросила:

— Вы верите в то, что я смогу править империей, как завещал отец?

— Я верю, что у вас есть для этого необходимые задатки. И я прибыл во дворец по просьбе императора, чтобы стать вашим наставником. Остальное подвластно только дао. «Чтобы пересечь этот суетный мир, нужно знать дорогу. Чтобы прописать лекарство, нужно знать причину болезни»[1]. Мне нужно немного больше времени, чтобы разобраться в расстановке сил.

Принцесса вновь уловила во взгляде и голосе даочжаня неясные нотки. Что это было: горечь, сомнения? Они так не вязались с его обликом бессмертного, облаченного в безупречные развевающиеся белые одежды и строгим лицом с правильными чертами. Как будто за маской просветленного мастера проступил… обыкновенный человек?

Ли Шуан вдруг устыдилась хода своих мыслей. Испугавшись, вдруг этот мудрец, читающий по лицам и способный взаимодействовать с предметами на расстоянии, сможет проникнуть и в ее сознание, она ощутила, как запылали ее щеки, и опустила голову.

— Я… вынуждена вас покинуть. События этого дня были слишком насыщенными. — Она встала и направилась к выходу из беседки.

— Ваше Высочество, — окликнул ее мастер, — могу я надеяться, что завтра на рассвете вы присоединитесь ко мне для медитации?

Принцесса, не оборачиваясь, кивнула и ушла к дому.

Оставшись один, Юй Шань позволил себе слегка улыбнуться. Улыбка вышла слабой и усталой. Он протянул руку, сорвал веточку османтуса, неосторожно заглянувшую внутрь беседки, и вдохнул сладковатый запах.

Кажется, лед недоверия между ним и наследной принцессой Ли Шуан был сломан. Мужчина был этому рад и не рад одновременно. Он понял, что выросшая за годы его отсутствия дочь Ли Вэйлуна ему понравилась. Ее повадки во многом походили на отца — того, каким мужчина запомнил его в своем детстве. Броня отрешенности, с трудом воздвигнутая мастером вокруг сердца за годы затворничества, дала трещину. Это могло сильно усложнить его, уже и без того непростую, задачу.

__________

[1] Цитата из «Книги изречений» Тое Эйте, из сборника «Афоризмы старого Китая» в переводе и редакции В.В. Малявина. — СПб: Издательская группа «Азбука Классик», 2025.

Глава 3. Запутанные отношения

1.

Двое охранников стояли перед входом в дворец гунчжу и, поеживаясь на холодном осеннем ветру, сонно щурились на недавно взошедшее розоватое солнце.

— А что, братец, как думаешь, сегодня будет такая же суматоха, как и вчера? — произнес тот, что был помоложе.

— Пожалуй, — пожал плечами старший, — теперь каждый день беготня, хоть стодневный траур по императору еще не окончен. Но этот новый советник-даос уж больно цепко взялся за дела! Ты-то может не знаешь, а я несколько раз за этот месяц дежурил в приемном зале. Так вот, этот господин Юй вникает во все, в каждую мелочь. Младшие советники всех дворов, я уверен, во сне проклинают его имя, а может и кое-кто из старших!

— Из старших! — ахнул его напарник. — Неужели господин наставник и Глав дворов смутил своим вниманием?

— Говорю же, — значительно нахмурился воин, — даже господин главный советник Цзян был вынужден отчитываться о расходах по своему ведомству!

— Сам господин Цзян?!. Не может быть!

— Говорю, еще как может! Столько вопросов даочжань ему задал! Как снабжалась армия, да как было распределено довольствие, да сколько было оружия закуплено? Глядишь, и генералу Вэй Чжэну[1], как прибудет, придется докладывать о потерях да расходах в войсках.

— Да неужели случится, чтобы прославленный герой, победитель последней битвы, и был вынужден отчитываться о таких вещах!

— Вот помяни мое слово! Советник Юй даром, что всего месяц, как во дворце, а, кажется, все ниточки уже к своим рукам прибрал! Я вот иногда думаю, а не хочет ли даочжань потихоньку всю власть в Цзин-го себе забрать?

— Ты что такое говоришь, братец! — испуганно охнул его молодой товарищ. — Господин Юй ведь по приказу самого Сына Неба прибыл, чтобы помочь нашей принцессе Ли Шуан!

— Мой отец, бывало, говаривал, «драконы и змеи обитают вперемешку»[2]! Кто знает, может Сын Неба, император Хуайди, запомнил своего друга детства совсем другим и призвал его, будучи больным, только потому, что разум его был уже во власти прошлого?

— Ты бы поостерегся говорить такое о правителе, пусть и покойном! Не ровен час, услышит кто! — Парень тревожно заозирался по сторонам.

— А я и говорю, — быстро сменил курс тот, — господин наставник и сам вникает, и принцессу учит государством управлять! На каждом заседании гунчжу сидит, слушает о делах империи и рассуждает так здраво!

— А я сам видел, что принцесса теперь медитирует в саду по утрам на рассвете, даром что холод пробирает до костей! Будет у Цзин-го достойная правительница! — Оба довольно покивали. На минуту в прозрачном утреннем воздухе воцарилось молчание.

— А помнишь, — снова начал младший воин, — ходили слухи, что этого даоса попытались отравить сразу при приезде?

— Слухи! — фыркнул его напарник. — Да я сам тогда дежурил возле зала и все видел! И как он чашку выбил из руки наследной принцессы, и как служанку спас! Да только знаешь, что, — он наклонился к самому уху собеседника: — ведь расследование так ни к чему и не привело! Даос запретил господину Чжао использовать пытки, и виновного так и не нашли. И поговаривают, что он сам все это и затеял, чтобы прославиться!

— Зачем ему это? — ахнул тот. — И так ведь «правая рука императора», выше уже некуда!

— Ты думаешь? — многозначительно прищурил глаза первый.

Его напарник расширил глаза, понимающе охнул и замолчал. Они еще немного постояли в тишине.

— Говоришь, генерал Вэй скоро прибудет? Вот бы взглянуть на героя! — снова не выдержал тишины младший.

— Скоро! — фыркнул его напарник. — Точно знаю, завтра же он будет в Юнъани, вот тебе слово! Вчера прискакал гонец, когда я на посту стоял. Так я слышал, что передовой отряд уже сегодня к ночи достигнет стен столицы. То-то обрадуется принцесса Ли Шуан!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился парень.

— А то, что Ее Высочество с детства была дружна с генералом, хвостиком за ним бегала. А он, хоть и старше ее лет на десять, или даже больше, а всегда очень мягко к ней относился. Как же ей не обрадоваться, что он возвращается!

— А, ну да, братец, ты прав, — понимающе кивнул первый.

Тут внимание болтунов привлекла высокая стремительная фигура в летящих белоснежных одеждах: к ним приближался советник Юй. Оба стража вздрогнули, вытянулись по струнке и отсалютовали подошедшему.

— Ее Высочество у себя? — бесстрастно спросил мужчина. Дождавшись кивка, он прошел во внутренние покои дворца.

— Уф, так глянул, аж мурашки пробежали, — проведя рукой по лбу, пожаловался младший воин. — Как думаешь, мог он слышать, о чем мы трепались?

— Говорят, даочжань исключительный мастер, способный к магии, — боязливо передернул плечами старший, — но с такого дальнего расстояния — не думаю. Да и стал бы он молчать, если бы мы его прогневили! Уж небось стоять тут не остались!

— И все же, давай-ка, братец, помолчим! Целее будем.

Они закрыли свои болтливые рты и уставились вдаль на осеннее солнце, будто ничего, кроме бледного светила, их и не интересовало.

__________

[1] Вэй Чжэн 卫正 (Wèi Zhèng) — «Защитник Справедливости».

[2] Цитата из «Книги изречений» Тое Эйте, из сборника «Афоризмы старого Китая» в переводе и редакции В.В. Малявина. — СПб: Издательская группа «Азбука Классик», 2025. Вряд ли отец стража прочитал эту мудрость в книге, скорее всего, тоже где-то услышал.

2.

— Ваше Высочество сегодня рассеяны. Что-то случилось?

Спокойный, лишенный эмоций голос в тишине рабочего кабинета заставил принцессу вздрогнуть. Ли Шуан быстро подняла глаза, чтобы ответить: «Ничего, со мной все хорошо», как вдруг губы ее произнесли совсем другое:

— Скажите, господин наставник Юй, что такое любовь? И как понять, что ты влюблена и сможешь провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь?

Увидев, как на обычно бесстрастном лице Юй Шань на секунду отразилось изумление, девушка мысленно отругала себя. Они почти целый час изучали бумаги и сведения о княжестве Ханьци, которые доставил вчера утром военный курьер — надо было подготовиться к встрече генерала и героя сражения при Цзехэ Вэй Чжэна и привезенного им как гарантию мира между странами принца Лин Ци Сюя. Что должен подумать наставник Юй, услышав ее вопрос? Что она неразумная дурочка, у которой ветер в голове?

Пауза затянулась, Шуан поджала губы и уже хотела было сказать, что не ждет ответа, как вдруг мужчина медленно заговорил:

— Простите за невольную паузу, Ваше Высочество. Я немного не ожидал услышать такой вопрос. Скорее, тема любви больше подходит для беседы весенней порой, нежели поздней осенью. Однако я, наверное, понимаю, чем он вызван. Вы беспокоитесь о будущем браке, в который должны будете вступить по окончании траура и для принятия императорского титула.

Шуан открыла было рот, чтобы ответить, что думала не об этом, но тут же сомкнула губы и молча кивнула.

Юй Шань встал из-за стола, заваленного свитками папируса и тетрадями в бамбуковых переплетах, и прошелся по просторному аскетичному кабинету. Отвернувшись к окну, он негромко заметил:

— Боюсь, этот бедный даос — не лучший советчик в вопросах любви между мужчиной и женщиной. Мой путь много лет лежал в стороне от страстей и чувств. И также, боюсь, Ваше Высочество, что ваша судьба окажется связана с другим мужчиной не из весенних чувств, но исходя из требования долга и понимания пользы, какую принесет ваш брак для Цзин-го.

Наследная принцесса не услышала в этих словах ничего нового для себя — она знала, что люди, облеченные властью, вступают в брак не по любви, а исходя из соображений государственной необходимости. Счастливый брак ее отца, императора Ли Вэйлуна, с ее матерью был, скорее, исключением из этого правила. И все же, при этих словах даоса сердце ее дрогнуло и тревожно забилось, а спина напряженно вытянулась, словно силясь удержать груз власти, давящий на хрупкое тело.

Мужчина обернулся и, как будто заметив ее реакцию, мягко продолжил:

— Однако, вы ведь спрашивали не об этом? Любовь — сложное явление, возможно, столь же непостижимое, сколь и само дао. Бессмертный Лао Цзы говорил, что любовь порождает зависимость. И он же замечал, что «долг без любви печалит». Я только могу выразить надежду, что вам удастся взрастить в себе чувство любви и уважения к своему будущему мужу.

Он отвел взгляд, а Ли Шуан тихо фыркнула. Вскочив на ноги, девушка громче, чем следовало бы, возразила:

— Как можно полюбить кого-то из чувства долга?! Разве любовь — это то, что поддается расчету и дрессировке?

Наставник снова поднял взгляд, и Шуан уловила промелькнувшие в его глазах искорки.

— Вы правы, Ваше Высочество. Любовь — это сильное чувство, и его нельзя приручить. Но что сильнее и что должно взять верх — чувство или разум?

— Разум без чувств — слепое орудие! Оно разит, не зная жалости и не ведая истинной цели! Как можно жить, полагаясь только на разум? Наставник, вы слукавили! В изречении Лао Цзы есть продолжение: «Горе тем, кто скуп на любовь. Зачем жить, если не для того, чтобы любить?»[1]

Выпалив это, Ли Шуан ощутила, как щеки ее запылали, а стук сердца отозвался в висках. Она настороженно ждала реакции наставника на свою вспышку, ведь даочжань успел по всему дворцу прославиться как человек, обладающий непреклонным характером, не терпящим возражений. Но Юй Шань опустил взгляд и ответил ровным, снова ничего не выражающим тоном:

— Бессмертный Лао Цзы действительно говорил это. И еще он говорил: «Сильная любовь кого-то придает сил, а сильная любовь к кому-то придает смелости»[2]. Я действительно плохой советчик в этом вопросе, Ваше Высочество, так что, если не возражаете, давайте закончим наш внезапный диспут и вернемся к сведениям о товарах, которые княжество Ханьци обязуется поставлять в столицу. Главный советник Цзян хорошо потрудился, составляя расчеты, нам не следует быть неблагодарными и невнимательными к его работе.

Мужчина подошел к столу и сделал приглашающий жест рукой. Ли Шуан села на свое место и перевела взгляд на свиток с печатью Хлебного двора. Однако в мыслях она все еще вела диалог с даосом: «Неужели, господин советник Юй, есть что-то, в чем вы не разбираетесь? И впрямь, откуда бы вам знать про любовь! Мне еще нет восемнадцати, а я уже дала бы вам фору в этом вопросе! Хотя, говоря про смелость — вы правы, и Лао Цзы прав! Надо быть смелой!»

Девушка перевела взгляд в окно, и перед ее внутренним взором встала совсем другая картина: статный молодой мужчина в блестящих на солнце доспехах улыбается ей и протягивает руки. В них сидит мохнатый комочек, длинные заячьи уши смешно подрагивают. И она бежит к ним, путаясь в слишком длинных полах платья, и заливается счастливым смехом.

— Ваше Высочество, прошу обратить внимание на этот пункт, — Юй Шань как будто заметил, что она снова отвлеклась, и легонько постучал пальцем по пергаменту. — По оценке советника Цзяна, цена одной шкурки соболя составляет от десяти лянов серебра. Он предлагает передать князю в обмен десять рулонов ткани или двести цзиней риса. Это сложный выбор, ведь в империи выдались несколько неурожайных лет подряд.

Ли Шуан, вырванная из воспоминаний, резко возразила:

— Зачем отдавать рис чужому народу, если наш собственный недоедает? Подумаешь, соболь! В тяжелую пору знати не пристало думать о внешней красоте!

— Вы правы и, в то же время, неправы, — скупо улыбнулся Юй Шань. — Империя, безусловно, переживает сейчас не лучшее время. Но если княжество Ханьци становится подвассальным Цзин-го, то и ее народ теперь не чужой вам. Товарообмен — прочная основа союза, а ценные породы меха — один из основных товаров северных земель. Не стоит обижать их пренебрежением. К тому же, их территории не так плодородны, как наши равнины, а их дети хотят есть не меньше. Но и отдавать столько риса, даже по заниженной цене, я не стал бы.

Принцесса растерянно посмотрела на наставника. Иногда понять, к чему он клонит, было совершенно невозможно!

— Так какое решение следует принять?

Юй Шань помедлил с ответом. Он опустил глаза и потеребил белую кисточку, свисавшую с его простого пояса.

— Ваше Высочество, попросите советника Цзяна дать наставление по этому вопросу на малом совете Гунцин. Уверен, у него есть свои соображения и предпочтения. Советник бывает горяч на голову, но имеет трезвые суждения, огромный опыт и глубокое знание регионов. Его помощь сложно переоценить.

Произнеся это, даос поднялся на ноги и добавил:

— Ваше Высочество, я знаю, что главный распорядитель Чжао ожидает вашего внимания, чтобы обсудить завтрашнюю церемонию приветствия генерала Вэя и представления вам принца-заложника княжества Ханьци. Не смею вас обременять своим присутствием.