Свет Лунного нефрита

При имени генерала, произнесенного этим холодным голосом, сердце Ли Шуан прыгнуло в груди, а ресницы взметнулись, словно испуганные мотыльки. Наверняка, ее реакция не осталась не замеченной: губы даочжаня слегка дрогнули. Принцесса сжала кулаки и даже не попросила наставника остаться и послушать про церемонию, чего требовала простая вежливость. Не хочет, и ладно! Уж как приветствовать героя, она сообразит сама! Жалко, конечно, что траур еще не окончен, и ей придется предстать перед Вэй Чжэном в грубом белом платье. С другой стороны, истинная красота — внутри, а не снаружи!

Задумавшись о завтрашнем дне, Ли Шуан улыбнулась своим мыслям. Она даже не заметила, как даосский мастер бесшумно покинул кабинет.

___________

[1] Советник Юй и принцесса Ли Шуан по очереди цитируют изречение из «Дао Дэ Цзин», Лао-цзы; пер. с кит. В.В. Малявина. — Москва : Издательство АСТ, 2025.

[2] Там же.

3.

Юй Шань оглядел большой зал приемов, который походил сегодня на бурлящее белое море. Стодневный траур по ушедшему императору еще не закончился, и собравшиеся в зале знатные господа и советники двора были облачены в простые белые одежды. Однако на их лицах сегодня читались непривычные эмоции: возбуждение, радость и любопытство.

Белая волна выплеснулась и за пределы зала: дворцовая площадь была заполнена его служащими и жителями. Люди ждали, когда генерал Вэй Чжэн вместе со своими командующими и отобранным отрядом отличившихся воинов проедут на конях по улицам столицы и въедут в Запретный город, чтобы все собравшиеся смогли приветствовать героя битвы при Цзехэ, принесшей победу империи, и его воинов.

Даочжаню и самому было интересно взглянуть на прославленного полководца. Мужчина приходился ему ровесником, ему было около тридцати лет, однако ни в юности, ни в пору своих редких визитов к императору Юй Шань так и не довелось с ним познакомиться. Отец героя, генерал Вэй, встретил смерть, не слезая с боевого коня, и сына своего воспитал в том же суровом аскетичном духе. Поэтому Вэй Чжэна чаще можно было встретить в походной палатке на границе империи, чем в парадных залах Запретного города.

Боковая дверь, ведущая из внутренних покоев дворца в зал приемов, отворилась, и внутрь вошла гунчжу Ли Шуан. Юй Шань кинул на нее быстрый взгляд прежде, чем опустить голову в малом поклоне.

Принцесса, хоть и была, как все, облачена в простое траурное платье, излучала сегодня всем своим обликом нежную красоту и радостное предвкушение. Даже походка ее не походила на старательную поступь наследницы престола, копирующую повадки своего отца. Это были легкие и быстрые шаги юной девушки. Юй Шаню удалось сдержать и тонкую улыбку, и рвущийся из груди вздох: лицо его осталось бесстрастным, как и полагалось даосскому мастеру. Но мужчина был уверен, что разгадал творившиеся в душе его подопечной волнения, и предчувствовал, что вскоре Ли Шуан ждет тяжелое потрясение.

Однако этот день принадлежал герою Вэю, и Юй Шань не собирался его портить своими речами или действиями. Он пришел сюда в первую очередь за тем, чтобы понаблюдать за новыми фигурами, появившимися на игровой доске Запретного города.

Наконец ликующие крики толпы возвестили о том, что генерал и его войско вступили на камни дворцовой площади. Вскоре послышался мерный топот копыт: выученные кони в боевых доспехах тяжело ступали ряд к ряду, заставляя вздрагивать стены древних строений.

Толпа в зале расступилась, и в образовавшийся коридор из людей вошел статный мужчина в фиолетовом одеянии и неброских темных доспехах. На его наплечиях красовались оскаленные морды тигров. И сам мужчина немного напоминал тигра: было видно, что это сильный и твердый человек, привыкший сражаться бок о бок со своими солдатами. Об этом свидетельствовал и твердый взгляд его ясных широко распахнутых глаз, и свежий шрам, прошедший слева от виска к скуле по лицу генерала.

Приблизившись к возвышению, на котором стоял императорский трон, Вэй Чжэн опустился на колени и протянул двумя руками бирку[1] в виде половинки золотой «рыбы» — печать главнокомандующего, дарованную императором. Ли Шуан тут же встала с украшенного золотом трона, спустилась по ступеням, подняла героя с колен и приняла из его пальцев бирку.

— Господин главнокомандующий, мы безмерно признательны вам за вашу преданность и блестящую службу! Победы, одержанные вами, наполняют наше сердце радостью. Мы не смеем ни на день забирать из ваших рук знак нашего доверия, надеясь, что ваши храбрость и умения продолжат служить на благо всей империи!

С этими словами принцесса вложила бирку обратно в руки Вэй Чжэна. Юй Шань с интересом наблюдал за тем, как блеснули глаза генерала. Тем не менее, ответ его прозвучал, как и положено, достойно и учтиво:

— Благодарю гунчжу за добрые слова и высокое доверие. Нет большей радости, чем отдать жизнь на службе императору и стране!

На последних словах голос Вэй Чжэна слегка дрогнул. Он добавил, более тихо:

— Я скорблю вместе с народом о безвременном уходе императора. Примите мои искренние соболезнования. Я бы хотел почтить память Сына Неба чуть позже.

— Благодарю, генерал. Эта скорбь останется вместе с нами навсегда.

Со своего места наставник принцессы не мог видеть выражения ее лица, но он ощутил, как в этот момент словно искорка теплой, трепещущей ци пробежала от принцессы Шуан к генералу Вэю. Советник нахмурился и понадеялся, что присутствующие в зале советники не заметили ничего неподобающего в отношениях этих двоих. Хоть Ли Шуан и была с детства знакома и дружна с Вэй Чжэном, теперь она являлась наследницей престола, без нескольких минут императрицей. Слухи о возможном чувстве гунчжу к своему главнокомандующему были бы некстати. И, хоть даосский мастер сам придавал мало значения таким вещам, за время пребывания во дворце он понял, что люди при дворе обращают особое внимание на подобные нюансы в отношениях.

Будто уловив спиной недовольство даочжаня, Ли Шуан обратилась к генералу совсем с другой интонацией:

— Господин главнокомандующий, я вижу, что вы прибыли не один. Представьте же нам храбрецов, которые вместе с вами добыли победу для нашей империи!

Юй Шань уловил еле различимый выдох: Чжао Ган, стоявший справа от него, перевел дух и расслабился. Принцесса не забыла его наставления и обратила внимание на других героев, прибывших во дворец.

__________

[1] Бирка 鱼符 (Юйфу) — это специальный знак отличия, сделанный из определенного материала (золота, серебра и др.). По второй половинке, хранившейся у императора, происходила идентификация.

https://shedevrum.ai/post/af70500b342f11f19dab827fefcffe13/

4.

Началась церемония представления и награждения отличившихся в боях воинов. Мастер Юй краем глаза следил за подходящими к императорскому трону мужчинами. Все они выглядели доблестно и благонадежно и не вызывали сомнений в своей преданности трону. Поэтому основное внимание даочжань уделил наблюдению за поведением окруживших трон чиновников и благородных господ. По тому, как реагировали эти люди на похвалу в адрес того или иного воина, становилось видно, кто кого поддерживает при дворе.

Разумеется, все знали одно из условий Последней воли императора: гунчжу должна выйти замуж, чтобы принять титул императрицы. Это заставило многие благородные семьи столицы устроить негласный рынок женихов. Длившийся траур сдерживал разговоры о будущей свадьбе Ли Шуан и прилюдные толки о том, кто в итоге станет ее избранником. Однако Юй Шань знал, что в столице уже потихоньку делают ставки на некоторых юношей из знатных родов Цзин-го. Пару раз в донесениях императорской охранной службы даже звучали имена иноземных правителей. Имя главнокомандующего Вэя также не было обойдено вниманием предприимчивых дельцов и сплетников.

Вскоре принцессе Шуан исполнялось восемнадцать, так что по истечении стодневного траура, если не будет других препятствий и событий, можно было огласить имя будущегосупруга. Самым интересным во всем этом было то, что выбор жениха для гунчжу покойный император тоже поручил Юй Шаню. Советники двора знали об этом, и за этот месяц было уже несколько попыток склонить даочжаня в пользу того или иного кандидата. Однако мужчина колебался в выборе. Его не покидало ощущение, что подходящего для его планов человека он еще не встретил.

Прошло больше часа, пока все достойные награды воины не были представлены наследной принцессе. Утомленные долгой церемонией зрители начали переговариваться, сравнивая розданные сегодня награды и рассуждая о стоимости даров. По залу тут и там вспыхивали шепотки и смешки. Но тут генерал Вэй снова приблизился к трону и, глянув на стоявших по обе стороны от него Юй Шаня и Цзян Вэньбо, спокойно обратился к принцессе:

— Ваше Высочество, я имел честь сопровождать в походе от границы северного княжества в Юнъань четвертого принца Ханьци Его Высочество Лин Ци Сюя. Мне кажется, невежливо продолжать держать его за дверями дворца. Прикажете сопроводить принца для представления вам?

Мастер Юй заметил, как при этих словах поджал губы Чжао Ган, и подумал, что старик, наверное, корит себя за то, что не вспомнил раньше сам о принце и заставил того ждать на площади. Ли Шуан вопросительно взглянула на главного распорядителя, и тот поспешно произнес:

— Генерал Вэй совершенно прав, это мой промах, прошу простить за него. Ваше Высочество, позвольте, я сам схожу и приглашу принца пройти в зал?

Принцесса молча кивнула. Юй Шань ощутил, как девушка напряглась и сосредоточилась, спина ее выпрямилась, жесты тут же стали сдержанными и скупыми. Она молча указала Вэй Чжэну на место на возвышении слева от себя и перевела взгляд на распахнувшиеся двери.

Все шепотки в углах мгновенно стихли, и двое человек проследовали к трону в опустившейся на зал тишине.

Не дойдя десяти шагов до гунчжу, советник Чжао громко возвестил:

— Его Высочество принц княжества Ханьци Лин Ци Сюй! — и отошел в сторону, оставив принца в одиночестве под обстрелом больше сотни пар глаз.

Юй Шань внимательно рассмотрел оказавшегося почти перед ним юношу. Стройный и высокий для своих лет: было известно, что принцу недавно исполнилось девятнадцать. Узкая талия была перехвачена широким поясом с серебряными бляхами, с которого свисали несколько амулетов в виде кисточек с бусинами из полудрагоценных камней и перьями. Изящный торс юноши был затянут в характерный для северных варваров темно-синий пао[1] с узкими рукавами, украшенный мехом. Длинные черные волосы, заплетенные в косы от самого лба, образовали подобие короны над правильной формы скуластым лицом с узким подбородком. Темные мерцающие глаза в форме пера феникса[2] смотрели прямо и вызывающе.

Мастер Юй встретился с юношей взглядом, и тут же заметил, как на секунду глаза того наполнились ужасом, а все тело вздрогнуло, будто он собрался развернуться и сбежать из зала. В следующую секунду принц Лин опустил взгляд, а когда перевел его на сидящую на троне принцессу, в глазах уже ничего не отражалось, как будто на них опустили занавес.

Юноша сложил руки перед собой в жесте приветствия и сдержанно произнес:

— Желаю долгих лет гунчжу империи Цзин Ли Шуан! — Его негромкий низкий голос был приятен на слух, а речь, хоть и звучала более прерывисто, чем привыкли в Юнъани, оказалась чистой и правильной.

Девушка слегка склонила голову и ответила особым «императорским» тоном, который, как уже знал Юй Шань, появлялся, когда на Ли Шуан находила неуверенность на людях:

— Мы приветствуем принца Лин Ци Сюя. Надеюсь, ваше долгое путешествие прошло без излишних тягот и неудобств?

— Благодарю, обо мне хорошо заботились в дороге, — негромко ответил тот, и даос уловил в его голосе неясные нотки. И этот полный ужаса взгляд — что бы он мог означать?.. Принц заинтересовал советника, и мужчина решил в ближайшее же время поговорить с ним наедине и узнать поближе.

Пока Юй Шань предавался размышлениям, Лин Ци Сюй опустился перед троном на оба колена и все так же негромко, но очень четко произнес:

— Я прибыл ко двору императора Цзин-го, чтобы подтвердить мирные и союзнические намерения своего отца князя Ханьци Лин Чэ, принести вассальную клятву от его имени и своей жизнью послужить гарантом его дружеского отношения к трону империи Цзин.

— Мы принимаем ваши заверения. Встаньте, Ваше Высочество, — голос Ли Шуан прозвучал так официально, что советник оторвался от изучения лица принца и перевел взгляд на принцессу. Но та уже поднялась с трона и, обернувшись к Чжао Гану, негромко добавила:

— Советник, позаботьтесь о принце, поместите Его Высочество в надлежащее его статусу жилище. Генерал Вэй, если вы не устали, я бы хотела лично сопроводить вас в поминальный зал, чтобы поклониться нашему отцу-императору. С остальными господами мы увидимся после на малом заседании гунцин. Вас оповестят о дате.

Принцесса в сопровождении Вэй Чжэна удалилась в боковую дверь. Собрание было окончено. Чжао Ган увел принца в другую дверь.

Юй Шань заметил долгий взгляд, которым наградил их удаляющиеся фигуры советник Цзян прежде, чем развернулся и направился к выходу. Даос нахмурился. Пожалуй, сегодняшний день и новые действующие лица принесли даже больше мыслей и предположений, чем он рассчитывал.

__________

[1] Пао 袍, (páo) — запашной кафтан или халат из дорогой ткани — шелка или тонкого войлока, с узкими рукавами, у знати украшенный вышивкой и мехом (Википедия).

[2] Глаза в форме пера феникса, глаза феникса 凤眼 (Fèngyǎn) — длинные глаза с двойными веками и небольшими «хвостиками», идущими вверх и вниз (ВикиЧтение).

5.

Лин Ци Сюй проводил взглядом советника Чжао Гана и, как только тот вышел из комнаты, обессиленно опустился на край кушетки. Его ноги дрожали, голова кружилась, а сердце билось так громко, что наверняка неровный стук был слышен во всем Запретном городе. Внезапная встреча в императорском зале приемов заставила юношу ощутить себя подвешенным между небом и землей.

Ци Сюй попытался размеренно дышать, чтобы успокоиться, но спустя минуту устало закрыл глаза руками. Плечи его дрогнули и опустились. Еще удивительно, как ему хватило сил держаться во время всего приема во дворце и позже, пока они с главным распорядителем шли к небольшому домику в дальнем конце Запретного города, изящно названному «Дворцом Цветущей сливы». Дом действительно был окружен раскидистыми ветвями нескольких слив мэйхуа, и господин Чжао что-то пробормотал про то, что эти деревья, растущие и на севере, скрасят принцу тоску по родине.

Если бы Лин Ци Сюй был в своем обычном состоянии духа, то наверняка не сдержал бы саркастической усмешки. Услышать, что он будет тосковать по землям и оставленным им людям Ханьци было, по меньшей мере, забавно! Но дух его уже больше месяца пребывал в смятении, а долгая дорога и почти полное отсутствие сна вымотали так, что он не был способен ни смеяться, ни отвечать на вопросы старого советника.

Того очень удивило, что принц прибыл без сопровождения. Ци Сюй не стал рассказывать, что сам попросил генерала Вэя отослать двух присланных отцом слуг обратно, так как с самого начала опасался какого-либо подвоха. При четвертом принце никогда не было прислуги, кроме одной старухи, которая ухаживала за мальчиком с самого его детства. Да и жил он в Ханьци в условиях гораздо более худших, чем в выделенном ему теперь скромном уединенном домике.

Одиночество было постоянным и единственным спутником юноши на протяжении всей его жизни. Нелюбимый младший сын отца от одной из наложниц, росший без материнской ласки — мать умерла, когда Ци Сюй был совсем маленьким. Ему сказали, что мать заболела неизлечимой болезнью, и, хотя позже он слышал разные слухи о ее смерти, смирился с тем, что правды об этом, скорее всего, так и не узнает.

Ци Сюй, хоть и прилежно учился драться и скакать верхом, как то было положено юноше его рода, никогда не находил удовольствия ни в войне, ни в охоте. Предоставленный сам себе, он всегда предпочитал иероглифы клинкам. Младший сын был быстро определен свирепым и жестоким князем Ханьци в «никчемные».

Юношу это устраивало. Да, его вполне устраивала тихая, незаметная жизнь младшего “никчемного” принца. И вот чуть больше месяца назад он был вынужден отправиться в Цзин-го в качестве гаранта только что заключенного его отцом шаткого мира.

Ци Сюй прекрасно понимал, насколько малую ценность он представляет для собственного отца и насколько велики амбиции северного князя. Как только Лин Чэ сможет собрать соратников для нового нападения на империю Цзин, он нарушит мирный договор. Останется ли при этом в живых его четвертый сын, князя будет волновать чуть меньше, чем опавший по осени листок сливы.

Поэтому отправляясь в Цзин-го, юноша заранее приготовился к тому, что ему предстоит как можно быстрее найти здесь союзника и покровителя, который сможет поручиться, что принц не вынашивал зла против империи и не был заодно с отцом.

Мог ли он знать, что всю поездку его будут мучить ужасные кошмары и пугающие предчувствия? И что сразу же по прибытии в столицу встретится с обладателем этого холодного проницательного взгляда, который вот уже месяц мучил его по ночам?!

Осознав, что высокий мужчина в белых одеждах реален и, кроме того, является приближенным к императорскому трону, юноша мысленно приготовился к тому, что его кошмар вот-вот сбудется наяву. Какой покровитель смог бы защитить его от такого врага?

Когда вместо тюремного застенка, советник Чжао привел его во дворец Цветущей сливы, Ци Сюй даже удивился.

Хотя это еще ничего не значило. Пугающий мужчина в белом мог объявиться в любую минуту, и юноша не знал, что сможет ему противопоставить. А то, что этот мужчина обладает мощной духовной силой, он понял сразу же. Принц немного практиковал магические техники: это не было принято при дворе князя Лина, но на «никчемного принца» никто не обращал внимания, а его старая служанка была из народа Бэйхунь[1] и немного учила принца своей магии. Но, разумеется, его знаний не хватило бы, чтобы противостоять такому противнику.

Ци Сюй снова постарался успокоиться, но мысли его в испуге разбегались, а внутренний взор заполонила неподвижная фигура в белом, чье появление несло за собой нестерпимую боль. Он снова погрузился, теперь наяву, в свой повторяющийся кошмар, во всех деталях, какие только смогло воспроизвести измученное сознание. Вслед за этим юноша вспомнил вкрадчивый голос, произносивший слова сочувствия. Голос, обещавший научить его защищаться, если только Ци Сюй сможет найти его обладателя наяву.

Внезапно ухо юноши уловило тихий шорох в углу комнаты. Он отнял руки от лица и быстро глянул в ту сторону. Оказалось, принц просидел без движения так долго, что на улице стемнело, и в комнате теперь царил полумрак.

Ци Сюй не заметил никаких признаков жизни в пустом темном углу и хотел было усмехнуться и обругать свою пугливость, как вдруг прежде пустая мглистая тьма сгустилась и обрела форму. Из угла к нему двинулась неясная фигура, закутанная в черный плащ. Сделав несколько шагов, она остановилась и обрела более ясные очертания. Ци Сюй распознал мужчину, которого видел впервые в жизни. На едва заметном лице незнакомца полыхнули красным светом узкие глаза.

— Ну что, мальчик, убедился, что я был прав? — Голос оказался знакомым. Именно он жалел принца в ночных кошмарах!

— Кто вы? — настороженно спросил юноша.

— Я — твой учитель. Если, конечно, теперь ты мне веришь и готов.

— Как вы здесь оказались? — Ци Сюй вскочил на ноги, но тут же пошатнулся и был вынужден сесть обратно. Мужчина тихо рассмеялся.

— Бедняжка, ты так напуган, что не знаешь, чего бояться больше! Так вот, меня опасаться не стоит. — Он еще немного приблизился, и принц разглядел бледное худощавое лицо и свободно спадающие на плечи черные волосы.

— Мне знаком ваш голос, — неуверенно проговорил юноша.

— Конечно, — кивнул его гость, — а я все знаю про тебя. Я обычно не помогаю людям, но тебя мне стало жаль. Младший и нелюбимый сын отца, сирота, жертва заговора и чужих амбиций, попавший в жернова двух государств. Игрушка для безжалостного мастера, приближенного к трону Цзин-го. Ты ведь убедился, что он реален? Этот человек действительно существует и обладает огромной силой. Ему ничего не стоит сожрать тебя целиком и выплюнуть по отдельности каждую косточку!

При этом сравнении Ци Сюй ощутил, будто его кости перемалывают так же, как в тех жутких снах, и еле удержался, чтобы не застонать от огненной вспышки боли в голове.

— Чего же тебе еще нужно, чтобы решиться? — вкрадчиво спросил его незваный гость.

— А зачем вам учить меня? — все же нашел в себе силы на вопрос юноша.

Незнакомец снова рассмеялся.

— Вижу, что страх заставил твой ум шевелиться! Хорошо, отвечу тебе. Я, видишь ли, не люблю, когда в мире появляется такая свирепая сила, если она не принадлежит мне. И мне интересно ее уничтожить, в данном случае — твоими руками. Я на твоей стороне, мы союзники! Решайся же, Лин Ци Сюй! Второго шанса не будет!

Юноша опустил глаза. В словах мужчины был толк. И, как бы то ни было, другого способа противостоять угрозе он найти не мог. Да и что он теряет, если обучится демоническим практикам? В том, что перед ним стоит могущественный демон, Ци Сюй уже не сомневался.

Он снова встал с кушетки и опустился на колени. Стиснув зубы, отбил три ритуальных поклона и негромко произнес:

— Учитель, прошу дать мне наставление.

Негромкий смех демона, раздавшийся в тишине комнаты, заставил сердце юноши подскочить к горлу. Но назад дороги уже не осталось: слово было произнесено.

__________

[1] Бэйху́нь 北昏 (Běihūn) — «Северный мрак».

6.

— Генерал Вэй, прошу, задержитесь на несколько минут!

Мужчина, уже сделавший несколько шагов к выходу из зала малых церемоний, удивленно обернулся. Ли Шуан призывно смотрела на него, не обращая внимания ни на кланявшихся ей перед уходом сановников, ни на недоуменные взгляды советников Чжао и Цзаня, ни на слегка нахмурившиеся брови наставника Юй Шаня. Ей необходимо было поговорить с Вэй Чжэном наедине, немедленно! Она столько времени этого ждала!

Два дня назад, когда генерал Вэй прибыл во дворец, они вместе посетили зал предков. Однако в тот раз им не удалось поговорить: Вэй Чжэн полностью отдался ритуалу скорби, долго стоял перед памятной табличкой и так и не произнес ни слова. К тому же, согласно требованиям этикета и статусу принцессы, их сопровождали несколько слуг, а Ли Шуан не собиралась заводить откровенных разговоров в присутствии чужих ушей.

С того вечера они больше не виделись, и вот сегодня генерал прибыл в Запретный город, чтобы на малом заседании гунцин рассказать подробности о проведенной им военной кампании и передать свои записи о состоянии войск советнику Цзяну — тот ведал сведениями обо всех доходах и расходах империи.

Наследная принцесса на протяжении всего совета так и не смогла сосредоточиться на содержании беседы и только нетерпеливо разглядывала решительный профиль Вэй Чжэна и каждый раз еле слышно вздыхала, замечая шрам на его левой скуле.

Теперь, уведя генерала в беседку своего сада, она позволила себе легонько прикоснуться к шраму кончиком пальца и с притворной строгостью произнесла:

— Брат Вэй, шрам еще болит? Как можно быть таким беспечным и не беречь себя?

В детстве она часто обращалась к Вэй Чжэну именно в таком шутливом тоне, и молодой мужчина всегда поддерживал игру, позволяя Шуан-эр оттачивать на нем навыки женского кокетства. Однако теперь он сделал шаг назад, уперевшись спиной в колонну беседки и, опустив взгляд, ответил:

— Благодарю гунчжу за заботу, совсем не болит. В бою не обращаешь внимания на такие мелочи.

Ресницы Ли Шуан встрепенулись и опустились, девушка почувствовала, как щеки ее залил румянец. Она отвернулась и отошла к другой стороне беседки, сорвала с ближайшего куста ветку османтуса с еще не обрезанными засохшими соцветиями и стала обрывать их по одному нервными пальцами.

— Ваше Высочество хотели о чем-то поговорить с этим подданным? — осмелился наконец нарушить напряженную тишину мужчина.

Принцесса тут же резко повернулась к нему лицом и быстро спросила:

— Почему ты такой? Мы не виделись два года, и теперь ты ведешь себя так, будто мы не знакомы! Будто ты никогда не дарил мне подарков, не носил меня на плечах… — заметив промелькнувшую в глазах Вэй Чжэна растерянность, она осеклась и еле слышно добавила: — Я так ждала твоего возвращения. После смерти императора у меня не осталось никого ближе тебя. Но ты так холоден, так безупречно вежлив. Что я сделала не так, Чжэн?

Голос ее дрогнул, Ли Шуан отвернулась, но плечи девушки предательски затряслись и выдали смятение. Мужчина подошел ближе, руки его дернулась было обнять девушку, но тут же опустились, сжавшись в кулаки. Наконец он осторожно коснулся ее плеча.