Свет Лунного нефрита

— Шуан-эр, прошу, не плачь, пожалуйста. Позволь мне разделить твою скорбь по ушедшему отцу. Клянусь, если бы я мог умереть вместо него, то так бы и сделал. Я бы сделал все, что угодно, чтобы защитить маленькую принцессу. Но… — он замялся и, поняв, что Ли Шуан не собирается облегчать его положение, вздохнул и продолжил: — но Ваше Высочество выросли и приняли титул гунчжу. Я же был и остаюсь главнокомандующим императорской армии. Я всегда буду защищать вас, но больше не имею права называть вас по имени. Даже то, что мы сейчас разговариваем наедине, наверняка завтра же будет обсуждаться во всех комнатах Запретного города. Любая сплетня, даже самый слабый намек на неподобающее поведение способен нанести серьезный урон вашей репутации, и я не могу этого допустить.

Ли Шуан, не оборачиваясь, раздраженно взмахнула рукой, жестом приказывая ему замолчать. Вэй Чжэн сделал шаг назад и с чувством проговорил:

— Ваше Высочество, простите мне мою прямоту. Я всегда гораздо увереннее чувствовал себя на поле боя, чем во дворце, и не умею красиво изъясняться. Вы сейчас в очень уязвимом положении. Его Величество возложил на ваши плечи заботы о своей стране, веря, что вы сможете продолжить его дело. Вам надо заботиться о себе и не давать никому повода усомниться в том, что ваш отец избрал верного преемника. Вы сами знаете, наложница Ван спит и видит, что вы оступитесь, и тогда она сможет поднять вопрос о провозглашении ее сына наследником престола!

Девушка не ответила и даже не обернулась. Тогда Вэй Чжэн продолжил, и голос его прозвучал тускло и безжизненно:

— Я всегда буду вспоминать о годах, когда вы были милой беззаботной девочкой, что с улыбкой встречала меня из очередного похода, в который ваш отец-император посылал мое войско. Они останутся в самом потаенном уголке моей памяти, там, где находятся самые дорогие образы. Но вы теперь не та девочка, и я не могу оставаться вашим названным братом.

Снова не дождавшись ответа, мужчина встал и, низко поклонившись в спину дрожащей, как натянутая тетива, девушки, развернулся и вышел из беседки.

Только тогда принцесса обернулась и посмотрела вслед генералу блестящими от слез глазами. Губы ее дрожали, но она все же прошептала:

— Чжэн, какой же ты непроходимый тупица! Неужели ты так ничего и не понял?

Она опустила голову. В глубине души Ли Шуан сознавала, что Вэй Чжэн был прав, и от этого становилось еще больнее. Неужели ей придется сдаться, уступить судьбе?

Пальцы до боли стиснули ободранную ветку и с хрустом переломили пополам.

Юй Шань единственный остался сидеть и ждать Ли Шуан в опустевшем зале малых церемоний. Когда из двери, ведущей в сад, вышел генерал Вэй, даос бросил на него быстрый взгляд, но тут же опустил глаза. Смятение, в котором пребывал Вэй Чжэн, встревожило советника. Он догадывался, что юная принцесса испытывает теплые чувства к генералу, но, едва увидев его в тронном зале два дня назад, понял, что этот мужчина — человек чести и не позволит себе ничего предосудительного. Ему не надо было слышать разговор между этими двумя, чтобы понять, что произошло. По напряженным плечам и смущенному взгляду генерала он понял, что тот только что одержал победу, но слишком дорогой для него ценой.

Слегка покачав головой сам себе, Юй Шань поглядел на быстро удаляющуюся фигуру Вэй Чжэна. Генерал его не заметил, и это было к лучшему. Вряд ли он бы обрадовался, если бы понял, что у одолевавших его чувств нашелся свидетель. Пожалуй, и к Ли Шуан сейчас лучше не ходить — девушке надо успокоиться после состоявшегося между ними разговора.

Зато появилось время, чтобы навестить еще одну фигуру, оказавшуюся втянутой в начавшуюся игру. Юй Шань встал, вышел в боковую дверь приемного зала и направился к дальней стороне Запретного города.

7.

Вэй Чжэн почти выбежал из дворца наследной принцессы и некоторое время быстро шел по Запретному городу, не разбирая дороги, пока не очутился на главной площади перед Большим императорским дворцом. Он посмотрел по сторонам, увидел главный парадный вход с занавешенным белым покрывалом девизом императора Ли Вэйлуна «Сильная страна и процветание» над входом.

Голову мужчины пронзило резкой болью, так, что он был вынужден ухватиться за нее обеими руками. На его счастье, начавшийся дождь разогнал младших советников и дворцовых слуг, так что наблюдать за растерянно стоявшим посреди серых камней площади генералом, кроме почетного караула, было некому.

Вместе с головной болью на мужчину нахлынуло воспоминание о сновидении, которое уже несколько раз посещало его за время, пока он с войском возвращался от северной границы в столицу империи.

В нем он беседовал с богом войны — высоким и широкоплечим, гораздо больше него самого, небожителем, со свирепым лицом, покрытым шрамами — свидетельством участия его в многочисленных жестоких боях. От всей фигуры веяло сокрушительной мощью и чем-то еще, чему генерал Вэй никак не мог подобрать подходящего выражения: безжалостностью? Свирепостью? Безразличием к слабостям других?

Бог войны убеждал Вэй Чжэна, что необходимо продолжить наступление на север и подчинить себе племена, живущие за княжеством Ханьци. С саркастичной усмешкой небожитель обзывал его нерешительным мышонком, недостойным сыном своего отца, угрожал, что из-за его мягкотелости Цзин-го попадет в беду, когда северные княжества объединятся и нападут сами.

Вчера же сон Вэй Чжэна обрел внезапное продолжение.

— Чего ты достиг, Чжэн-эр? — оскорбительно сюсюкая, протянул бог войны. Он возвышался над лежащим мужчиной, заложив большие пальцы за широкий кожаный ремень с богатой вышивкой. — Посмотри на себя! Ты мог бы стать правителем, императором! Чуть больше решительности и честолюбия — и весь мир оказался бы у твоих ног! Не надо было заключать этот шаткий мир с Лин Чэ! Сам посуди, что он дал Цзин-го? Передышку? Пха! Ты бросил северную границу, оставил там всего два жалких отряда — думаешь, они защитят границу от северных варваров? Или ты считаешь, что угроза жизни этого запуганного мальчишки, которого ты привез с собой, сдержит в князе Ханьци жажду реванша? Тогда ты действительно глуп!

Смех бога войны грохотал, как раскаты грома. Вэй Чжэн даже во сне понимал, что все происходящее нереально, и старался сдержаться и не отвечать странному собеседнику. Тот же подошел вплотную, как делал в его снах уже не раз, навис над мужчиной всем телом и, вперив в него тяжелый и полный презрения взгляд, сказал:

— Если у тебя есть хоть капля честолюбия и желания возвыситься, как достойно благородного мужа и воина, ты воспользуешься своим шансом завтра же, во дворце!

Дойдя до этого воспоминания, Вэй Чжэн вздрогнул и открыл глаза. Только теперь он до конца понял, что имел в виду неизвестный ему бог войны. В памяти вновь возникли подрагивающие плечи и гордая посадка изящной девичьей головки с убранными в скромную прическу гладкими волосами. Он снова увидел россыпь мелких сухих цветков османтуса, усеявших деревянный пол беседки. Если бы он захотел, то мог бы стать супругом императрицы — он был в этом почти уверен. И теперь догадался, что его иллюзорный собеседник прекрасно про это знал.

Но Вэй Чжэн не мог так поступить! Он осознавал, что не был рожден для этой роли. Занять место у трона значило предать доверие императора и заслужить презрение отца, следящего за ним с того света. Несмотря на промочивший его почти насквозь дождь, мужчина ощутил, как по спине пробежала струйка холодного пота. Может, для кого-то другого воспользоваться таким шансом было бы верхом мечтаний, но не для него, генерала императорского войска в третьем поколении!..

Плечи Вэй Чжэна устало опустились. Сегодняшний разговор с принцессой отнял у него сил больше, чем добрая схватка на поле боя.

— Господин главнокомандующий, что же вы стоите под дождем, совсем промокли! — Голос, лишенный силы, но обладающий особой властностью заставил его выпрямиться. К нему, с бамбуковым зонтом в руке, спешил советник Чжао Ган. — Идите скорее под зонт, давайте я провожу вас в сухое место!

Вэй Чжэн, все еще не в силах говорить, благодарно склонил голову и пошел вместе с главным распорядителем к террасе дворца. Как будто не замечая его скованного молчания, Чжао Ган продолжил:

— Прошу генерала Вэя простить старика за неучтивость, я ведь до сих пор не поздравил вас с одержанной победой и заключением мирного договора! Столько дел навалилось в последние дни, а силы уже не те.

— Не стоит извиняться, господин советник, — наконец смог выдавить Вэй Чжэн.

— Вы слишком любезны, генерал! И вот еще что, главнокомандующий Вэй, я ведь непростительно халатно отнесся не только к вам, но и к привезенному вами заложнику: бросил без заботы, послав в его дом только одного слугу. Не могли бы вы помочь мне загладить вину и рассказать о принце Лине все, что известно?

— Все, что известно? — растерянно переспросил мужчина. — Но зачем вам это?

— Как же, господин Вэй! Конфуций сказал: «Успех зависит от предварительной подготовки», а я, старик, оказался неподготовленным. Я отвечаю за всех проживающих в Запретном городе, и моя прямая обязанность — обеспечить соблюдение необходимых ритуалов и обращение каждому согласно статусу.

— Не думаю, что этот юноша стал бы обращать внимание на ненадлежащее отношение к нему. — Генерал все еще был погружен в свои мысли и отвечал советнику рассеянно. — Он к такому привык с детства. Мне принц показался напуганным и больше всего желавшим, чтобы про него все забыли.

— Признаться, я был удивлен, что князь Лин Чэ отправил своего сына в Юнъань совсем одного, без сопровождения, — заметил старик.

— Ах, это! — вспомнил Вэй Чжэн. — Принц сам попросил меня отослать выбранных его отцом людей обратно. Мне показалось, он не доверял им.

— Вот как! — Советник понимающе покивал. — А есть ли еще что-то, о чем мне следует знать?

— Боюсь, ничем больше не смогу вам помочь, уважаемый советник Чжао. — Мужчина пожал плечами. — Кажется, дождь прекратился, благодарю, что укрыли меня от ненастья. Теперь я не смею больше отвлекать такого занятого человека.

Не дожидаясь, пока советник Чжао придумает еще какой-нибудь вопрос, генерал поспешил покинуть террасу императорского дворца и сам Запретный город. Поэтому он не заметил, как морщинистое лицо главного распорядителя осветила тонкая довольная улыбка и старик пробормотал себе под нос:

— Одинок и не доверяет даже отцу. Вряд ли он сможет стать помехой. Хорошо, хорошо! И все же я мудро поступил, приставив к нему Сяо Доу. Тот умеет держать ухо востро!

8.

Не застав принца Лин Ци Сюя в его покоях, Юй Шань удивился. Куда мог уйти чужеземный юноша, всего пару дней назад прибывший в Запретный город?

Сам даос, хоть и насторожился, при первой встрече поймав на себе полный ужаса взгляд, до сих пор так и не выбрал время поговорить с принцем. Сейчас у него как раз освободился вечер для беседы. Куда же тот мог подеваться?

Юй Шань недовольно пожал плечами, но тут же остановился, снял с пояса метелку и начертил ею в воздухе перед собой знак умиротворения. После того, как он покинул пик Небесного Света, мастер часто стал ловить себя на раздражении и тревоге и досадовал, что тщательно взращенное спокойствие духа оказалось на поверку не таким уж прочным.

Хотя, положа руку на сердце, у него было серьезное основание для тревоги: Лунный нефрит с поврежденной сердцевиной. Хоть камень и находился сейчас в двух тысячах ли от него, Юй Шань ощущал его ци через установленную в последнее посещение школы связь и знал, что артефакт не восстановился. С другой стороны, червоточина пока не распространялось дальше, и это давало мастеру время, чтобы найти причину и способ возродить целостность ци камня.

И еще из головы Юй Шаня не шла пережитая в безымянном храме иллюзия, в которой демон и бог войны спорили за обладание Лунным нефритом. Мастер был уверен, что эти два события связаны. Он решил поискать сведения и узнать, какие именно из множества высших существ ему привиделись в тот раз и как с ними справиться.

Что ж, раз у него появилось свободное время, следовало провести его в библиотеке — лучшем месте для подобных изысканий. Император Ли Вэйлун, хоть и повелел разогнать духовные школы, приказал также собрать их книги в дворцовом хранилище. Так что Юй Шань внезапно получил доступ ко всем возможным источникам сведений о богах и демонах, с которыми многие годы сталкивались даосские и буддийские мастера на пути просветления — редкая удача!

Советник направился в отдельно стоящее здание императорской библиотеки. Вход в нее не охранялся, и двое молодых служащих при виде вошедшего даоса в белых одеждах очнулись от дремоты и засуетились, приветствуя высшего сановника поклонами. Юй Шань ощутил, что оба они чем-то смущены. Мужчина вгляделся в полумрак библиотеки и быстро нашел причину: за дальним столиком возле окна виднелась прямая спина юноши с заплетенными в несколько кос волосами. Принц Лин Ци Сюй — вот, значит, как он предпочитает проводить время! Это показалось любопытным.

Сделав знак, чтобы служащие оставили их одних, Юй Шань неслышно прошел к окну и остановился прямо перед склоненной головой принца. Тот настолько увлекся чтением, что не заметил приближения даоса. Только когда его тень упала на столешницу, он вздрогнул, поднял глаза и тут же подскочил со своего места, уронив книгу, которую изучал.

Юй Шань сделал вид, что не заметил его смятения.

— Ваше Высочество, — негромко произнес он, слегка кивнув. Подобрал выпавший из руки принца фолиант в красной обложке с тиснением и императорской печатью, втянул в себя благородный запах сандала, посмотрел на название.

— «Заметки о стратегии ведения войны учителя Суня, собранные генералом Вэем». Вот как? Ваше Высочество, вы увлекаетесь изучением военной стратегии Цзин-го?

— Я… я подумал, что это может быть интересно. Я читал «Искусство войны» и считаю Сунь-Цзи[1] великим стратегом, но генерал Вэй-старший обладал обширным опытом, и его заметки к труду… — Принц вдруг, будто осознав, с кем говорит, смешался и не закончил мысль. Он сцепил пальцы рук в замок и опустил глаза.

— То, что вы говорите, Ваше Высочество, свидетельствует о пытливом уме, это похвальное качество, — бесстрастно заметил Юй Шань. — «Умный каждый день пополняет свои знания».

— «Мудрый же каждый день стирает лишнее»[2], — продолжил цитату юноша, не поднимая глаз. — Вы правы, господин советник, я признаю, что еще недостаточно мудр и хватаюсь за все, что мне вдруг показалось интересным, без разбора и пользы. Я не знал, чем занять себя, и пришел сюда. Надеюсь, что не нарушил по неосторожности никаких правил?

Даос внимательно вгляделся в сосредоточенное лицо юноши, застывшее, словно маска. Тот явно избегал смотреть ему в глаза, а речь его оказалась полной самоуничижения. При этом Лин Ци Сюй не производил впечатления недалекого или плохо чувствующего меру человека. Почему же он так странно вел себя с ним? Была ли это форма защиты? Юй Шань снова вспомнил полный ужаса взгляд и осторожно потянулся к принцу своей ци. Да, так и есть! Он ощутил тщательно скрываемый страх, а еще уловил след темной магии.

Взгляд мастера переместился ниже, на привязанные к поясу принца простые подвески с бусинами, перьями и кистями. Похоже, что эти безделушки были варварскими магическими амулетами. Они вполне могли оказаться источником темной силы, но никак не объясняли страха принца. С другой стороны, испытывать сильную тревогу и неуверенность в его положении вполне допустимо.

Даочжань коснулся амулетов принца своей ци и тут же ощутил неприятную темную магию — она сразу вступила в противоборство с его собственным духовным ядром, оберегая юношу от магического вторжения, и Юй Шань отступил. Все это заняло не больше секунды, но ему показалось, что принц заметил проверку. Теперь мастер заинтересовался им еще больше.

— Что вы, Ваше Высочество, — мягко ответил он, — разве кто-то здесь осмелится порицать тягу к знаниям? Я просто слегка удивился вашему выбору. Хотя это довольно глупо с моей стороны: нет ничего удивительного в том, что сына воинственного князя Лин Чэ привлекла книга, посвященная воинскому искусству.

Мужчина заметил, как при упоминании имени отца плечи юноши слегка дернулись. Кажется, эта тема была ему неприятна. Он вспомнил все, что знал о Лин Ци Сюе: четвертый, младший сын князя от наложницы — кажется, та умерла от какой-то болезни, когда мальчику не исполнилось и трех лет. Мужчина снова посмотрел на принца, и на этот раз на лице его промелькнуло сочувствие.

— Ваше Высочество, прошу прощения, что отвлек вас от чтения, — добавил он. — Я как раз заходил во дворец Цветущей сливы, чтобы узнать, как вас обустроили, но никого не застал. Надеюсь, о вас позаботились надлежащим образом?

Он заметил, как неясная тень пробежала по лицу Лин Ци Сюя. Тем не менее, юноша ответил учтиво:

— Благодарю господина советника за заботу. Господин Чжао выделил мне слугу, который следит за всем необходимым.

— Прошу Ваше Высочество не стесняться. Если этот слуга вам не понравится, скажите, и его заменят, — ответил Юй Шань, и юноша торопливо кивнул. У даоса почему-то сложилось ощущение, что принц не склонен к беседе с ним и старается поскорее ее закончить. Лин Ци Сюй по-прежнему избегал смотреть ему в глаза. Мужчине захотелось немного поиграть с ним.

Он медленно обошел стол и, не спуская с юноши спокойного, изучающего взгляда, придвинул табурет и сделал приглашающий жест рукой.

— Ваше Высочество, прошу вас, садитесь обратно на свое место. — Дождавшись, пока тот усядется и молча полюбовавшись на его идеально прямую напряженную спину, Юй Шань опустился на соседний табурет, заметив: — Надеюсь, вы не будете против мой компании. Я был бы рад узнать, какие еще книги вы успели изучить и, быть может, порекомендовать вам что-то для чтения.

— Что вы хотите узнать? — одними губами спросил принц.

— Например, знакомы ли вы с основными духовными учениями, получившими распространение в Цзин-го?

Юноша еле заметно вздохнул и сильнее сцепил пальцы, но затем вернул лицу подобие безмятежности и молча кивнул. Даос улыбнулся про себя: кажется, принц понял, что быстро закончить разговор ему не удастся, и смирился с этим. Юй Шань отметил, как быстро Лин Ци Сюй сумел взять себя в руки. Этот мальчик казался ему все интереснее. Он был так сдержан, так старался стать незаметным, и при этом проявил и ум, и начитанность. И это сочетание опасной темной магии и страха — что оно могло означать? Темную магию использовали некоторые варварские племена и демоны. Владел ли сам принц такой магией или это всего лишь влияние его охранных амулетов? Связан ли он с затеянной высшими силами игрой? Кажется, перед мастером возникла еще одна загадка, которую предстояло разгадать.

Юй Шань слегка улыбнулся, на этот раз открыто.

— Так что, принц, в какой еще области знаний вы преуспели? Бедный даос, что сидит перед вами, признаться, плохо осведомлен о развитии наук и искусств в северных землях. Просветите меня?

__________

[1] Сунь-Цзы — китайский стратег и мыслитель, живший в VI веке до н. э. Автор знаменитого трактата о военной стратегии «Искусство войны» (Википедия).

[2] Советник Юй и принц Лин по очереди цитируют изречение из «Дао Дэ Цзин», Лао-цзы; пер. с кит. В.В. Малявина. — Москва: Издательство АСТ, 2025.

Глава 4. Первые шаги правителя

1.

Большой совет гунцин был объявлен спустя две недели после приезда генерала Вэя. Юй Шань, по обыкновению, прибыл в малый зал приемов одним из последних, занял место справа от вошедшей одновременно с ним Ли Шуан и обвел всех собравшихся в зале внимательным взглядом. Он отметил нахмуренные брови советника Цзяна — глава Хлебного двора готовился к докладу о состоянии финансов и императорской казны. Судя по его лицу и немного смущенному сосредоточенному лицу его помощника Чжан Е, стоявшего в толпе младших советников, новости были неутешительными.

Мужчина перевел взгляд на советника Чжао Гана: тот внимательно следил за служанками, снующими среди высших чиновников, удостоенных права сидеть на совете, с чайниками в руках. Он вспомнил, что отравителя в тот раз так и не нашли, и поджал губы. Подняв глаза на приглашенного на совет главнокомандующего Вэя, отметил его противоречивый, полный мужества и скрытого смятения вид и слегка покачал головой. Генерал старательно избегал глядеть на гунчжу и внимательно изучал трещинки на деревянных досках пола.

Смотреть на Ли Шуан, чтобы понять ее состояние, не было необходимости: девушка сидела настолько близко, что он и так ощущал ее напряжение и отчаянную решимость, и отчасти догадывался, чем они вызваны. В последние недели принцесса почти каждое утро упражнялась вместе с наставником в развитии своего духовного ядра и достигла в этом успехов, однако сегодня ее ци снова текла беспокойно. Юй Шань еле слышно вздохнул: сейчас он ничем не мог ей помочь, со своими чувствами девушке придется справляться самой.

Наконец служанки закончили разливать чай и удалились. Советник Цзян откашлялся и решительно начал:

— Ваше Высочество, уважаемые советники, за эти дни я изучил сведения, предоставленные главнокомандующим Вэем. Также мой помощник Чжан сложил цифры по собранному в разных провинциях урожаю и переданных в казну налогах. В этой рукописи, — он обеими руками протянул тонкую желтоватую тетрадь, сшитую красной шелковой нитью, принцессе, — записаны все цифры и некоторые выводы, подготовленные советником Чжаном и проверенные мной. Я с ними полностью согласен.

Ли Шуан взяла тетрадь, открыла на первой странице, пробежала ее глазами, перелистнула до стройных рядов иероглифов с выводами. Гунцин почтительно ждал, пока принцесса ознакомится с переданными ей сведениями. Наконец она закрыла тетрадь и протянула ее Юй Шаню, а сама попросила:

— Советник Цзян, прошу озвучить основные свои выводы вслух для всех присутствующих.

— Если говорить коротко, Ваше Высочество, то состояние дел сейчас сложное. Мне бы не хотелось вас тревожить, но одержанная победа в войне дорого обошлась Цзин-го. Армия истощена и требует значительной финансовой поддержки. Обеспечить необходимым десять тысяч солдат встанет казне в четыреста тысяч лян серебром, а сейчас нет столько свободных денег. Из половины провинций сообщили об убытках из-за неурожая и не прислали в казну должных взносов. В то же время, если мы не сумеем удержать границу, освоить присоединенные к империи новые земли и наладить выгодные торговые отношения с севером, то через год — другой окажемся на пороге голодного бунта.

Юй Шань бросил взгляд на принцессу, и увидел, что она побледнела и закусила губу, сразу став похожа на ту, кем, по сути, и являлась — юной неопытной девушкой. Будто почувствовав на себе его взгляд, Ли Шуан обернулась и тихо произнесла:

— Советник Юй, разве не то же самое вы говорили мне несколько дней назад, но более в мягких выражениях?

Мужчина развел руками.

— Это правда, Ваше Высочество, но я всего лишь строил умозаключения, основываясь на обрывках слухов и наблюдений, а слова советника Цзяна подтверждены фактами. Сожалею, что мы, каждый по отдельности, пришли к столь неутешительным выводам.

— Советник Юй, — обратился к нему Цзян Вэньбо, — вы предсказывали раньше то же самое? Можно узнать, откуда вам стало известно о положении дел в империи и армии?

Юй Шань встретил тяжелый насупленный взгляд, не дрогнув.

— Советник Цзян, этот бедный даос не искоренил детский привычки иногда сбегать из дворца, чтобы послушать, о чем говорят в народе, — слабо усмехнулся он. — Тут и там я слышал про то, как тот или иной торговец разорился, а горожанин не смог купить мешок риса по прошлогодней цене. Что касается положения дел на северной границе, то и здесь не надо обладать особыми способностями. Слухи о том, что князь Лин Чэ недоволен подписанным миром и сразу же, как только императорское войско покинуло княжество, отправил гонцов к соседним племенам, дошли до столицы быстрее, чем добрался генерал Вэй. «Если из-за горы поднимается дым, значит, там огонь»[1].

Генерал Вэй Чжэн при этих словах, произнесенных даосом довольно сухим тоном, вышел в центр зала и тут же опустился на колени перед гунчжу.

— Ваше Высочество, прошу, издайте указ! Я вернусь на границу и не позволю Лин Чэ снова мутить воду! — Голос его прерывался от волнения.

Принцесса перевела взгляд на мужчину и сдержанно ответила:

— Сядьте, генерал. Пока мы не пришли к единому решению. Советник Цзян, — она отвернулась от Вэй Чжэна, — как я поняла, ожидать скорого пополнения казны не приходится. Но вы также говорили, что армия нуждается в средствах. Есть ли что-то, что мы можем предпринять?

Юй Шань поразился, как быстро Ли Шуан сумела справиться со своей растерянностью и собраться. Кажется, его наставления не прошли даром, да и кровь императорского рода сказывалась. Он тонко улыбнулся и опустил взгляд.

— Ваше Высочество, — вынужден был признаться Цзян Вэньбо, — я пока не нашел способа, как пополнить казну.