Свет Лунного нефрита

Наследная принцесса сразу же, в день смерти Сына Неба, приняла бразды правления — трон императора не мог оставаться пустым ни дня, однако императрицей она пока не стала. Девушка ощущала кожей, как большинство советников двора втайне недовольны новой правительницей, и боялась, что партия Ван гуйфэй укрепит свою власть и предпримет что-нибудь против нее.

Шуан не знала, может ли она полностью довериться знаниям и доброй воле неизвестного ей мастера: до нее доходили слухи, что отец рассорился с ним несколько лет назад, и с тех пор они не общались. Неизвестность страшила ее больше открытой угрозы, ведь не видя врага в лицо, она не могла ему противостоять. Шуан была умна, но совершенно неопытна в таких делах.

__________

[1] Хуайди 怀帝 – «Тоска по императору». Императорам после смерти часто давалось посмертное, «храмовое» имя, в то время как его «имя при жизни» становилось табуированным. Храмовое имя давалось согласно заслугам правителя, было мостом между миром живых и мертвых, инструментом политической пропаганды и главным ярлыком, под которым император навсегда оставался в истории (Википедия). Слог «ди» в имени уже указывает на титул «император», однако для простоты прочтения на русском языке буду иногда употреблять имя вместе с отдельным титулом.

[2] Жу Сян 如香 (Rú Xiāng) — «Подобная Аромату».

[3] Бумажные деньги — специальные ритуальные деньги, которые сжигались для умерших, чтобы им хорошо жилось в загробном мире (Википедия).

[4] Приставка «эр» к имении на русский язык может быть переведена как уменьшительно-ласкательный суффикс и употребляется с детскими, а иногда и с женскими именами (Википедия).

[5] Ван Янь гуйфэй 王妍贵妃 (Wáng Yán Guìfēi) — имя Ван Янь можно перевести как «Утонченная красавица», гуйфэй — титул, означающий «благородная наложница».

[6] Гунчжу (公主 Gōngzhǔ) — «Великая Принцесса», титул наследной принцессы (Википедия).

https://shedevrum.ai/post/8ded7a1e342311f1965afe0237c3f1f9/

2.

Принцесса скорее почувствовала, чем услышала легкие шаги, приближавшиеся к памятному залу. Это не могла быть Жу Сян, ее семенящая походка была совсем другой. Кто же пришел навестить царственных предков так поздно?

Вход в зал охранялся, но шаги даже не замедлились и остановились лишь в паре бу[1] от нее. Почему охрана пропустила неизвестного гостя? Кем он был?..

Девушка обернулась и увидела в темном дверном проеме высокую мужскую фигуру в простым белом ханьфу с широкими рукавами. Одежды его были сияюще чисты, как будто весь путь неизвестный проделал, не касаясь земли. Их белизну нарушала лишь узкая черная свисающая с пояса даосская метелка. Шуан перевела глаза вверх и столкнулась с бесстрастным взглядом темных глаз, выделявшихся на красиво очерченном ровном овале лица с тонкими губами, не ведавшими улыбки. На вид мужчине было лет двадцать пять — тридцать, но такой взгляд мог принадлежать и суровому старцу. Волосы перехвачены на затылке в тугой пучок и затянуты скромной белой лентой. В неровном тусклом свете мужчина казался немного бледным, но спокойным и излучал ощутимую мощь.

Шуан догадалась, что это прибыл во дворец, вызванный отцом даосский мастер. Поскольку мужчина приходился императору другом детства, ему не могло быть меньше тридцати пяти лет, но выглядел он значительно моложе — девушка знала, что так отражалось влияние духовных практик. Он весь походил на изящную нефритовую статую, но не на безделушку, способную лишь украсить интерьер, а на воплощение лика божества, какие размещают в храмах и памятных местах.

— Ваше Высочество, простите, что вам пришлось так долго ждать, — неторопливо проговорил мужчина. — Этот бедный даос спешил изо всех сил. Его Величество призвал меня во дворец, чтобы направить вас и стать вашим наставником. Мое имя Юй Шань.

Тембр его голоса оказался приятным и негромким, слова вежливыми, но принцесса ощутила внезапную неприязнь к этому чужаку. Тон его слов был холоден, и в нем ей почудилась невысказанная досада от того, что мастер вынужден подчиниться приказу и взять ее под опеку, и еще тонкая нотка превосходства, от которого девушке стало не по себе. А от прямого изучающего взгляда даоса принцессе вдруг захотелось закрыться рукавом. Однако она была дочерью императора и постаралась не выдать своих чувств.

Ли Шуан поднялась на ноги.

— Вы проделали долгий путь, даочжань, я благодарна вам. — Она лишь слегка кивнула головой, подражая поведению отца, когда тот проводил малые аудиенции. Даос в ответ не только не поклонился, но даже не склонил голову. Принцесса поджала губы. Неужели этот неотесанный пришелец — тот, кому отец поручил ее защиту и поддержку?

— Я ощущаю в вас сильную ци, Ваше Высочество, однако ее циркуляция несколько хаотична. Если я не ошибаюсь, вы какое-то занимались духовными практиками? — спросил мужчина, в то время как глаза его внимательно и непочтительно оглядывали ее с головы до ног.

Шуан молча кивнула, решив не заострять внимание грубого даоса на тонкостях этикета и тем более не устраивать сцен в зале предков. В этих стенах все еще витал дух отца, которому она пообещала слушаться этого человека.

— Идите к себе, Ваше Высочество, отдохните, я подежурю этой ночью. Хотел бы попрощаться с императором. А если вы присоединитесь к моей медитации в малом саду на рассвете, я буду рад.

Даочжань слегка склонил голову, как будто это он давал аудиенцию и теперь милостиво отпускал ее. Шуан еле сдержалась, чтобы не фыркнуть от возмущения. Отвернувшись, она бросила взгляд на памятную табличку с золотыми иероглифами.

«Отец, надеюсь, ты хорошо подумал и тщательно все взвесил, прежде чем выбрать этого даоса мне в помощь». Она выпрямила спину, одной рукой подобрала полы своего одеяния и молча прошла мимо мужчины к выходу, спиной ощущая на себе его изучающий взгляд.

__________

[1] Бу — это традиционная китайская единица измерения расстояния, которая в большинстве исторических эпох определялась как «двойной шаг» (Википедия).

3.

Лин Ци Сюй[1] вздрогнул всем телом и открыл глаза. Сердце его бешено колотилось, норовя выскочить из груди, все тело мучил жар. Он сбросил толстое стеганое покрывало, в которое оказался завернут, как в кокон, но это не помогло: пламя, почти осязаемое, сжигало юношу изнутри.

Он с трудом сел и ощутил, как ноют и болят все мышцы его измученного тела. Поднял руку и вгляделся в бледные трясущиеся пальцы, еле различимые в темноте походной палатки, потом прижал их к лицу.

Кошмар не отпускал его. Уже которую ночь он оказывался во власти то ли видения, то ли предчувствия. Снова и снова юноша был вынужден противостоять изощренным пыткам, которые причиняли почти физическую боль, изматывали его так, будто происходили наяву. Которую ночь старался противиться ужасу, который накатывал на него, заставлял цепенеть, лишал воли к сопротивлению.

Каждый раз, стоило Лин Ци Cюю закрыть глаза и задремать, он оказывался в мрачной каменной комнате, похожей на тюремное подземелье. Он стоял на коленях, прикованный за запястья цепью к стене, а над ним возвышался худой неподвижный мужчина. Его ослепительно белые одежды развевались, будто сами по себе, и единственные освещали это темное место. Ци Сюй поднимал голову, чтобы на миг встретиться с холодным безжалостным светом черных глаз и тут же, не выдержав яростного взгляда, опустить глаза.

А дальше начиналась боль. Все тело юноши скручивало, будто кто-то невидимыми цепкими руками хватал его плоть и тянул, и разрывал, и давил каждую мышцу и каждый нерв его тела по отдельности. От нечеловеческой боли слезились глаза, а горло исторгало хрипящие крики, которых не было слышно.

Ничто не могло прекратить пытку, Ци Сюй был не властен ни освободиться, ни умереть. Казалось, эта боль длилась бесконечно. Особенный ужас порождало молчание этого мужчины. Он не произносил ни слова, не выдвигал ни единого требования или условия, а значит, надеяться на снисхождение было бессмысленно.

А затем появлялся голос. Тихий, полный сожаления и сочувствия, он возникал сразу повсюду: снаружи и внутри головы юноши.

— Бедняжка! — Вкрадчивый шепот пугал еще больше. — Как же сильно ты страдаешь! Этот мастер так безжалостен. Он не пощадит никого ради своей цели. Ты же просто попался на его пути, и он использует, а затем уничтожит тебя. Чтобы ему противостоять, ты должен научиться владеть особой духовной силой. Я знаю такой путь. Да, пожалуй, я мог бы научить тебя. Жаль, что ты меня не видишь, а значит, не можешь принести мне три поклона[2]… Да, мне тебя очень жаль, мальчик…

Лин Ци Сюй пытался разглядеть говорившего, понять, откуда раздается голос, увидеть хоть что-нибудь. Пару раз ему казалось, будто он видит в черном углу два горящих красных глаза, но тут же на него обрушивалась новая волна удушающей боли. А когда она становилась совершенно нестерпимой, юноша просыпался и оказывался на узкой походной кровати в маленькой темной палатке.

Он не знал, сколько еще таких ночей сможет выдержать, но не мог ни открыться, ни пожаловаться кому-либо на эти сны. И раньше, пока он жил в мрачной холодной комнате дворца князя Ханьци, маленький Ци Сюй быстро понял, что защиты ждать неоткуда: если хочешь выжить, учись скрывать свои чувства и обиды. Единственной, кто проявляла в те годы заботу о мальчике, была его старая няня, но и она не могла защитить принца ни от насмешек старших братьев, ни от презрения отца. А теперь, когда он покинул Ханьци, ему оставалось надеяться в этой жизни только на себя.

___________

[1] Лин Ци Сюй 凌栖旭 (Líng Qī Xù) — значение иероглифа Лин «отстраненный», «холодный», а также «воспарить», «подходить»; иероглиф Ци может означать «духовная сила», так и «искать пристанище», Сюй — «рассвет», «утреннее солнце».

[2] Три поклона — ритуальное поклонение ученика мастеру, после которых тот становился его учителем (Википедия).

https://shedevrum.ai/post/913f8c8e343411f18d730638565e046c/

4.

Юй Шань стремительно шел по залитому ярким солнечным светом Запретному городу. На полдень была назначена церемония его официального представления императорскому двору. Как ни плохо разбирался даосский мастер в дворцовом этикете, даже он понимал, что было бы некрасиво опоздать на собрание, посвященное тебе самому.

Все детство Юй Шань провел во дворце, так как его мать, вдова одного из советников предыдущего императора, стала придворной дамой императрицы. Мальчик же стал товарищем по учебе для наследного принца Ли Вэйлуна, который был на пять лет его старше. Несмотря на разницу в возрасте, дети сдружились с самых ранних лет. Однако Шань-эр никогда не придавал значения ритуалам, их которых состояла дворцовая жизнь. Его мало волновала форма вещей и событий, он всегда стремился постичь самую их суть. Ли Вэйлун часто посмеивался над ним, когда замечал, что он снова забыл или не учел какое-то правило или перепутал приветствие.

Да, тогда будущий император еще не был одержим идеей построения великой империи любой ценой и вел себя с соучеником, как с младшим братом.

Мужчина нахмурился и взмахнул даосской метелкой, словно отгоняя от себя бесполезные мысли и сожаления. Неизменно только дао, и в том, что его друг детства вырос и стал стремиться к другим ценностям, не было ничего удивительного. Он постарался сосредоточиться на нынешних делах. Ему предстояло встретиться с новым гунцин[1] — собранием высших сановников двора, и важно было понять расстановку сил.

Когда Юй Шань вошел в большой приемный зал, то обнаружил, что тот уже полон: весть о том, что перед смертью император призвал ко двору наставника для принцессы Шуан распространилась, и все старшие и младшие советники дворца собрались, чтобы поглядеть на чужака, ставшую новой фигурой в их обычных играх за власть и влияние.

Обычно богато украшенный зал сегодня был строго завешан большими белыми флагами, а стоявшие повсюду люди в грубо выбеленных траурных одеждах на секунду напомнили Юй Шаню собрание духовных школ: их мастера тоже часто предпочитали белый цвет — цвет беспристрастности и уединения. Он и сам в последние годы предпочитал именно его. Однако эта иллюзия схожести быстро рассеялась: одеяния сановников были пошиты из более плотной ткани, а у многих небрежно накинуты на цветные нижние одежды. Но отличали этих людей от бессмертных не детали формального траура, а выражения лиц, с которыми они разглядывали явившегося: озадаченные, любопытные, а у некоторых даже напуганные.

Юй Шань окинул собравшихся взглядом и понял, что почти никто из них ему не знаком. Он покинул дворец около семнадцати лет назад, и за это время почти весь состав гунцин обновился. Мужчина узнал разве что главного распорядителя дворца, советника по ритуалам и церемониям — господина Чжао Гана[2], который и в его детстве был уже немолод, а теперь и вовсе стал убелен сединами. Еще с ученических лет он запомнил старика неприступным и непоколебимым, как скала, и преданно служащим императорской семье. Господин Чжао никогда не вступал ни в какие фракции при дворе и был известен своей неподкупностью. Его худощавая фигура и узкое, аскетичное лицо с нависшими бровями и всегда поджатыми губами словно являли собой воплощение понятий “служение” и “долг”. Юй Шаню стало интересно, каково отношение господина Чжао к возведению принцессы Шуан в сан правителя Цзин-го, и удастся ли использовать этого почтенного сановника в своих целях?

Внимание Юй Шаня привлекла группа советников, зашедшей в зал последними. Впереди шел человек, который также был ему хорошо известен: господин Цзян Вэньбо[3], учивший когда-то их с Ли Вэйлуном основам государственности. Тогда он виделся юным ученикам самым страшным человеком во дворце: величественным, грузным, источавшим мощь и уверенность, будто был не человеком, а духом шэнь[4].

По прошествии лет он перестал казаться Юй Шаню жутким великаном, но выглядел по-прежнему внушительно: не толстый, но крупный, с решительным скуластым лицом, на котором выделялись цепкие глаза, всегда смотревшие с прищуром, и хищно раздувавшиеся крылья носа. Величия добавлял и вышитый на буфане[5] золотистый журавль[6], который виднелся из-под распахнутого верхнего белого одеяния. Этот мужчина сам по себе был оплотом конфуцианской традиции при дворе, к тому же он являлся главой Хлебного двора, распоряжавшимся всеми финансовыми вопросами в Запретном городе, а значит, и в империи Цзин.

Цзян Вэньбо, не глядя по сторонам, прошел в глубину зала и поднялся на возвышение. Он занял место слева возле еще пустующего трона из резного красного дерева, обвитого позолоченными фигурами четырех драконов, которые символизировали стороны света. Юй Шань поджал губы. Этот человек был опасен, и, захоти тот причинить ему неприятности, справиться с ним будет нелегко.

__________

[1] Гунцин — от «три гуна и девять цинов», совещательный орган при императорском дворе, в который входили высшая знать и чиновники, собирательное название для двух категорий высших сановников (данные на основе Википедии).

[2] Чжао Ган 赵刚 (Zhào Gāng) — «Быстрый и Непоколебимый».

[3] Цзян Вэньбо 江文博 (Jiāng Wén Bó) — «Мудрая и широкая река».

[4] Дух шэнь — «шэнь» может означать что-то «духовное», что несёт в себе что-то сверхъестественное. Например, этим термином древние китайцы называли фантастические существа, наполовину людей, наполовину зверей, и другие необычные создания. При этом «шэнь» всегда относят к яркому и энергичному «ян» (Википедия).

[5] Буфан — нашивка на одежде чиновника императорского двора для обозначения его ранга (Википедия).

[6] Журавль — знак высшего ранга чиновника императорского двора (Виипедия).

https://shedevrum.ai/post/b5f6f8a3343f11f1bf617e4cfbb5162c/

https://shedevrum.ai/post/8564f307344311f19e4156644cd0bcab/

5.

Наконец, главный распорядитель объявил о появлении гунчжу Ли Шуан, и все сановники склонили головы. Пока принцесса не приняла полностью императорский статус, коленопреклонение при ее появлении не было обязательным. Юй Шань постарался отследить, каково отношение сановников к новой правительнице. Однако придворные чиновники умело владели собой: их лица уже успели принять выражение умеренной траурной скорби и почтительности.

Мужчина перевел взгляд на принцессу. Теперь, в проникающих сквозь окна ярких лучах солнца, были хорошо видны нежные и миловидные черты ее лица. Округлая форма, маленькие ямочки на щеках, еще сохранивших детскую припухлость, яркие миндалевидные глаза, слегка подведенные краской. Фигура также еще сохранила мягкость и плавность форм, присущих юности: девушке вскоре должно было исполниться восемнадцать. Ли Шуан нельзя было назвать обольстительной красавицей, но она, безусловно, была хороша собой. Юй Шань невольно подумал, что, будь даже девушка не наследной принцессой, а простой горожанкой, за ее руку захотели бы побороться немало претендентов.

Ли Шуан не пришла сегодня на рассвете в сад для медитации, и мастеру хотелось понять, чем это было вызвано: усталостью принцессы, пренебрежением к нему, или, возможно, опасением? Однако гунчжу даже не посмотрела в конец зала, где стоял даос. Взгляд ее был устремлен ровно вперед, осанка под грубыми белыми одеждами оставалась идеально прямой, движения — скупыми и скованными. Даочжань уловил, что Шуан сильно нервничает, и легонько покачал головой. Ее ци явно нуждалась в усилении и практиках равновесия.

Главный распорядитель начал церемонию назначения Юй Шаня на должность советника и пригласил его вперед, чтобы тот мог предъявить верительную печать, переданную ему императором. Слушать волю императора, даже умершего, полагалось коленопреклоненными, и даос последовал примеру всех сановников, решив, что не стоит выделяться из толпы и сразу вызывать кривотолки. Стоя перед возвышением с троном, он внимал тихой размеренной речи господина Чжао Гана и с удивлением узнал, что Сын Неба наделил его почти неограниченными полномочиями. Согласно его Последней воле, Юй Шань становился “советником по правую руку”[1] и наставником наследной принцессы Ли Шуан и, таким образом, его статус становился даже выше, чем у советника Цзяна.

По всему залу пролетели, словно ветер в сухих камышах, изумленные шепотки. Стоя на коленях прямо перед троном, он не мог видеть сейчас лица присутствующих, но уловил вибрации недоумения и возмущения, исходящих от окружавших его людей. Никто из них не ожидал, что безвестному даосу будет передана такая власть.

Мужчина бросил быстрый взгляд на Цзян Вэньбо, стоявшего на коленях рядом с троном наследной принцессы, и успел заметить, как лицо того потемнело от гнева. Похоже было, что сегодня он обрел непримиримого врага.

Выслушав волю императора, наследная принцесса встала с колен и тут же направилась к выходу, так и не взглянув на своего, теперь уже официально назначенного, наставника. Две служанки просеменили за императрицей, и все советники, проводив гунчжу почтительными поклонами, тут же загомонили.

Господин Чжао стукнул металлическим жезлом о пол. От неожиданного резкого звука многие вздрогнули, и в зале снова воцарилась тишина. Распорядитель обвел всех присутствующих долгим, ничего не выражающим взглядом и объявил, что гунчжу Ли Шуан желает видеть некоторых из них на совете в малом приемном покое. Среди допущенных лиц оказались главы всех дворов, включая господина Цзян Вэньбо, с их помощниками, два или три владетельных князя, приближенных ко двору, и Юй Шань.

Услышав о приглашении, даос молча кивнул: он ожидал, что в новом статусе ему придется принимать участие во всех подобных советах. Однако больше всего ему сейчас хотелось поговорить с принцессой Шуан наедине.

Краем глаза мужчина заметил, что в его сторону приближается глава Хлебного двора.

— Поздравляю с высокой должностью, даочжань Юй, — произнес Цзян Вэньбо, и губы его изогнулись в тонкой улыбке. Сам Юй Шань не придал значения тому, что советник пропустил его новый титул, называя даосским званием. Его путь учил смирению, и титул в его понимании был не более, чем наброском углем на камне: пройдет дождь и смоет его. Гораздо больше его занимало выражение глаз улыбавшегося мужчины: они, казалось, были готовы пронзить пришельца, словно два острых кинжала.

Юй Шань незаметно повел пальцами, сложенными в мудру восприятия, проверяя, не использует ли господин Цзян магию — настолько плотной и ощутимой была исходящая от него неприязнь, но ничего не почувствовал.

— Благодарю, советник Цзян, — спокойно ответил он, — однако вынужден признать, что этот скромный даос мало что смыслит в нынешнем положении дел в империи и будет счастлив получить от господина советника несколько наставлений.

Их беседу прервал подошедший ближе Чжао Ган. Юй Шань заметил, что тот уже некоторое время с едва уловимой тревогой следил за мужчинами. Его опыт позволил старику тонко уловить момент, когда следовало вмешаться, пока собеседники не наговорили друг другу лишнего.

— Господа, прошу вас пройти в малые покои. Негоже заставлять Ее Высочество ждать. И, господин советник Юй, прошу вас после совещания задержаться ненадолго, я расскажу вам о распорядке дня гунчжу и о ближайших событиях.

— Благодарю господина Чжао за напоминание и за помощь. — Юй Шань слегка склонил голову и последовал за стариком к покоям принцессы.

__________

[1] Советник по правую руку — высшее должностное лицо при императорском дворе. Такая должность подразумевала исполнение обязанностей, связанных с управлением государственными делами и делами канцелярии в качестве основного помощника императора (Википедия).

6.

Вслед за главным распорядителем оба советника пересекли широкую площадь и вошли в малый приемный зал Восточного дворца, в котором жила принцесса Ли Шуан. Здесь, так же, как и во всем Запретном городе, царило траурное уныние: золотые вывески занавесили белыми тканями, изящные и яркие предметы интерьера спрятали до лучших времен. С деревянных лавок, на которых разместились приглашенные на совет, были убраны подушки, а чай им подали в самых простых чашках из грубой сероватой глины.

Юй Шань краем глаза заметил, как поморщился Цзян Вэньбо, вынужденный усесться на жесткое дерево. Сам мастер спокойно занял указанное ему господином Чжао место. Его и главу Хлебного двора разделяло теперь пустое сидение, приготовленное для наследной принцессы.

Даос оценил этот жест смирения, показывающий, что на данном совете все равны, и гунчжу не стремится выделиться среди советников благодаря лишь титулу. Он понимающе усмехнулся, уловив в этом опытную руку главного распорядителя.

Господин Чжао объявил, что господа советники могут не утруждать себя церемониями при появлении наследной принцессы. Он бросил быстрый цепкий взгляд на разливающих чай служанок и вышел уведомить Ее Высочество, что все приглашенные собрались. Спустя минуту к прибывшим последними советникам поспешили две служанки с подносами, на которых оказались только небольшие чайники и чашки для гостей. Подошедшая к Юй Шаню девушка скромно опустила глаза, не смея рассматривать даочжаня в открытую. Она поставила поднос, налила чай из чайника в чашку и, поклонившись, отошла назад, к колонне.

Мужчина поднял чашку, придержав широкий рукав ханьфу другой рукой, поднес ее ближе и принюхался. К тонкому цветочному аромату примешалась неожиданная пряность с тревожащим восприятие оттенком. Мастер собрал немного ци на кончиках пальцев, обхвативших теплую глину, и сосредоточился. Его внутренняя сила проникла сквозь стенки чашки и смешалась с ци минералов, воды и листьев растений, отдавших свой аромат напитку. А это что?!. Пальцы его слегка дрогнули, уловив терпкую, жалящую субстанцию…

Он понял, что придало пряную ноту чаю, еле уловимую, незаметную для обычного человека. Юй Шань задумчиво повертел чашку в крепких пальцах.

— Что же вы не пьете чай, господин Юй? Вас что-то беспокоит? — За вежливой формой вопроса Цзян Вэньбо угадывался скрытый смысл. Тон советника словно намекал, что возведенный в высокий ранг даочжань испытывает неловкость от произошедшего только что с ним в большом зале приемов.

— Горький. Не стану пить, — вернув чашку на поднос, сухо произнес даос.

В этот миг за спинами мужчин раздались быстрые шаги и звонкий девичий голос, срываясь, произнес:

— Господин Юй настолько возвысился, что брезгует гостеприимством гунчжу?

В зал стремительно вошла Ли Шуан. Судя по резкому замечанию и сердитому тону, она услышала и обращение Цзян Вэньбо, и ответ Юй Шаня, и нашла поведение нового наставника позорящим ее достоинство. Девушка быстро наклонилась к столику даосского мастера, и ее тонкие пальцы, обрамленные широким белым рукавом, тут же подхватили отставленную им чашку.