Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Водитель среагировал мгновенно: газ в пол, вывернул вправо, пытаясь объехать горящий остов головной, но из-за деревьев выкатился тёмный внедорожник, блокируя объезд.

— Все из машин! — рявкнул я в рацию, одновременно выкатываясь на землю.

Пуля нашла меня до того, как я успел укрыться. Вошла под ключицу, прошила насквозь. Боль — белая, ослепительная, и тут же отступила: тело переключилось в боевой режим. Второе попадание в бедро.

Я двигался на инстинктах. Перекатился за капот, выхватил оружие, огляделся. Мои ребята уже выпрыгнули из замыкающей — те, кто мог. Четверо залегли, ведя прицельную стрельбу. Двое остались лежать в машине, неестественно, и я знал: им уже не помочь.

Из леса выдвинулись темные фигуры, не меньше десятка. Зрение перестроилось. Двигались слаженно, короткими перебежками. Явно профессиональные бойцы. Кто-то вложился в это нападение по-крупному.

Пуля снова ударила в плечо — развернула, бросила на колено. Я поднялся. Ещё одна — в живот. Рана под ключицей уже затягивалась, кровь сворачивалась быстрее, чем вытекала. Меня это не сильно замедлило, кровь Елены добавила выносливости, ускорила регенерацию. И к этому они не были готовы. Я пошёл вперёд, уклоняясь от пуль.

Часть выстрелов доставала, но я продолжал идти. Стрелял точно, экономно. Ночное зрение позволяло безошибочно находить мишени. Один словил пулю в горло. Второй — в лицо. Третий попытался укрыться за деревом, но не успел. Четвёртый бросил автомат и побежал. Не добежал.

Очередной кусок свинца глубоко вошел в грудь, я почувствовал, как треснуло ребро и осколок кости царапнул лёгкое. Кровь пошла горлом, я сплюнул и продолжил.

Следующий выстрел сбил меня с ног, я упал на колено, опёрся рукой о влажный мох. Регенерация захлёбывалась: слишком много повреждений одновременно, тело не успевало латать, мир начал размываться. Но я еще видел оставшихся троих, и я пока мог двигаться.

Еще несколько попаданий — регенерация встала окончательно, но я успел дойти. Одному всадил нож в горло. Второй сам подскочил под руки, свернул шею, хруст позвонков прозвучал слишком громко. Третий попробовал скрыться. Выстрел достал его четко в затылок. Тишина.

Я стоял посреди поляны, шатаясь и сглатывая собственную кровь. Пять кусков металла остались во мне. Но вокруг лежали тела напавших. Ни один не ушёл.

А потом ноги подломились, и я рухнул в мох лицом вниз, едва успев перевернуться боком, смягчить удар. Сосны надо мной качались, расплываясь. Серое небо, первые звёзды. Запах хвои, пороха, крови и мокрой земли.

Всё-таки проморгал, но всё-таки им не удалось.

Тело онемело, запасы выжаты досуха. Мне немедленно нужна была человеческая кровь. Без неё я не умру, но и не встану.

Мои ребята... Я скосил глаза. Половина лежали неподвижно, остальные ранены, кто-то стонал. Из последних сил дотянулся до сплайнера. Пальцы срывались, скользкие от крови. Ткнул в кнопку экстренного реагирования. Брат поймёт, подмога прибудет.

Оцепенение начало затягивать, становилось холодно. Ноги уже не двигались. Защитная реакция организма: отключить всё лишнее, сохранить энергию. Подходи и бери тёпленьким, но подходить было некому, я об этом позаботился.

Мозг, в отличие от тела, продолжал действовать, и мысль, пришедшая в голову, была ясной: меня не хотели убить, меня хотели вывести из строя. После таких ранений даже с донорской кровью я буду восстанавливаться долго, а значит не смогу удержать ситуацию, и мир посыплется. Вот чего они добивались. Не моей смерти. Моего отсутствия.

Минуты тянулись или часы, я перестал их различать. Небо темнело, становилось холодно. Слуха коснулся далекий, постепенно нарастающий звук: двигатели. Много двигателей. Шорох шин по гравию, визг тормозов, быстрые, отрывистые хлопки дверей.

— Оцепить периметр! Медиков сюда! Живых сортировать!

Резкий голос Джона. Командный, лающий. Топот ног. Лучи фонарей полоснули по деревьям, по телам, по мне.

— Алекс!

Надо мной появилось его бледное, жёсткое лицо с белыми губами. Но глаза спокойные. Он умел держать себя. Руки стремительно ощупали грудь, шею, живот — профессионально, без лишних движений. Я видел, как дёрнулся его кадык, когда он пересчитал входные отверстия.

— Господи, Алекс... Сколько?

— Больше двадцати, — прохрипел я. — Сбился со счёта, на последних регенерация отказала, нужна кровь.

Он уже закатывал рукав. Я знал: он готов отдать свою, как когда-то уже сделал. Наша дружба была скреплена кровью, в самом буквальном смысле. Он доверял мне свою жизнь, а я — свою. И сейчас он, не колеблясь, приготовился надрезать запястье.

— Нет! — Я перехватил его руку. Пальцы не слушались, хватка была как у ребёнка. — Не смей. Я не остановлюсь сейчас. Слышишь? Если начну, не остановлюсь: убью тебя.

Джон замер. Я видел, как он борется с собой.

— Просто останови кровотечение, — продолжил я, выдавливая каждое слово. — Вези домой. Пусть привезут донорскую. Не подпускай ко мне никого с ранениями. И сам не смей наносить себе вред. Я не остановлюсь, Джон.

Его челюсти сжались на мгновение, губы превратились в тонкую линию, и он коротко, по-военному кивнул. Отключил эмоции, включил командира.

— Носилки сюда! Немедленно! — рявкнул в рацию. — Донорскую кровь экстренной доставкой в поместье. Вертолётом. Вчера!

Ко мне подскочили бойцы из подкрепления. Свежие силы, незнакомые лица. Споро перевязали грудь, наложили давящую повязку с гемостатиком. Переложили на носилки.

Через несколько минут я оказался в машине. Скривился от толчка. Мы тронулись к дому. Шорох открывающихся ворот. Двор. Свет в окнах. Она не спит. Конечно, не спит.

Ребята перенесли меня в спальню быстро, тихо, стараясь не трясти. Но в коридоре, на долю секунды, я успел заметить мелькнувшее в дверном проёме белое лицо Елены, расширенные глаза, рука, прижатая ко рту.

Чёрт, не нужно было ей этого видеть: не эти бинты, набрякшие от крови, не эту беспомощность. Только не ей.

Глава 11

Елена

Был уже поздний вечер. Я не знала, когда должен вернуться Алекс — он не говорил, а я не спрашивала. Привыкла не спрашивать лишнего. Но вдруг дом заполнился суетой: крики, топот, короткие лающие приказы. Я выскочила из комнаты, несмотря на то, что Макс пытался перегородить мне дорогу, и увидела.

Блондин на носилках. Бинты на груди, и кровь, проступающая сквозь них темными расползающимися пятнами.

Макс подхватил меня, удерживая. Я начала вырываться, но его медвежий захват по мощи не уступал стальной хватке Алекса. Мне нечего было противопоставить мужской силе, кроме своего дрянного характера.

— Отпусти меня. Немедленно, — я прошипела, замерев. Перестала вырываться. Это было бессмысленно.

— Елена, у меня прямые указания мистера Алексиса, — он говорил почти жалобно, удерживая меня за плечи, и я слышала в его голосе мольбу: не заставляй меня выбирать.

— Мистер Алексис там истекает кровью. Отпусти меня, Максим. По-хорошему отпусти. — Я взглянула ему в глаза. — Если хочешь остаться со мной в приятельских отношениях. Я знаю, это твоя работа. Но сейчас я нужна ему. И это я тоже знаю.

Он засомневался, оглядываясь на закрывшуюся дверь хозяйской спальни.

— Я. Нуж-на. Ему. Сей-час, — по слогам проговорила я. — Ты ведь слышал — я эмпат.

Он кивнул.

— Но есть и кое-что большее. Если ты меня не отпустишь, всё будет плохо. Я точно это знаю. Отпусти! — крикнула я во весь голос.

И телохранитель послушался. Разжал руки. Я поняла, решение далось ему тяжело, он знал, что за это прилетит, но всё равно разжал руки.

Я побежала к двери, шлепая босыми пятками по холодному полу, и без стука толкнула ее.

Он лежал на постели. Кожа белая, как его волосы. Грудь перебинтована, и сквозь бинты проступали бурые пятна. Я замерла на пороге, считая. Одна — совсем близко к сердцу. Как он жив до сих пор?

Алекс не пошевелился. Лишь скосил на меня глаза мутные, но всё еще с той дьявольской усмешкой где-то в глубине.

— Прорвалась-таки, — произнес он еле слышно. — Непослушная девчонка.

Я медленно подошла к нему. Один из охранников потянулся было перехватить меня, но тихое, короткое «не надо» от их хозяина остановило руку на полпути.

Я присела на край кровати, неуверенно дотронулась до его руки. И вздрогнула. Его обычно горячая кожа была прохладнее моей. Это было настолько неправильно, что внутри что-то оборвалось.

— Пять пуль, — выдохнула я.

— Вообще-то двадцать пять, — он нашел в себе силы улыбнуться. — Но благодаря тебе двадцать я регенерировал. Да и эти остановили меня уже после того, как я... успокоил нападавших.

Я чуть поджала губы. Успокоил. Хорошее слово. Я понимала, что он смягчает формулировку, и была ему за это благодарна — мне хватало и смягченной версии.

И тут меня осенило. Так ясно, так очевидно, что я удивилась, почему не поняла сразу. Ему нужна человеческая кровь для регенерации. А моя кровь наверняка окажет значительно более сильное воздействие. Не просто донорский паек — лекарство, то самое, единственное.

Я оглянулась. Рядом, на столике, стояла ваза с фруктами, и тут же лежал нож — обычный столовый, но я хорошо помнила, насколько острыми они тут были.

— Не переживай, Елена. — Его голос слабел. — Сейчас привезут кровь.

— Попроси их выйти. — Наклонилась я к нему.

Он недоумевающе взглянул на меня.

— Я хочу побыть с тобой наедине.

Алекс отдал приказ. Я видела сомнение в его глазах, он явно не понимал, что я задумала.

Стоило охране скрыться, как я схватила нож в правую руку.

Во взгляде блондина мелькнуло что-то похожее на обреченность. Не знаю, что он подумал — может, решил, что я хочу прикончить его, пока беспомощен. И в тот же миг я, не давая себе ни секунды на раздумье, потому что если подумаю, то не решусь, полоснула лезвием по запястью. Я не собиралась резать себе вены, но нож оказался слишком острым — или я с перепугу приложила слишком большое усилие.

«Черт, больно. Как же больно». Я зашипела сквозь стиснутые зубы.

— Елена, нет! — вскрикнул Алекс, но я уже приложила руку к его губам.

Его клыки заметно удлинились, а глаза изменились мгновенно: радужка начала светиться, зрачки сузились и стали почти вертикальными, звериными.

Он глухо, утробно зарычал. Его затрясло. Пальцы заскребли по простыне, но он не пытался схватить меня, не пытался прижать, не пытался впиться. Просто глотал текущую кровь. И я поняла: он боролся с собой, чтобы не вцепиться в меня, не рвануть, не взять всё. Его пальцы прорвали ткань матраса сквозь хлопок, сквозь наполнитель, до пружин. На мгновение мне стало страшно. По-настоящему страшно. Но потом я увидела, как его тело выталкивает пули.

Оттянув край повязки, я с болезненным любопытством наблюдала, как затягивается рана. Плоть сходилась, стягиваясь, как молния на куртке. А искореженный кусок металла выкатывается наружу и со звоном падает на пол. С удовлетворением улыбнулась. Работает.

Я не сразу заметила, что слабею сама. Не заметила, как холодеют руки, как плывут стены. Поняла только тогда, когда начала заваливаться на него. «Упс».

Я попыталась зажать рану, но Алекс опередил. На запястье сомкнулись его пальцы — пережимая кровоток точно, жестко. Я не сдержала стон боли. В то же мгновение блондин сел, обхватывая меня за плечи, притянул к себе. От него полыхнуло яростью.

— Твою мать, Елена, — прорычал он. — Что ты опять творишь?!

— Хороший вопрос, — прошептала я и тут же скривилась: его пальцы, зажимавшие рану, причиняли сильную боль. — Наверное... пытаюсь спасти тебя.

Он прижал меня к себе крепко, почти до хруста. Я вдыхала его запах и чувствовала, как под щекой снова теплеет его кожа, градус за градусом, возвращаясь к привычному теплу. Его сердцебиение выравнивалось, замедлялось, становилось ровным и мощным. Он выкарабкивался.

А мне так захотелось спать. Веки наливались свинцом. И, засыпая, я успела подумать: странно, я только что по своей воле отдала свою кровь существу, которое когда-то взяло ее силой. И это почему-то показалось правильным.

Алекс

Когда она вошла, я даже обрадовался, хотя первой мыслью было, что Макс получит от меня такой втык, что надолго запомнит. Не удержал, позволил. Но потом она дотронулась до моих пальцев — и я увидел в ее глазах искреннюю тревогу. Не страх перед хозяином. Не покорность пленницы. Тревогу женщины, которой не всё равно. И я передумал ругаться на Максима.

Но было там что-то еще. Какая-то тихая решимость. Она огляделась и вдруг попросила охрану выйти. Я недоумевал, но выполнил просьбу. Любопытство пересилило осторожность.

Когда она схватила нож, я на секунду подумал, что ошибся в ней. Что она сейчас прирежет меня, беспомощного, неспособного поднять руку. И в этой секунде было что-то почти смешное: два десятка пуль, а прикончит столовым ножом для фруктов.

Но она сделала еще бо́льшую дурость. Она разрезала себе руку.

В моем состоянии зверь проснулся мгновенно. Рванулся из глубины голодный, ослепший от желания получить кровь. А она просто поднесла руку к моим губам. Спокойно. Продолжая смотреть мне в глаза.

Чего мне стоило не впиться, не знает никто. Никогда не узнает. Эта восхитительная, теплая, живая влага текла по горлу, мгновенно восстанавливая и насыщая. Я чувствовал, как мышцы начинают выталкивать чужеродный металл, пулю за пулей, как сходятся края ран, как возвращается сила. Ее кровь в разы мощнее любой другой. Не просто топливо, чистая, концентрированная жизнь.

Но я пока не мог нормально владеть собой. И с ужасом наблюдал, как она бледнеет. Щеки, губы, пальцы — всё белело на глазах, будто из нее вытекал не только цвет, но и сама жизнь. А Елена как будто и не чувствовала. С искренним, почти научным интересом следила за регенерацией, оттянула повязку, разглядывала затягивающуюся рану. Исследователь до мозга костей, черт бы ее побрал. И эта ее улыбка, от нее стало физически больно.

Но вот она пошатнулась. В глазах мелькнуло запоздалое осознание. Сделала слабое движение, пытаясь зажать рану. И наконец я ожил и обрел контроль.

Ругаясь на чем свет стоит, перехватил ее окровавленную руку, пережимая разрезанные вены. Мельком глянул и ужаснулся: она расшарахала себе запястье почти до кости. Притянул ослабевшее тело к себе. Да сколько же можно. Сколько раз эта женщина будет умирать у меня на руках?

Рявкнул охране. Ребята ворвались, готовые защищать, но замерли, увидев окровавленную подушку и меня, прижимающего к груди обмякшую Елену.

— Что застыли?! Вертолет! Медцентр!

— Он уже вылетел за кровью, — отрапортовали.

— Черт! — Я взглянул на мутнеющие глаза Елены. — Черт. Черт. Черт! Что стоите — зовите Ольгу! Несите всё необходимое!

Елена проскулила, вжимаясь лицом мне в грудь. Я причинял ей боль, зажимая рану, — но по-другому было нельзя. Ослабь я хватку, и она истечет кровью за считанные минуты. Я снова грязно выругался. Она опять умирала на моих руках. Опять. Как тогда, в лесу. Только в этот раз по собственной воле. По собственному безумному, героическому, идиотскому решению.

В комнату вбежала Ольга, и, с одного взгляда оценив ситуацию, молча принялась за дело. Ни вопросов, ни охов. Первым делом капельница. Пакет с раствором всучила одному из охранников, приказав держать выше. Тот вытянул руку и застыл как фонарный столб. Хороший солдат.

Я снова взглянул на Елену. Ее веки медленно моргали, норовя закрыться окончательно.

— Нет, девочка, — рыкнул я. — Смотри на меня. Не смей засыпать. Слышишь? Потерпи.

И она послушно взглянула на меня, без спора, без ехидства. И от этой покорности мне стало не по себе.

— Вот так, умница, всё будет хорошо. Глупая ты, безрассудная девчонка.

Она слабо улыбнулась. Даже сейчас улыбнулась.

Краем глаза я видел, как Ольга затягивает жгут выше пореза. Елена снова заскулила тонко, сквозь стиснутые зубы.

— Потерпи, — начал я уговаривать, укачивая ее, как ребенка. — Совсем немного. Потерпи.

Давящая повязка с гемостатиком. Можно выдохнуть. Время отвоевали.

Прикинув, что на машине доберемся быстрее, чем дождемся вертолета, я приказал принести черную рубашку, чтобы не пугать народ в клинике, подхватил свою отчаянную девочку на руки и направился в гараж. Макс топал сзади с виноватым видом, держа пакет с раствором, и я знал: он корит себя. И правильно делает, все-таки получит. Однако, если бы он ее удержал, я бы сейчас всё еще лежал пластом, дожидаясь донорской крови, которая подействовала бы в десять раз слабее.

А я смотрел в осоловелые глаза своей пары, и меня накрыло пониманием. Она отдала мне кровь сама. Без просьбы, без принуждения. Разрезала себе руку и протянула молча, глядя мне в лицо. Зная, чем рискует. Зная, что зверь может не удержаться. И всё равно протянула.

Не выдержал: наклонился к ее лицу, нежно поцеловал в лоб, потом — в кончик носа.

— Попалась, моя птичка.

Она непонимающе посмотрела на меня, всё еще цепляясь сознанием за мой голос, за мой взгляд, как за спасательный круг.

— Ты теперь моя. И только моя. Вся, целиком.

Я видел, что она не понимает. Я не рассказывал ей об этой особенности: добровольно отданная ею кровь завершит связь. Сделает ее окончательной. Она не знала. Она просто хотела меня спасти.

В машине я устроил Елену поудобнее у себя на коленях. Опустил ей на лицо кислородную маску, поданную Ольгой. Дотронулся до шеи, проверяя пульс. Слабый, но ровный. Жива. Будет жить.

— Вот теперь можешь засыпать. Всё будет хорошо. Отдыхай.

Машина тронулась, стремительно набирая скорость. Я прижал к себе свою драгоценность и начал укачивать. Через минуту Елена спала — тихо, доверчиво. А я никак не мог отвести взгляда от ее лица. Бледного и измученного. Раз за разом повторяя беззвучно одно и то же слово.

Моя. Теперь точно моя.

И впервые это слово значило не власть. Не собственность. Не контроль. А что-то, чему я пока не мог подобрать названия — и от чего было одновременно страшно и невыносимо хорошо.

До больницы мы добирались бесконечно долго, так мне казалось, хотя ночные дороги были пусты, и машина летела, не снижая скорости. Пакет с раствором опустел. Я перекрыл систему и осторожно вынул иглу из руки Елены. Она всё еще была очень бледна, губы сливались с кожей, но дыхание выровнялось. Ровное. Живое.

Машина влетела на стоянку медцентра. Охрана открыла дверь, помогая мне выйти. Елена тут же пошевелилась, просыпаясь, огляделась мутным, расфокусированным взглядом. Даже в полусознании пытается контролировать обстановку. Даже на грани, хочет знать, где она и что происходит.

Каталку я отверг. Понес сам. Не мог заставить себя положить ее на холодный металл и отпустить, физически не мог. Тело отказывалось разжимать руки.

Андрей вышел навстречу. Быстрым профессиональным взглядом окинул лицо Елены, забинтованную руку, мою рубашку с бурыми пятнами, которые не скрыл даже черный цвет.

— Что?

— Потеря крови около литра. — Я кивнул на повязку. — Рассекла себе вены.

— Попытка суицида? — приподнял бровь врач, шагая рядом и распахивая передо мной двери.

Я одарил его таким взглядом, что он осекся на полуслове.

— Простите.

— Нет, — выдохнул я сквозь сжатые зубы. — Безбашенное геройство и самопожертвование.

— Бе-бе-бе, — вдруг слабым голосом произнесла Елена.

Я чуть не споткнулся. Посмотрел на нее. Она что? Она еще и иронизирует? Литр крови потеряла и дразнится?

— Здравствуйте, Андрей Михайлович, — продолжила она, голос был тихий, как шелест бумаги, но интонация… Она пытается шутить? — Давно не виделись.

— Да хотелось бы подольше, Елена. Здравствуйте. — В его глазах промелькнуло профессиональное облегчение: шутит — значит, в сознании, значит, вытянем.

— Я не хочу снова в больницу. Я тут уже в третий раз.

— А вот тут твое мнение не учитывается, — ответил я, максимально смягчив голос. Мы дошли до предоперационной, и я аккуратно уложил ее на каталку. Вокруг засуетились медсестры — привычно, слаженно, без лишних слов. — Можно будет забрать ее сразу домой? — обратился к врачу.

Потому что теперь мне совсем не хотелось отходить от своей пары. Ни на шаг. Мышцы переполняла энергия, ее кровь снова гудела во мне, и зверь внутри требовал немедленно забрать свою пару, прижать и больше не отпускать. Никогда.

— Давайте сначала посмотрим, что там и как. После операции решим по состоянию.

Елена поморщилась, ей ставили катетер в вену. Третий раз за этот месяц. Я покачал головой. Плохо мне удается ее защитить. От нее самой. От ее упрямства, от ее безрассудной храбрости — как защитить?

Подошел ближе. Положил ладонь ей на лоб, мягко провел большим пальцем, успокаивая ее — или… себя.

— Потерпи, маленькая. Сейчас поспишь немного, а потом поедем домой. И вообще, боевой хомячок...

Она фыркнула, и даже этот слабый звук отозвался во мне волной облегчения.

— Я, конечно, тебе безмерно благодарен, но давай договоримся на будущее: ты будешь согласовывать подобные геройские поступки со мной.

Она ухмыльнулась. Криво, одним углом рта.

И я понял: не будет. Ни за что не будет. Эта женщина всегда будет действовать по наитию, по внутреннему компасу, который плевать хотел на мои инструкции, приказы и просьбы. И я либо приму это, либо сойду с ума.

Вздохнул. Наклонился и поцеловал — в губы. Впервые.

Ее рот был сухим и прохладным. Я почувствовал легкий изумленный вздох, короткий, как вспышка, и как дрогнули ее ресницы. Она не отстранилась. Не ответила. Просто замерла, принимая.

Елену увезли в операционную. Двери закрылись, и зал опустел, гулкий, белый, стерильный. Я сел на скамью, упираясь локтями в колени, закрыл лицо ладонями. Сидел и дышал. Руки всё еще пахли ее кровью.

Зазвонил телефон. Взглянул — номер Джона.

— Да.

— Где ты? Выйди в холл. Я одежду привез сменную.

— Давай сразу в кабинет. Заодно переговорим.

Пропустив Джона вперед, зашел следом. Тихо щелкнул замок. Первым делом подошел к бару. Налил виски. Просто виски, безо льда. Опрокинул залпом, налил снова. Второй бокал уже пил по глотку, глядя на своего начбеза поверх стакана. Алкоголь толком не брал — он скорее энергетик для меня, но сам ритуал успокаивал. Руки заняты. Рот обожжен. Можно думать.

— Я с ней свихнусь. — Наконец выдохнул я. — Никогда не верил в карму, а похоже вот оно. Все мои партнерши раньше были тише воды, ниже травы. Что скажу, то и сделают. А Елена... — Я покачал головой. — Я с ней поседею. Вот уже, — шутливо провел пальцами по и без того платиновым волосам.

— Как она, Алекс? — Джон был серьезен. — Мне сразу доложили. На Макса только не срывайся.

— Пока не знаю. — Я налил себе третью порцию и качнул бутылкой в сторону Джона. Тот ожидаемо покачал головой, ну да, он на работе. — Жизнь вне опасности — это точно. Но что там с рукой — неясно. Мне показалось, она разворотила себе запястье до кости.

Я замолчал на секунду, представив. Сжал зубы, отогнал картинку.

— Черт. Прикажу спрятать все режущие предметы в доме. А Макс все-таки получит нагоняй. Я ему не за это плачу — он должен был уберечь ее. Даже против ее воли.

— Да, и в вату Елену замотай. А потом несколько слоев пупырчатой пленки. — Джон позволил себе тень улыбки, пытаясь сбить мой накал. — Посмотри нарезку с камер, только звук включи.

Я сел на диван, принимая планшет. Смотрел молча. Видел, как она яростно вырывается из рук Максима. Как перестала дергаться и заговорила холодно, чеканя каждое слово. Услышал ее: «Я точно знаю, что нужна ему, иначе всё будет плохо». И потом — отчаянный крик: «Отпусти!» От этого крика что-то сжалось внутри.

— Интересно, что она имела в виду. — Я отдал планшет Джону. — Ладно. Максим реабилитирован. Поговорю с ней сам. Что по нападению?

— Связался с Танаджи. Клан Северных под следствием Совета. Уже на все сто — это их рук дело. Кстати, он ждет возможности поговорить с тобой.

— Что с местной шушерой?

— А вот тут не всё так просто, — Джон нахмурился. — Здесь явно двойное дно. Всех, кто на поверхности, уже взяли, поют как соловьи. Но я чувствую еще один след — и он совсем запутанный. Стилист Елены. Тот мужик, который пытался пригласить ее на танец, некий Аддисон Смит. Чувствуешь откуда ветер дует? Алекс... — Он помедлил, подбирая слова. — Я боюсь, что копают и под нее. Могут попытаться добраться до тебя через Елену.

Стакан лопнул в моих пальцах, разлетелся мелким крошевом. Я сжал кулак, наблюдая, как скатываются алые капли. Разжал — ладонь уже была целой. Ни царапины.

— Уничтожу, — тихо проговорил я.

Мой друг отшатнулся. Проняло и его.

— Алекс, держи себя в контроле. А то первым поседею я. — Он нервно провел ладонью по волосам.

Я постарался успокоиться. Медленный вдох. Медленный выдох. Еще раз. И еще. Загнать зверя обратно.

— Мне нужна абсолютно вся информация. Кто, когда, с кем. Малейшие нюансы. Семья, друзья, враги, связи. Прошерсти еще раз всех наших, чтобы не было нежданчика, как с этим диспетчером и стилистом.