Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

Разговоры с партнерами добавили тревог. Против меня явно что-то готовилось. Покушение или нечто подобное. Нужно переговорить с Джоном. Мы что-то упустили.

Когда официальная часть закончилась, грянула музыка. Я почувствовал, как Елена сжалась, будто ее ударили. Обхватил ее двумя руками, прижимая спиной к себе, коснулся губами уха.

— Что случилось?

— У меня работает только одно ухо, — чуть сжала челюсти она. — Мне физически больно от такого звука.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она продолжала сохранять спокойное, доброжелательное выражение, и именно это спокойствие выдавало степень боли.

— Прости. Я забыл про это. — Я быстро увлек ее за собой, уводя в тихий зал.

Мы присели на диван. К нам тут же подошли еще несколько пар из моих знакомых. Представив всем Елену, а их — ей, мы разговорились. Теперь уже просто за жизнь. Дамы с интересом расспрашивали Елену, а она умело уводила разговор в сторону, в свою очередь интересуясь собеседницами. Умная девочка. Ее легенду, кто она такая и откуда взялась, мы не обсуждали. Мой промах. Но уж очень внезапной оказался этот прием.

— Можно ли пригласить вашу даму на танец?

Я ощутил, как Елена вздрогнула, по нервам полоснула ее настороженность. Холодно взглянул на подошедшего мужчину и довольно жестко ответил отказом. Я видел его впервые, и он мне не понравился. Что-то скрывалось за его поведением: слишком уверенным, слишком развязным для незнакомца. У нас не принято приглашать чужих спутниц. Он лишь нагло хмыкнул и удалился.

Судя по реакции Елены: побелевшие костяшки, едва заметный наклон корпуса ко мне, ей он тоже не понравился. Нужно будет расспросить, что она почувствовала. Ее эмпатия — оружие, которое глупо не использовать.

Прием длился еще час. Елена вымоталась: отвечала коротко, незаметно переносила вес с одной ноги на другую. Но держалась молча, упрямо. И я невольно восхитился в очередной раз. Любая другая давно бы сдалась, попросилась уйти, устроила сцену. Эта — терпела.

Когда все наконец распрощались, я, не спрашивая, поднял ее на руки. А она отвернулась, судорожно сжимая пальцы.

— В чем дело?

— Это нормально в вашем кругу так демонстративно показывать свою власть? Опусти меня на пол, пожалуйста.

— Не отпущу. — Я лишь крепче прижал ее. — И да, нормально. Помочь уставшей женщине, облегчить ей жизнь — это нормально, Елена. В порядке вещей для моего круга. И никто здесь не удивится такому жесту. Это не те мероприятия, которые ты видела в ютубе или по телевизору. Здесь совсем другие люди. Разве ты видела тут хотя бы одного фотографа?

Она медленно покачала головой.

— Вот. И сегодня тут были только люди. Это мой сектор власти, и они не знают, кто я на самом деле. Когда-нибудь тебе придется сопровождать меня на мероприятия не просто моего круга, а на те, где будут только мирандцы. Именно так название нашей расы ближе всего звучит на твоем языке. У нас отношение к противоположному полу еще более трепетное. Привыкай, Елена. Ты воспринимаешь это как властность, да, наверное, она тут есть. Я решаю сейчас, как для тебя лучше. Ты еле на ногах стоишь, поэтому сейчас ты на моих руках. И это не обсуждается.

Она не ответила, закрываясь, как створки раковины. И молчала всё время, пока я спускался с ней в гараж. Думала. Переваривала. Или просто не имела сил спорить.

Однако, когда я открыл водительскую дверь огромного Форда, подогнанного мальчишкой-парковщиком, она неверяще посмотрела на меня, и впервые за весь вечер маска слетела полностью.

— Садись за руль, — улыбнулся я.

Елена

Я устала. Вымоталась до той точки, когда тело перестает чувствовать усталость и начинает чувствовать только злость. Эти каблуки. Такое количество незнакомых людей, все что-то хотят, все что-то расспрашивают. Это напомнило мою работу, когда звонили одновременно два телефона, когда задача следовала за задачей. А здесь я даже толком не знаю, что отвечать. Кто я такая для Алекса. Откуда взялась. Но вроде бы удалось аккуратно уйти от прямых ответов: переключить, перевести, ускользнуть.

А потом этот мужчина. Внезапно решивший пригласить меня на танец. И ведь как решился подойти, от Алекса исходили такие волны недовольства при любом мужском взгляде в мою сторону, что мне самой было страшно на себя смотреть. А этот подошел. Нагло. Уверенно. И от него пахнуло ложью и опасностью — густо, отчетливо. Вот интересно: Алекс реально меня ревнует? Это просто собственнический инстинкт, или нечто большее?

Вечеринка тянулась и тянулась, а мне становилось тяжелее с каждой минутой. Пальцы ног жгло, спина онемела. Громкие голоса вокруг слились в сплошной гул, в левом ухе начало звенеть, указывая на степень перегрузки. Раздражение нарастало, как давление в котле. И, когда он внезапно подхватил меня, чуть не прорвалось. Он отчитал меня как девчонку. Снова показал мне мое место.

Но пока он спускался со мной по лестнице, я думала. А может, это я не права, а не он? Может, я просто отвыкла от такого, когда мужчина реально хочет защитить, помочь, уберечь, позаботиться? Я привыкла воспринимать подобное в штыки, видеть за каждым жестом подвох, контроль. Но, может, Алекс не имел в виду ничего такого. Может, он просто... заботился. А я разучилась это принимать.

Я чуть повернулась и украдкой взглянула на него. Как всегда удивилась — ни тени напряжения. Будто я весила не больше подушки. Лицо невозмутимое, идет, даже не смотрит на меня.

— А почему мы идем вниз, а не вверх? — рискнула спросить. Он сразу улыбнулся.

— Сюрприз. Я же обещал.

Внизу у входа в гараж нас ожидал огромный черный Форд. Такой я видела только в кино. Из машины вышел парень-парковщик, вежливо поздоровался с блондином и оставил водительскую дверь открытой. Алекс опустил меня на водительское сиденье.

Я недоуменно уставилась на него.

— Что это значит?

— Подвезешь до дома? Или я ошибся, и ты не любишь водить?

Я опешила. Оглядела салон огромной машины: кожа, приборная панель как в кабине самолета. Дотронулась до рычага коробки передач. Огладила руль. И снова неверяще посмотрела на Алекса. Он едва заметно улыбался одними уголками губ, приподняв бровь.

— Не ошибся, — протянула я. — Я очень люблю водить. Но этот монстр... Он огромен. Я не чувствую его габаритов.

Потом указала глазами вниз — на ноги, на которых всё еще красовались туфли на шпильке.

— Это не проблема, — произнес Алекс и обернулся.

К нам подъехала одна из машин охраны. Из салона выскочил Макс и протянул мне удобные балетки. Я чуть не расплакалась от облегчения, стягивая орудия пыток с ног.

— Ну что, поехали? Давай, подгоняй под себя сиденье и руль.

Алекс показал все необходимые рычажки, после чего сам вытянул ремень безопасности и вложил мне в руку. Укоризненно, молча глядя в глаза. Я лишь пожала плечами, пристегиваясь. Когда пыталась сбежать, думать о ремне было некогда. Блондин захлопнул мою дверь, обошел машину и запрыгнул на пассажирское сиденье. Максим сел сзади.

Внутри меня разгорался детский восторг. Нажав на тормоз, я запустила двигатель. Мотор заурчал низко, утробно, мощно. Какая силища. Лицо мое, должно быть, светилось, потому что Алекс расслабился и откинулся на спинку, довольный. Он четко провел инструктаж: куда смотреть, какие датчики, какие системы. Да тут и переживать-то не стоило. Машина, если что, сама вырулит и объедет препятствие.

— Подожди. — Вдруг опомнилась я. — А как же права? Как я поеду без документов?

— Вот интересно. — Усмехнулся Алекс. — А у тебя разум хоть когда-нибудь отключается? Ты можешь расслабиться?

— Не знаю, — на автомате ответила я. — Мне кажется, никогда.

— То-то и оно. Вот твои права. И паспорт у тебя тоже уже есть.

Он протянул мне пластиковую карточку. Я с интересом разглядела ее: права международного образца, с моей фотографией. Той, где я уже молодо выгляжу. «Елена Торн» значилось в графе «водитель». Интересно. Имя оставил, а фамилия — чужая, непривычная. И год рождения — двухтысячный. По правам мне теперь двадцать шесть. Я покачала головой. В ней этот факт никак не хотел укладываться.

— А знаю, когда у тебя отключаются мозги, — вдруг продолжил мужчина.

Я с удивлением повернулась к нему.

— Когда ты прешься одна в лес, совершенно не думая о последствиях.

— Ну знаешь ли. — Скривилась я, трогаясь с места и наслаждаясь мощью, которой теперь управляла. — Я не первый год шлялась по лесам и полям. Если так рассуждать, то вообще из дома выходить нельзя. Да и дома опасно.

Мы выехали из гаража и направились к воротам. Створки открылись автоматически.

— Куда ехать-то? — Я вырулила на дорогу. — Рассказывай.

Он коротко описал ближайшие повороты. Дальше — около пятидесяти километров по прямой. Я вглядывалась в темноту за лобовым стеклом, пытаясь понять, где мы находимся. Нужно обратить внимание на номерные знаки встречных машин. Автопарк Алекса был на московских номерах, но мы точно не в Московской области.

— Объективно, — продолжил он, — в лесу опасно. От зверей до человеческих отморозков.

Мне так и хотелось съязвить, что за всё время мне встретился только один отморозок — и это был он сам. Но я сдержалась. Однако он, видимо, прочитал мои мысли — по лицу, по дрогнувшим губам — и озвучил самоиронию сам:

— И все-таки на одного из них ты напоролась. — Хмыкнул он, не сводя с меня глаз.

Я даже головы не повернула, следя за дорогой.

— Но разве для тебя это не сыграло решающую роль?

Машина рвалась вперед. В свете фар мелькнула встречка — и я успела считать номерной знак. Ленинградская область. Сердце сжалось. Я находилась совсем недалеко от сына. Совсем. Руки на руле непроизвольно стиснулись, и я заставила себя разжать пальцы — вдох, выдох, дорога.

— Сыграло, — с задержкой произнес блондин. — Но я бы предпочел встретить тебя в более спокойной обстановке, а не практически убив тебя.

— Ты никогда бы не встретился со мной при других обстоятельствах. — Я повернула голову на мгновение, поймав его взгляд. — Мы с тобой из разных миров. Даже безотносительно того, что это не метафора. Даже здесь, на Земле, мы жили в разных мирах, и они никогда бы не пересеклись. Не шляйся я по лесу, не нарушь ты ваше правило с недопущением дикого голода.

— Ты удивительная, Елена, — задумчиво произнес Алекс. — Твои рассуждения поразительны. Ты так не похожа на ранее встреченных мною женщин.

— Не там искал, — фыркнула я. — Неважно, кто ты — бедняк или богач, человек или инопланетянин. Похоже, вы, мужчины, не сильно отличаетесь друг от друга: выбирать нужно верхней головой, а не нижней. Но голос последней порой столь громок, не так ли?

Машину сотряс громовой хохот Алекса и Макса. Я позволила себе улыбнуться по-настоящему.

— Смелая девочка, — удовлетворенно произнес Алекс и откинулся на спинку сиденья, продолжая наблюдать за мной. — Возможно, ты и права. Сама вселенная свела нас, и я этому бесконечно рад. Ты, возможно, пока не очень. Но я докажу тебе обратное.

Дорога радостно ложилась под огромные колеса. Я наслаждалась моментом — чистым, первобытным кайфом от вождения. Я обожала водить, а такого монстра еще ни разу не держала в руках. Мощь, послушная моим пальцам. Скорость, подвластная моей ноге. Хоть что-то в этой безумной жизни я сейчас контролировала.

За нами следовала машина охраны, не отставая ни на метр.

Поворот к поместью Алекса был подсвечен, но свет тут же погас, стоило второй машине пересечь невидимую границу. Я сбросила скорость, не хватало еще сбить какого-нибудь ночного зверька.

Алекс удовлетворенно покачал головой.

— Я ж говорю — мозг не отключается. За редким исключением. — Помолчал секунду. — Хочешь погонять на гоночной трассе, Елена?

— Хочу, конечно. — Я с недоверием уставилась на него. Неужели действительно даст?

— Значит, съездим.

Машина достигла ворот. Я притормозила, они открылись автоматически, и я въехала во двор. Заглушила мотор. Собралась открыть дверь, но Алекс положил ладонь мне на локоть.

— Сиди, дева самостоятельная.

Он выскочил из машины, обогнул капот и открыл мою дверь. Протянул руки.

Я слегка подалась назад, с сомнением глядя на него.

— Елена, я сейчас просто перекину тебя через плечо. Хочешь? Заодно и полапаю наконец.

Испуганно покачав головой, подала ему руку, позволяя помочь выйти. Но земли мне коснуться всё равно не дали. Я вздохнула. Сопротивляться не было ни сил, ни, если честно, желания. Обняла его за шею, положила голову на плечо. Головная боль началась давно — тупая, давящая за висками. Усталость навалилась разом.

— Прости, — прошептал он. — Такая нагрузка еще слишком тяжела для тебя. Но не было выбора.

— Ничего, — зевнула я, утыкаясь лицом в его ключицу и пряча зевок. — Сейчас отосплюсь. Зато такую зверюгу сама вела. Спасибо.

Я подняла голову и благодарно улыбнулась. В темноте его глаза, казалось, мерцали легким голубым светом — холодным, нечеловеческим. Я покачала головой, разглядывая этот странный феномен.

— Интересно, сколько народу встреча с тобой в темноте вынудила бросить пить?

Алекс снова рассмеялся. Он уже дошел до моей спальни и опустил меня на кровать. На краю лежала аккуратно сложенная пижама.

— Спи, Елена. Спасибо за вечер.

Ушел стремительно, давая мне возможность переодеться и наконец забраться в постель. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. И я осталась одна с гудящими ногами, раскалывающейся головой и странным, совершенно неуместным теплом в груди.

Однако уже через минуту в комнату тихонько поскреблась Ольга. Я вяло отозвалась. Она вошла, держа шприц. Я не возражала, боль становилась всё сильнее. Ольга ввела мне лекарство через еще не снятый катетер, и я с облегчением ощутила, как тиски, обхватывающие голову, разжались.

— Спасибо, — прошептала, я засыпая.

— Спокойной ночи, Елена, — улыбнулась девушка, поправляя мое одеяло.

Глава 10

Алекс

Я пошёл прямиком в ледяной душ. Потом в бассейн. Плавал до одури, до звона в мышцах, пока не смыл с кожи ощущение тёплого, податливого тела моей пары. Пока руки не забыли, как она лежала в них мягкая, доверчивая, почти спящая. Почти моя.

Не успел я выйти из воды, позвонил Танаджи. Новости были скверными. Мутили не просто пешки на земле, сама верхушка Северного клана принимала в этом активное участие. Брат готовил контрмеры.

— Алексис, — встревоженно проговорил он, — будь вдвойне осторожен. А лучше бы тебе залечь на дно на время, пока мы не уложим мордой в пол предателей.

— Не могу. Ты знаешь, брат, — я качнул головой. — Сейчас очень напряжённый момент. Если я отодвинусь — вспыхнет мировой конфликт. Земля запылает.

— Именно этого, похоже, и добиваются Северные. Алексис, мать волнуется за тебя. Отец тоже, хоть и прячет эмоции за каменным лицом, как всегда. Усиль охрану. Стань долбаным перестраховщиком. Ты в явной опасности. Покушение будет без сомнений. Если ты погибнешь, мы не сможем удержать ситуацию.

— Мне нельзя умирать, — пошутил я. — Я только свою кровницу нашёл.

— Это аргумент! Несомненно! — Брат принял правила игры и усмехнулся. — Как она, кстати?

— Выкарабкалась. И вроде как начинает оттаивать. Мутаген меняет её, и отношение ко мне становится теплее. Начала доверять. Сегодня вот даже пошутила. Дважды. — Я хмыкнул, вспоминая про верхнюю и нижнюю голову.

— Держишься? — Брат ехидно усмехнулся.

— С трудом. Её кровь тоже не водица. Она очень сильная. Меня тянет к ней. Тело требует завершить связь.

— Знаешь, я тебе и сочувствую, и завидую. Кстати, могу обрадовать: ты в скором времени станешь дядей.

— О! Поздравляю. — Я искренне порадовался. Они долго шли к этому. Очень долго.

— Только вот, повторюсь, побереги себя, Алексис. Я хочу, чтобы мои дети увидели своего дядюшку. Мы со своей стороны сделаем всё необходимое. За попытку покушения на сына главы они потеряют всё. Но нужны доказательства. Или...

Он замолчал.

— Или сама эта попытка, — закончил я за него. — Не волнуйся, Тан. Не забывай: благодаря крови Елены меня сейчас не так просто убить. И они не знают, что я нашёл кровницу. Никто не знает, кроме тебя и Джона. Так что это наш козырь: они придут за одним Алексисом, а встретят совсем другого.

— Хорошо. До связи, брат.

— До связи.

Я отключил сплайнер и пошёл наконец спать. На обычный сотовый пришло сообщение: все необходимые препараты Елена перед сном получила, головная боль прошла. Я улыбнулся и заснул со спокойной душой, впервые за долгое время.

Следующие две недели я последовательно приучал Елену к себе: терпением, постоянством, ритуалами.

Наши совместные завтраки и ужины стали традицией. Она почти каждый раз расспрашивала меня обо мне, о моём мире, о кровной связи. Вопросы становились точнее, глубже, и я видел, как за ними работает её неугомонный аналитический ум, собирая картину по кусочкам. Она перестала вздрагивать, если я внезапно касался её. Перестала отдёргивать руку. Перестала отслеживать мои перемещения как загнанный зверь.

Отчёты по сыну мы смотрели вместе, и я всегда ловил её благодарный взгляд. Тёплый, незащищённый.

Её родители смогли пережить кризис после потери дочери, благодаря хорошей медицине и грамотным специалистам. Оставалось добить зависимость её брата.

На третий день после вечеринки Елена снова прикоснулась к выделенному ей счёту. Траты были смехотворны: программа для вышивки, наборы ниток с принадлежностями. Больше она ничего не тратила. А нет — закинула денег на нейросеть. Интересно, она умеет с ней взаимодействовать? Я вспомнил, что эта женщина самостоятельно рассчитывала теплоэнергетические модели. Значит, умеет.

А уже через неделю Елена начала просить дать ей работу.

Я смотрел на неё с удивлением. Ей дали возможность отдыхать — любой другой бы ухватился за нее обеими руками. А она работу просит. Пришлось связаться с помощником, чтобы выяснил, где нужна помощь специалиста её профиля. Неожиданно оказалось много где. Я отмел практически все запросы, чтобы не допустить перегрузки.

Связал Елену с руководителем одной из узкопрофильных организаций центрального филиала. После первого же выполненного ею расчёта он вцепился в неё: звонил, писал, просил ещё и ещё. Пришлось снова вмешиваться, запрещая ему перегружать Елену, раз она сама не собиралась себя ограничивать.

Теперь мы сидели рядом, каждый уткнувшись в свой ноутбук. И мне нравилось это больше, чем я готов был признать: работать рядом с ней на веранде под шелест дождя или при ярком свете солнца. Слышать, как она тихо бормочет цифры себе под нос, как стучат её пальцы по клавишам, как она хмурится, закусив кончик ручки, когда что-то не сходится. Простая, будничная близость. Самая опасная из всех.

Она совсем перестала бояться меня. Всё чаще шутила — остро, ехидно, метко. И всё чаще я ловил себя на мысли, что жду этих шуток.

Две недели пролетели как миг. И мне снова нужно было уезжать. Требовалось личное присутствие. Я предупредил её за ужином, и она посмотрела на меня долгим, непрочитываемым взглядом.

— Надеюсь, обойдётся без глупостей, — не выдержал я затянувшегося молчания.

— Я ведь обещала, — просто сказала она. — И сдержу своё обещание. Ведь ты тоже не отказываешься от своего, Алексис.

Алексис. Она снова назвала меня полным именем. И это прозвучало так, будто она наконец приняла — не ситуацию, не плен, а меня. Такого, какой есть.

— Езжай спокойно. Я никуда не денусь. Тем более Владимир Николаевич просил сделать несколько расчётов, — она развела руками, виновато улыбаясь.

— Я поговорю с Владимиром. Я просил не перегружать тебя. — Я нахмурился. Елена действительно оказалась хорошим специалистом. Не просто хорошим: у неё была интуиция, редкая способность чувствовать данные, искать информацию и добираться до сути. Её теоретические расчёты ложились поразительно близко к фактической реальности. Но это не означало, что её можно загружать по самое не балуйся.

— Не нужно, — попросила она. — Ты ставишь меня на особое положение.

— Ты и есть на особом положении, Елена. Тебе вообще не обязательно работать.

— Но я хочу. — Она сердилась, и румянец злости на её скулах был так хорош, что я едва удержался от смешка. — Если я не буду загружать мозг, это кончится плохо. Я начну заниматься всякой фигнёй.

Внезапно она подсела ближе, положила руку мне на локоть. Заглянула в лицо снизу вверх, открыто, без защиты.

— Не сердись, пожалуйста, Алекс. Я совсем не перегружаюсь. Сплю столько, сколько хочется, много гуляю, успеваю заниматься хобби. Всё хорошо, правда.

Женская хитрость. Древнейшая и безотказная. Я осторожно положил ладонь на ее бок, привлёк её к себе, давая возможность отстраниться.

Она не отпрянула, прижалась и замерла.

А я наслаждался её близостью, и с абсолютной ясностью понимал: если сейчас настоять, она поддастся, ответит. Я замечал это в её потемневших глазах, в участившемся дыхании, в том, как её пальцы сжались на моём рукаве. Но я решил отложить до возвращения, когда она будет готова не поддаться, а выбрать.

Нежно коснулся губами её лба, провёл пальцами по щеке, очертил контур губ — не спеша, едва касаясь. Она судорожно вздохнула, перехватила моё запястье, но не чтобы остановить, а просто хватаясь, как за единственное устойчивое в мире, который снова покачнулся.

— Хорошо, работай, пока я не вернусь, но мы ещё обсудим это.

Я непреклонно закрыл её ноутбук под возмущённый возглас и спрятал за спину, выпроваживая из-за стола и указывая на дверь.

— Спать, я сказал. И Максиму дам чёткие указания на твой счёт. Самые прямые. С абсолютными полномочиями отправлять тебя спать, отбирать ноутбук и даже уносить тебя на руках, если потребуется.

Она закатила глаза. А потом вдруг послала мне воздушный поцелуй. Улыбнулась — лукаво, почти кокетливо, и скрылась за дверью.

А я остался сидеть. Улыбаясь как дурак. Сто семнадцать лет, посреди заговора Северного клана, грядущего покушения и тлеющего мирового конфликта, я сидел и улыбался, потому что она послала мне воздушный поцелуй.

Мне пришлось отправиться на другой конец страны. Встречи, совещания, переговоры, снова встречи, бесконечная карусель лиц, рукопожатий и скрытых угроз. Но у меня действительно появилась возможность наконец закончить этот вялотекущий конфликт и сделать это так, чтобы волки остались сыты, а овцы целы.

Отчёты из дома приходили каждый день. Елена была паинькой. Через камеры я видел, как она сидела подолгу над ноутбуком, подогнув под себя ногу, сосредоточенно вглядываясь в экран и покусывая кончик карандаша. Как потом разминала коленку, растирая ее, значит, все еще болит. Замечал, как кривилась, когда звонил телефон, вот не любит она лишних переговоров. Абсолютный человек дела: сказала — сделала, точка, дальше. Совсем не женский характер. Хотя нет, скорее её такой сделала жизнь.

Пару раз я наблюдал её конфликты с Максимом, когда тот действительно отбирал у неё ноутбук и заставлял идти спать. Она сердито запрокидывала голову, как задиристый петушок перед огромным алабаем, и долго спорила, наступая, жестикулируя, упираясь. Он выслушивал с каменным лицом, но ноутбук не отдавал. Пару раз грозился подхватить её и унести силой, и тогда Елена мгновенно каменела, глядя прямо на него, и Максим отступал, хотя я дал ему карт-бланш и на эти действия. Укоризненно показывал в сторону камеры. Она оборачивалась и смотрела прямо мне в глаза через объектив, через тысячи километров. А однажды показала язык. Я расхохотался от неожиданности посреди совещания, чем вогнал в ступор троих генералов.

Потом Максим звонил и отчитывался. Нет — практически жаловался на свою подопечную. Упрямая, несговорчивая, работает до посинения, не слушается. Но она ни разу не воспользовалась своим положением. Ни разу не позвонила мне, чтобы пожаловаться на Максима или на кого-то из персонала. Я знал, как они о ней отзываются. Сотрудники любили её и уважали. Она была вежливой и искренней, старалась всегда сделать всё сама. Но стоило кому-то из персонала сказать, что из-за этого у них будут проблемы, тут же отступала и позволяла себя обслужить. Не забывая поблагодарить. Каждый раз. Каждого.

Наконец все вопросы были улажены, можно было возвращаться домой. Я с нетерпением ждал встречи, и это нетерпение было настолько звериным, настолько откровенным, что я сам себя не узнавал.

Мой самолёт приземлился в Питере. Мы выдвинулись в сторону поместья.

Я знал, что она поняла, где мы находимся. В ту ночь, когда она была за рулем, слишком красноречив был её взгляд, брошенный на номерной знак единственной встреченной машины. Слишком сильно сжались пальцы на руле, и слишком быстро она вернула самоконтроль. И ни разу, ни единого раза, не произнесла ни слова на эту тему. Знала и молчала.

Мы двигались быстро. Три машины: головная, моя в центре и группа прикрытия. Стандартный порядок, за окном тянулся сосновый лес, до поворота к поместью оставалось меньше двух километров. Когда первую машину подбросило взрывом, она подскочила и упала на крышу, перегородив дорогу. Судя по всему - выстрел из гранатомета. И тут же из леса слева ударили автоматные очереди: плотным огнём, в упор. Удары пуль тяжёлые. Калибр не меньше двенадцати. Несколько попало по окнам, стекло пошло паутиной, но держалось.