Кровница Зверя. Осторожнее с мечтами

— Нет, Алекс, — она быстро смахнула слезинки тыльной стороной ладони. — Мне хорошо. Мне очень хорошо. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Раздраженная мысль мелькнула и погасла: бывший муж... единственный в ее жизни… можно подумать, у тебя был большой выбор. Гнев вспыхнул яркий, короткий — и я осадил себя. Не сейчас. Не здесь. Сейчас только она.

— То ли еще будет, — усмехнулся я, целуя в кончик носа. — Сейчас нас ограничивает твоя травма.

Ее глаза мутнели, тяжелели, полнясь усталостью. Она отдала мне много энергии — слишком много. Нужно будет научить ее не раскрываться так. Но это потом. Сейчас — спать.

Подтянув подушки, я подложил их так, чтобы максимально разгрузить руку. Поймал ее благодарный взгляд — теплый, сонный, доверчивый.

Лег рядом. Аккуратно обнял. Ее веки закрывались, а я всё не мог отвести взгляда — она рядом, ресницы, подрагивающие во сне. Я видел этот образ с самого начала, но даже представить не мог, что эта упрямая, дерзкая, невозможная женщина подарит мне столько.

Положил ладонь ей на живот, возвращая часть энергии. Она тут же содрогнулась, отзываясь даже сквозь сон.

— Тшш. Поспи, маленькая. Поспи.

И она уснула, в моих руках, в моей постели, в моей жизни. Наконец — там, где ей и следовало быть с самого начала.

Глава 13

Елена

Меня прошило горячей волной от его ладони на моем животе — тело снова отозвалось, потянулось, как кошка к руке. Но он лишь качнул головой, призывая поспать. Веки закрывались сами, а перед глазами всё стоял его образ — сильные плечи, гармоничная фигура. Его ладони на моих бедрах. Мышцы, перекатывающиеся под кожей. Сила, которая оказалась настолько нежной, что я таяла изнутри. Когда он коснулся губами шеи — моего шрама… его шрама, — я не смогла сдержать страх. Он вспыхнул мгновенно, животный, неподвластный разуму. Но Алекс целовал снова и снова, шепча обещания, и страх утонул. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Впервые за очень долгое время — в настоящей безопасности.

Я не заметила, как уснула.

Проснувшись, первое, что увидела, — его голубые глаза. Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на меня пристально, с нечитаемым выражением. Рука по-прежнему лежала у меня на животе — теплая, тяжелая. Будто даже во сне не отпускал.

— Долго я спала? — я смущенно взглянула на него.

— Совсем нет. Всего сорок минут. Пойдем, помогу принять душ.

Он плавно встал, увлекая меня за собой. Рука скользнула мне на талию уже привычным жестом. Моя нагота меня не смущала, а вот его... Я отводила глаза и затылком чувствовала, как он улыбается.

В ванной я увидела наше отражение в зеркале. Мое тело на фоне его — массивного, загорелого, рельефного. Как фарфоровая статуэтка рядом с бронзовой скульптурой. Он обнял меня второй рукой, прижимая спиной к себе, и его взгляд через зеркало — тяжелый, прямой — не отпускал.

Я резко выдохнула, ощутив спиной его желание.

— В душ, маленькая, на сегодня хватит.

Он намылил меня сам — аккуратно, методично. Его ладони скользили по коже вместе с потоками теплой воды, и мне хотелось ответить, хотелось дотронуться, провести пальцами по его груди, по плечам, — но он не позволял, мягко отводя мою руку каждый раз.

— Нет, Елена. Не сегодня. Во-первых, тогда я не сдержусь. Во-вторых, повязку нельзя мочить.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Э-э-э... — замялась я. — Ты готов опять? Но...

Он расхохотался. Дотронулся до моей щеки.

— Я хочу тебя приблизительно с третьего дня нашего знакомства. И очень не скоро насыщусь тобой, Елена.

— Ого. Да ты терпеливый.

С нашего знакомства прошло больше месяца. И он — обладая неограниченными возможностями и абсолютной властью надо мной — даже не попытался принудить. Ни разу. За всё время. Осознание этого пронзило меня острее, чем все его слова.

Не сдержавшись, я всё же положила ладонь ему на грудь, ощущая, как бьется его сердце.

— Спасибо.

Потянулась к нему, но он снова остановил — мягко, за плечи.

— Намочишь повязку, хулиганка. — Помолчал. — Я не насильник, Елена. Мне нужна ты целиком, а не только твое тело.

Выключил воду. Набросил мне на плечи полотенце и вытер сам. И я стояла, позволяя, — и думала: вот он, ответ. Не в словах, не в обещаниях. В руках, которые могут сломать шею без особых усилий и выбирают вытирать мне волосы.

Когда мы вышли в столовую одетые, причесанные, почти нормальные, — время подбиралось к полудню. В комнате находились двое: Максим и незнакомый мужчина постарше, с темными волосами и чертами лица, безошибочно выдающими кровь кавказских народностей.

Черные глаза смотрели пронизывающе, оценивающе. Цепкий, рентгеновский взгляд — из тех, что раздевают не физически, а психологически: считывают, классифицируют, заносят в досье. Я поежилась. На плечо тут же легла горячая ладонь блондина.

— Не пугай свою подопечную, Семен, — усмехнулся Алекс и повернулся ко мне. — Это твой второй телохранитель.

Я опешила. Могучий, черноволосый — пусть и ниже Максима ростом, — жесткое лицо, волчий взгляд — и... Семен. Имя ему не шло совершенно. Как бантик гранатомету.

Он шагнул к нам, протягивая руку. Я подала свою. Он пожал — аккуратно, соразмеряя силу, — и чуть улыбнулся. Улыбка резко изменила его лицо, сделав мягче. Но в голове уже промелькнуло: с Семеном мне будет не так легко спорить, как с Максом.

Я перевела взгляд с одного лица на другое. Потом подняла глаза на Алекса.

— Ты специально, да?

Мне не пришлось договаривать, блондин расхохотался, подтверждая.

— Елена, будет еще и третий. Мне много приходится разъезжать. Я хочу быть спокоен за тебя.

— А третий будет кто? Терминатор? Универсальный солдат?

Рассмеялись все трое.

— Именно так и будет, боевой хомячок, — Алекс легко поцеловал меня в макушку. — Я поехал. Увидимся вечером. Сейчас придет Ольга — слушайся ее, пожалуйста. И да, сегодня ты остаешься с Семеном. Знакомьтесь, привыкайте друг к другу.

Я тихонько вздохнула, украдкой покосившись на Макса. Тот поймал мой взгляд и слегка развел руками. Прости, мол, ничем не могу помочь.

Максим с Алексом ушли. Семен повел рукой — молча, коротко, — приглашая на веранду, где повторно накрыли завтрак. Или, скорее, обед.

Не успела я доесть мороженое, как на веранду вкатили какой-то устрашающего вида аппарат. Я подняла брови.

— Елена, нужно сделать физиотерапию, — медсестра подкатила своего монстра ближе и попросила прилечь на диван. — Будет немного больно, — виновато сказала Ольга и включила аппарат.

«Немного» — это было то самое вежливое вранье, на которое способны только медики. Боль началась терпимо — тупая, нудная, пульсирующая, — но с каждой минутой нарастала, будто кто-то медленно выкручивал ручку громкости.

Я сдерживала шипение до десятой минуты. На десятой — не выдержала.

— Черт! Что это?

— Двойной механизм воздействия: инфракрасное излучение и электрические импульсы. Потому так чувствительно. По мере восстановления будет легче.

— И долго еще?

Периферийным зрением я увидела, как Семен поднял телефон и с тревогой посмотрел на меня. Подошел к Ольге, что-то сказал негромко. Медсестра пожала плечами и взяла трубку, лицо напряглось.

И тут до меня дошло: звонит Алекс. Видит через камеры? Или действительно чувствует меня?

— Елена, сейчас сделаем укол обезболивающего, — ко мне подошел Семен.

— Нет, — сквозь зубы произнесла я.

Мне самой было непонятно, почему я так против. Иррационально, упрямо — нет. Что-то внутри противилось.

— Я потерплю.

— Это не обсуждается, Елена.

— Дайте мне трубку.

Ольга передала телефон. Я выдохнула сквозь стиснутые зубы — казалось, руку в месте пореза разогревают в микроволновке.

— Алекс, — произнесла я, вслушиваясь в грозовое молчание на том конце. — Я потерплю. Пожалуйста, не третируй Ольгу и Семена.

— Елена, перестань упрямиться.

Сталь в голосе. Но меня она уже не обманывала за сталью — его страх за меня.

— Алекс, мне и так больно. Не дави. Пожалуйста. Не нужно химии. Я сама не могу понять, почему сейчас это так важно, но я так чувствую. Мне осталось пять минут. Всё!

Поняв, что сейчас не сдержусь и начну стонать — а тогда мне точно вколют анестетик, — я резко отдала трубку Ольге и отвернулась к спинке дивана. Чтобы скрыть слезы.

Краем уха слышала разговор. Поняла, что Алекс уступил. И сосредоточилась на подсчете секунд оставшейся пытки. Двести девяносто восемь. Двести девяносто семь. Двести девяносто шесть...

На плечо легла ладонь Ольги.

— Не-ет, — проскрипела я. — Не трогайте меня.

Наконец гудение аппарата прекратилось. Боль начала отступать.

Почувствовав осторожное прикосновение, повернулась. Ольга смотрела на меня с искренним сочувствием.

— Елена, так больно было, скорее всего, только в первый раз.

Она потянулась помочь мне подняться, но не успела — к дивану подошел Семен. Отстранил медсестру мягко, но безоговорочно. Посмотрел вопросительно и я кивнула.

Он обхватил меня, бережно поддерживая искалеченную руку, и усадил. Ольга споро упаковала запястье обратно в перевязь.

Я наконец выдохнула. Откинулась на спинку дивана, закрыла глаза. Лицо было мокрым от слез, но мне уже было плевать. Потерпела. И почему-то это казалось важным.

Последующие три дня были похожи друг на друга — и непохожи ни на что в моей прежней жизни. Нежные и жаркие ночи: Алекс утаскивал меня в свою спальню вечером и не отпускал до утра. Даже поспать удавалось только в его объятиях, вжавшись здоровым боком ему в грудь, чувствуя, как его ладонь лежит поперек моего живота. Одеяло рядом с такой печкой мне не требовалось.

Утром он уезжал, а я оставалась с Максимом или Семеном — поочередно. С Марсом гулять не разрешали, пса ко мне впускали только после того, как его хорошенько выбегивал кто-то из охраны, и то с оговорками, стоя рядом, чтобы пресечь радостный наскок. Но Марс как будто чувствовал. Подходил медленно, осторожно. Клал теплую голову мне на колени. Заглядывал в глаза и тяжело вздыхал. Аккуратно лизал пальцы, выглядывающие из повязки, словно пытался вылечить.

Максима Марс принял. Семена побаивался. А вот с Алексом смирить пса не удавалось: рычал и щерился. Если я была рядом — жался ко мне, заслоняя собой. Если нет — стремительно убегал.

Ну и физиотерапия. Такой боли, как в первый раз, уже не было, но всё равно чувствительно. Ольга еще и обрадовала: через неделю начнем разработку руки, чтобы вернуть подвижность пальцев. У меня мелькнула мысль: а если бы Алекс тогда укусил, впустил яд — повреждения заросли бы быстрее? Но спрашивать у блондина я не решилась. Не хотела видеть, как заледенеют его глаза при напоминании.

Вечерами присылали видео или фото с сыном, а Алекс рассказывал, как у Мишки дела. Эти минуты наполняли мою душу радостью и спокойствием.

На третий день я начала звереть от безделья. Вышивать не могла, нужен был станок, чтобы не держать пяльцы. Видео пересмотрела все. Гулять больно. Читать не хотелось. Но у меня был проект в работе: технико-экономическое обоснование строительства котельной. И один момент в расчетах не давал мне покоя. Данные не бились между собой, и я чувствовала: за этим несхождением что-то стоит.

Но Алекс запретил работать. Безоговорочно, без права на обжалование.

Я воспользовалась моментом: пока он был в душе, а телохранители еще не явились, быстренько утащила ноутбук на веранду и спрятала под подушкой. Очень надеялась, что диспетчеры видеонаблюдения не доложат или хотя бы не сразу.

Видимо, не доложили: Алекс вышел из ванной, поцеловал, бережно обняв за талию, и уехал. Макс тоже спокойно проводил меня до веранды. Ничего не заподозрил.

Оставшись одна, открыла ноутбук, вздрагивая от каждого шороха. На веранде точно были камеры, но видимо Макс не следил за мониторами. Постепенно я расслабилась, погружаясь в расчет. Одной рукой работать было неудобно, медленно, но возможно. Левую положила на подушку: ныла она конкретно, но от обезболивающего я упорно отказывалась. Сама не знала почему. Просто — нет.

И вдруг Макс влетел на веранду едва ли не прыжком, с сотовым у уха, и укоризненно уставился на меня.

Попалась.

Алекс

Захотелось отвлечься — увидеть Елену. Переключился между камерами, нашел ее и не поверил своим глазам.

Она сидела на веранде за ноутбуком. Запястье — на подушке, видимо болит. Но лицо сосредоточенное: водит мышкой, набирает одной рукой текст. Работает. На третий день после операции.

Чертыхнувшись, я набрал Макса.

— Максим, где Елена?! — мой тон не предвещал ничего хорошего.

— На веранде. Пошла подышать свежим воздухом, — осторожно начал он. — Попросила оставить одну.

— А с чем она туда пошла?

— С планшетом.

Пауза. Видимо, сообразил — что-то не так. Судя по звукам, он практически бежал на веранду.

— Да?! А ты уверен?! — не смог сдержать улыбку. На экране разворачивалось очередное действо: боевой хомячок против алабая. Макс зашел на веранду. Елена подняла удивленные глаза, выслушивая. Максим экспрессивно отжестикулировал свое возмущение, ткнул в ноутбук, протянул к нему руки, а девчонка показала ему кулак и придвинула ноутбук к себе. Я не мог оторваться от этого кино.

Макс присел, что-то втолковывая, и снова потянулся к ноуту. А Елена неожиданно прикрыла его искалеченной рукой. Приподняла бровь. И посмотрела на Максима молча. Он мгновенно отступил.

Вот же... Знает, что боль ей он причинить не посмеет. Использует травму как щит.

Но тут Елена начала озираться и безошибочно уставилась в объектив. Прямо мне в глаза. Чуть поджала губы. Потянулась к планшету, на минуту опустила взгляд, набрала что-то и снова посмотрела в камеру.

Мой телефон завибрировал. Даже не глядя на экран, я знал, кто звонит. Она впервые набрала меня сама.

Принял вызов.

— Слушаю, — произнес я невозмутимо.

— Алекс, — сказала она. Спокойно, без лишних эмоций. — Это ведь ты дал указание Максиму забрать у меня ноутбук?

Она не спрашивала. Утверждала.

— Елена, хомячок ты боевой, третий день после операции, что ж тебе не лежится-то? И я пока не успел дать Максу никаких указаний. Просто спросил, где ты.

— Да-а-а? — она не отводила взгляда. — А каким голосом ты это сделал? Почему Макс... — секундный взгляд на телохранителя, сидевшего напротив с каменным лицом, — влетел сюда как спецназовец на захвате? Чуть ли не кувырком с перекатом?

Я рассмеялся в голос.

— Девочка, зачем ты села работать? Неужели нечем больше заняться? Я сейчас позвоню Владимиру...

— Нет! — тон изменился мгновенно. В нем одновременно звучали и плохо сдерживаемый гнев, и просьба, и отчаяние. — Прошу, не нужно. Алекс, я не могу вышивать. Мне тяжело гулять, даже когда рука на перевязи, — я поморщился при этих словах. — Кино надоело. Я тихонечко сижу и считаю, мне так проще отвлечься. Алекс, ну пожалуйста, не прессуй меня так. Мне правда хочется посчитать. Обещаю — через пару часов пойду спать.

— Елена, тебе больно? Может, всё же примешь анестетик? — осторожно предложил я, хотя знал, откажется, не любила она лишнюю химию, а сейчас просто ожесточенно сопротивлялась ей.

— Нет. Больно только когда двигаюсь и на физио. В покое ноет, но терпимо. Кстати, — она перевела взгляд на экран ноутбука и нахмурилась, — тут очень непонятный момент есть. Хочу показать тебе. Мне нужно услышать, что ты по этому поводу думаешь.

Я удивился. Что может быть такого в теплоэнергетических расчетах?

— Хорошо, Елена. Вечером обсудим. Переведи на громкую связь.

Она потянулась к планшету, включая динамик.

— Максим, — начал я, наблюдая, как парень встрепенулся, — проследи, чтобы через два часа она легла отдыхать. И в целом — не больше пяти часов работы в день.

Он кивнул. Елена закатила глаза.

— Елена, ты слышала. Это компромисс.

— Хорошо, — она снова посмотрела в камеру и улыбнулась. — Хорошего дня, Алекс. Отключаюсь.

Связь прервалась. Я увидел, как она помахала мне и послала воздушный поцелуй.

А потом мой взгляд скользнул на ее левую руку — неподвижно лежащую на подушке, бледную, в черном ортезе, — и улыбка погасла. Вот как с ней бороться. Это она еще не знает, что в ближайшее время может вить из меня веревки.

Я проследил, как Максим что-то сказал ей. Она рассеянно кивнула, потом посмотрела на него с искренней благодарностью. Макс вышел.

Елена отвернулась к экрану, снова погружаясь в свои расчеты. Напоминая заодно, что и мне неплохо бы вернуться к работе.

Отключившись от видеонаблюдения, я с куда бо́льшим энтузиазмом вернулся к делам. Северные связались с Маямной — след тянулся оттуда, и пах он скверно. Тем более что нынешний расклад их более чем устраивал: раздувание конфликта позволяло выкачивать энергоресурсы за бесценок, пока остальные захлебывались в собственной крови.

Аддисон Смит.

Я произнес это имя несколько раз, перекатывая на языке, словно пробуя на вкус фальшивую монету. Вспомнил того темноволосого мужика, пытавшегося пригласить Елену на танец, интересно зачем? Жесткий взгляд, собранные движения, ни одного лишнего жеста, она тоже отреагировала на него, испугалась, отклонилась ко мне. И ведь не показалось тогда: он говорил без малейшего акцента. Чисто русское произношение, до последней согласной. «Аддисон Смит» — как же. Такие имена берут, когда хоронят свои настоящие.

Я связался с Танаджи.

— Тан, есть какие-то подвижки с Северными?

— И тебе здравствуй, брат, — усмехнулся он, и в прозрачной синеве проекции блеснули знакомые насмешливые глаза. — Да, всё как всегда. Человеческий ресурс. Удобно им забирать вне квоты, когда война. Никто не считает, никто не спрашивает. Людей списывают на потери, а они всплывают уже совсем в другой системе координат — и я сейчас не про галактические.

— Прости... доброе... — я запнулся, бросив взгляд на часы. — Ой, уже день. Ну, у меня, во всяком случае.

— У меня тоже. — Он немного подался вперед. — Как там Елена?

Я оторвался от отчетов и посмотрел на брата. Он сразу всё понял. Уголок его рта дрогнул, и усмешка стала шире, теплее.

— Ну и как оно — со своей парой, брат?

— Умопомрачительно, — я откинулся на спинку кресла, и оно мягко подстроилось под изменившийся угол. — Но мне чертовски сложно ей отказать. В чем бы то ни было.

— А зачем ей отказывать? Пусть делает что хочет. Ты можешь себе это позволить.

— Она хочет работать, Тан. Это через три дня после серьезной операции. А еще она отказывается от анальгетиков, хотя физиотерапия — это, мягко говоря, не прогулка. Болезненно до скрежета зубов. Уперлась и ни в какую. А я не могу ей ничего противопоставить сейчас, сам понимаешь. Она молча смотрит на меня, и у меня все аргументы рассыпаются.

— Что она хочет — работать? — Танаджи неподдельно удивился, что случалось с ним нечасто. — Ну, Алексис, если это всё, чем она тебя достает, — то я тебе откровенно завидую. Когда познакомишь? Она ведь в курсе, кто ты?

— Да, в курсе. Почти сразу ей сказал. Не хотел начинать с вранья, с ним потом не разберешься. Постараюсь познакомить, но ей и так досталось. Не хочу излишне напрягать.

Танаджи кивнул — не стал давить. За это я его всегда ценил: брат умел чувствовать грань. Мы перешли к делам. Обсудили очередную сделку по энергоресурсам — цифры выглядели так, будто кто-то намеренно перекраивал маршруты поставок, уводя потоки в обход всех согласованных коридоров. А потом принялись разбирать, что именно могли мутить люди за спиной у Северных.

— Понимаешь, — Танаджи потер переносицу, — схема-то старая, как сама Земля. Страны искусственно сцепили между собой. Там ведь сразу можно было решить всё за столом переговоров — территориальные гарантии, нейтральный статус, демилитаризованные зоны. Обе стороны были готовы к компромиссу. Дважды почти договорились.

— И дважды кто-то вовремя подливал керосин, — я кивнул.

— Именно. Потому что мир — это дешево. А война — это контракты, это поставки, это энергоресурсы по бросовым ценам и кровь для нас. Северные сейчас делают ровно то же самое, только масштаб другой. Им не нужен мир — им нужна управляемая нестабильность. Конфликт, который можно регулировать, как вентиль на трубе: подкрутил — потекло. И ведь тогда, на Земле, всё было очевидно: сядь стороны за стол без внешних кукловодов — нашли бы развязку. Но посредники превращались в поджигателей, а поджигатели — в бенефициаров. Классика.

— А этих, — я ткнул пальцем в развернутую карту логистических цепочек, — этих интересуют исключительно ресурсы и деньги. На войне их чертовски легко заработать — особенно когда ты сам решаешь, кому продавать оружие, а кому предлагать «мирный план», который невозможно принять.

Танаджи тяжело вздохнул. Голограмма мигнула.

— Мутная история, Алексис. И этот твой «Аддисон Смит» — он в ней по самые уши. Только зовут его, подозреваю, совсем иначе.

Позвонил Джону. Его доклад был неутешительным — впрочем, утешительных от начальника безопасности я пока не ждал. Люди затеяли двойную игру. И я был почти уверен, что Северные об этом не знали — по крайней мере, не все из них. Ценный для нас ресурс начали уводить на сторону, аккуратно, по капле. Но им мешал я — отсюда и покушение.

Я стиснул зубы. Но Елену я под удар подставить не позволю. Ни при каком раскладе.

Я закрыл лицо ладонью, жестко растирая переносицу. Она только-только начала оттаивать. Только-только перестала вздрагивать от моих прикосновений и начала тянуться навстречу. Я вспомнил ее податливое тело в своих руках — мягкое, теплое, доверчивое. Честный открытый взгляд, от которого что-то переворачивалось внутри. И это ее долбаное самопожертвование…

Чертыхнулся. Я сейчас не мог давить на нее. Совершенно. Абсолютно. Катастрофически.

Интересно, а она это поняла? Смотрит своими каре-зелеными глазищами — такими, что в них тонешь, — как будто всё понимает. Но ни черта не пытается использовать это для себя. Лишней копейки не потратила. Сидит, работает. Любая другая на ее месте уже обвешалась бы бриллиантами и заказала бы третий гардероб, а эта — ноутбук украдкой добывает. А ведь она ни черта не понимает. Нет, не так. Судя по отчетам Джона о ней, Елена максимально старалась абстрагироваться от политики. Она терпеть не могла интриги и скандалы — от них ее буквально тошнило. Но суть мировой обстановки и расположение сил, причины нынешних конфликтов с точки зрения землян — это она понимала. Просто не хотела вникать глубже. Не хотела, или берегла себя. Разумная позиция, если задуматься..

Вот сейчас приеду домой и насильно заставлю ее что-нибудь купить себе. Хоть что-нибудь. Хоть шелковый платок. Хоть серьги. Хоть чертов станок для вышивания, раз уж на то пошло.

Я усмехнулся, представляя ее лицо — это возмущенное упрямство в глазах, поджатые губы и тихое «Алекс, я не могу». Она была абсолютно права тогда: наши миры никогда бы не пересеклись, если бы мы оба не нарушали правил. Она — своих, маленьких, человеческих. Я — своих, которые нарушать крайне не рекомендовалось, но так получилось… к счастью для меня.

Внутри резко кольнуло болью — острой, неожиданной, как ожог. Осознание того, что мог бы и не найти. Не обратил бы внимания. Никогда. Она слишком не вписывалась в мой мир, слишком была другой. Мой мир — это мир денег, власти, политики, где каждое рукопожатие — сделка, а каждая улыбка — инвестиция, а девушки все как на подбор модели, знающие себе цену. А она — просто женщина. Просто человечек. Очередной незаметный винтик в гигантской системе, которой управляю я и правящий клан Мирандии, моей планеты. Но этот винтик оказался из другого металла.

С этими мыслями я поднимался на вертолетную площадку. Ветер бил в лицо, трепал полы пиджака. Пилот уже разогнал винт до взлетных оборотов — машина дрожала, готовая рвануть в небо.

— Домой, — скомандовал я, усаживаясь и пристегиваясь.

А перед глазами стояло лицо Елены. То самое — в тот момент, когда она решила так бездумно, так отчаянно и откровенно пожертвовать собой ради меня. Отдать свою кровь. Ее белеющее лицо, остекленевший от решимости взгляд, дрогнувшие губы… Я закрыл глаза руками, словно пытался отсечь это воспоминание. Не получилось. Пока не получалось.

Вот что с ней делать?

Вертолет доставил меня быстро или мне так показалось, потому что мысли унесли дальше, чем могла любая машина. Спросив у Оксаны, где она, я направился на веранду и невольно остановился в дверях, тронутый открывшейся картиной.

Елена сидела на качелях с хмурым, почти грозным выражением лица. Забинтованное запястье она баюкала у груди и смотрела укоризненно на Макса. Ее телохранитель восседал на диване с невозмутимостью сфинкса и накрывал широкой ладонью закрытый ноутбук Елены. Накрывал и не отпускал. Нашла коса на камень.

Понятно. Мое воззвание «работать не более пяти часов в день» было благополучно проигнорировано, какая неожиданность, но Макс молодец. Ухитрился отобрать ноут, не навредив ей.